Мелодия струн и масляная краска на пальцах

Мое место не здесь. Сменить обстановку — это как начать жизнь с чистого листа. Новая страна, новый язык, новая школа, новое окружение и новые проблемы. Проблемы преследуют всех, и глупо надеяться на то, что и в Сеуле их не будет. Но Ли Феликс все равно надеялся. Ли Феликс — обычный семнадцатилетний парень из деревушки под боком столицы Австралии. Жил он там с родителями и бабушкой, которые имели свою небольшую ферму, где выращивали цыплят и кроликов. Жили они бедно, но счастливо. Все, кроме Феликса. Парень каждый день просыпался с мыслью, что ему чего-то не хватает. Чего-то очень важного и необходимого. Он чувствовал, что находится не там, где должен быть. И именно это не давало быть счастливым. Общество просто не могло принять Ликса. Когда парню предложили учится в столице Кореи в одной из лучших старших школ мира, он недолго думал. Он хотел повидать мир и найти то общество, что способно принять его, возможно, найти свое место и счастье. И поэтому за полгода до переезда юноша начал учить корейский язык и грезить о новой школе. И вот сейчас, спустя шесть месяцев ожидания, парень наконец-то ехал в такси в сторону новой школы. Он боялся. Боялся, что его не примут. Он не стремился стать самым популярным, он просто хотел завести пару знакомых, не друзей, и заниматься любимым делом. Ему не нужны друзья, ему и одному хорошо. Уж лучше быть одному, чем опять стараться залечить глубокие раны на сердце. Глупо залечивать незалечимое. Да, со временем кровь высыхает, и образовывается твердая корочка, но стоит сделать один неверный шаг, и рана раскроется и начнет кровоточить с новой силой, обволакивая мышцу в груди теплой красной жидкостью. Этого допустить нельзя. Парень тяжело выдыхает, и вместе с воздухом выходят и все навязчивые мысли по типу: «Может, в этот раз мне не сделают больно?» Сделают, еще как. Поэтому уже в такси он твердо решает для себя, что посвятит всего себя учебе и не будет отвлекаться на каких-то там друзей. У ворот парня встретило двое молодых мужчин и одна девушка его возраста. Одного Феликс знал. Бан Кристофер Чан — учитель английского языка и его новый классный руководитель. У Чана были блондинистые, слегка кудрявые волосы, широкие плечи и подтянутое тело. Он всем своим видом говорил, что ему можно доверять. Второй мужчина выглядел более раздраженным и угрюмым. У него были светлые волосы и худое телосложение. Он был на пару сантиметров ниже Чана. Девушка среднего роста была невероятной красоты. У нее были длинные рыжие волосы, лисий пришур глаз, пухлые розовые губы и стройное тело. — Здравствуй, Ли Феликс, — улыбнулся Чан. — Я Бан Чан, хотя ты уже знаешь. По всем вопросам можешь обращаться ко мне, — сказал Крис и повернул голову на рядом стоявшего мужчину. — Это Ян Чонин — учитель музыкального искусства. — Здравствуйте, — сказал Феликс немного скромно. — А это Хван Йеджи, — указал на девушку. — Она покажет тебе школу и расскажет, что к чему. — Привет, — мило улыбнулась рыжая и помахала своей маленькой ладошкой с длинными, тонкими пальцами. — Давай я сейчас покажу тебе общежитие, ты разберешь вещи, а потом я покажу тебе учебный корпус и все остальное? Феликс только кивнул. — Как закончите, пусть Феликс зайдет ко мне в кабинет, — сказал Чан, и они с Чонином ушли, оставив подростков один на один. Феликсу было максимально неловко. Он чувствовал себя четырнадцатилетним мальчишкой, что боялся заговорить с девочкой, которая ему нравится. Но Йеджи далеко не девочка, да и Ликс не четырнадцатилетний мальчик. Йеджи повела Феликса за ворота. Там находились два красивых четырехэтажных здания, сбоку от них стояло еще одно — одноэтажное, а позади четыре двухэтажных. Всего семь зданий, что соединяла красивая асфальтированая тропинка. Также на территории находилось около десятка красивых беседок, украшеных цветами. Скамейки, беговая дорожка, спортивная площадка. Возле одного из зданий находились столы с лавочками. Видимо, внутри здания была столовая, а эти столы были для тех, кто любил пообедать на улице. — Может немного раскажешь о себе? — прервала неловкое молчание Хван. Но Ли молчал. Да, он был тем еще ссыклом. — Тогда давай я начну. Блондин кивнул. — Меня зовут Хван Йеджи, родилась и выросла в Сеуле вместе со своим братом близнецом. Он тот еще придурок, — усмехнулась девушка. По ней было видно сразу, что каким бы ни был ее брат, она его любит. — Я учусь в третьем классе, кстати, мы одноклассники. Я и еще пару человек являемся активистами школы. Мы готовим всякие школьные мероприятия и все такое. Помимо обычных уроков, я учусь на факультете музыки, играю на фортепиано. Повисло минутное молчание. Сначала Феликс хотел убедится, что рыжая ничего больше сказать не хочет, а потом стал думать над тем, что бы рассказать про себя. — Меня зовут Ли Феликс. Я родом из Сиднея. Братьев и сестер у меня нет. Попал я в эту школу не так, как все остальные. Я не из богатой семьи, приняли меня только из-за моих успехов в учебе. Поступил я на факультет музыки, — сказал Ли. — У тебя классное произношение, почти не ощущается акцент. И голос у тебя ахуенный, — искренне сказала Йеджи. — Спасибо, — кивнул Феликс. Спустя пару минут они дошли до четырёхэтажного здания. Йеджи повела парня внутрь. Там все было сделано максимально современно и дорого. — Это общежитие, — пояснила Хван, — В общежитии два крыла: слева — женское крыло, справа — мужское. На первом этаже комнат нет, только холл и комната отдыха. Холл был выполнен в классических оттенках. Серый, почти черный пол, в котором можно разглядеть свое отражение. Белые и серые диванчики. Некоторые стены были белыми, некоторые серыми, а одна и вовсе черная. На ней были белые полки, полные разных кубков и наград. По углам холл украшали декоративные растения. Справа и слева возвышались две лестницы, ведущие куда-то вверх. Между этими лестницами была стеклянная дверь, за которой можно было разглядеть совсем другой мир ярких цветов. — Скучновато, тебе не кажется? — спросила Йеджи, имея ввиду интерьер. — Мне нравится, — пожал плечами Ли. — По сравнению с обычной школой в Австралии, это совсем другой мир. Йеджи от чего-то улыбнулась себе под нос и повела Феликса дальше. Они зашли в ту самую стеклянную дверь и у Ли чуть не отватилась челюсть. Комната отдыха представляля собой смесь всего, чего только душа пожелает. Большой ярко-желтый диван стоял напротив огромной плазмы. На диване лежало огромное количество разноцветных подушек, и среди них Ли разглядел джойстики для плейстейшен. По всей комнате в разных углах были раскиданы кресла-мешки синего и красного цветов. Чуть дальше распологался бильярд и настольный теннис. Вдоль стены стоял шкаф, заставленный современной литературой. — Нихуя… — протянул Феликс, а Йеджи, стоявшая сбоку от него, победно усмехнулась и скрестила руки на груди. — Это наша школьная гордость, — пояснила она. — Большинство из этого ученики купили на свои деньги, и только год назад эта комната стала такой, какой ты ее видишь сейчас. Мы буквально собрали ее из ничего. Феликс еще немного побродил по комнате, разглядывая ее, а потом Йеджи пришлось силой вытаскивать блондина за дверь. Хван повела Ли на второй этаж, где и располагалась его комната. — На втором этаже находятся комнаты третьекурсников, на третьем — второкурсников и на четвертом первокурсников, — по пути обьяснила рыжая. Она остановилась возле комнаты под номером 64 и, достав ключи из кармана, открыла белую дверь. Комната была расчитана на двоих. Одна сторона была полностью обжита, другая не тронута. Прямо напротив двери было большое окно. По левую и правую стороны располагались кровати и письменые столы. Возле каждой кровати были прикроватные тумбочки. Над кроватью слева висело множество плакатов из фильмов Марвел, также несколько пренадлежали мужским айдол-группам. Вдоль потолка висела подсветка, горевшая фиолетовым цветом. На полках над столом лежали учебники с тетрадками и целая куча музыкальных альбомов. У стены стояла гитара. Йеджи наблюдала за Ликсом, стоя в дверях и все также скрестив руки на груди. Ли обернулся на девушку, чтобы спросить, где шкаф для одежды, но тут же передумал когда увидел два небольших шкафа у стены рядом с дверью. — Тебе помочь вещи разобрать? — вдруг спросила Хван. — Мне все равно нужно ждать тебя, чтобы показать учебный корпус. — Ну, вдвоем мы справимся быстрее и тебе больше не придется таскаться со мной, — сказал Феликс. Йеджи поменялась в лице. Она подошла ближе к блондину. — Ты так говоришь, будто утруждаешь меня. Мне наоборот в радость помогать тебе. Ты классный и милый. Да и плюс я еще и уроки прогуливаю, — сказала Йеджи и улыбнулась, когда увидела смущенную улыбку на лице парня. Через час правая половина комнаты больше не была пустой, но все равно левая сторона выглядела куда более интересной. На кровати лежал бежевый пушистый плед. Полки были заставлены любимыми детективными романами. В шкафу висели свитера пастельных оттенков, под кроватью таилась скрипка в черном чехле. Пока ребята разбирали вещи, Йеджи многое расказала о школе. С восьми до девяти завтрак в столовой, куда мало кто ходит, потому что выбирают подольше поспать. В девять начинаются обычные уроки. В час обед. В три начинаются занятия по факультетам, и вот это уже интереснее. В школе было пять основных факультетов: музыкальное и изобразительное искусства, командные и одиночные виды спорта и танцы. Последнее добавилось всего год назад, ведь раньше являлось видом спорта. Занятия проходили у разных факультетов по-разному, но в семь все были уже свободны, ведь было время ужина. — А можно учится на двух факультетах? —вдруг спросил Ли. — Можно, но это сложно. Мало кто выбирает несколько факультетов, — задумчиво протянула Хван. — А те, кто выбирает, полнейшие придурки, которым плевать на свое ментальное и физическое здоровье, — это девушка сказала с какой-то злостью в голосе, будто посвещала эти слова какому-то человеку. Феликс решил не лезть не в свое дело и не спрашивать. Йеджи достала из шкафа стопку комплектов школьной формы и вручила в руки Феликсу. — Так, переодевайся, а я пока подожду тебя внизу, — сказала она и выбежала из комнаты. Всего было три комплекта школьной формы: черный пиджак с эмблемой школы, такой же черный кардиган и такого же цвета жилетка. Феликс остановил свой выбор на последнем. Под жилетку он надел белую рубашку, на низ черные брюки и белые кроссовки на ноги. Посмотрев на себя в зеркало и убедившись, что все его веснушки скрыты под слоем тонального крема, парень побежал на первый этаж, где его ждала рыжая особа. — Вау, а тебе идет, — улыбнулась Йеджи. — Не было бы мое сердце занято, я бы на тебя повелась. — Ты мне льстишь, — смущенно улыбнулся Ликс и отвел взгляд. Его щеки слегка покраснели. — Нет, правда, ты очень красивый и милый. Ли ничего не ответил. Йеджи повела парня в учебный корпус, по пути расказав, что одноэтажное здание это столовая, как и думал Ликс. Сказала, что каждое друхэтажное здание было выделено для каждого факультета. Феликс вообще не понимал всего происходящего. Он не верил, что и правда находится здесь. Все вокруг было таким недосягаемым и прямо кричало о роскоши. Учебный корпус не отличался по интерьеру от общежития. Все те же бело-серые стены, диваны, растения. Йеджи сказала, что три этажа выделены для учебы, а на чертвертом находятся комнаты учителей, и что вход туда разрешен только в сопровождении учителя. — Слишком долго показывать все, поэтому мы посмотрим только самое важное, — начала девушка. — Это доска объявлений, — указывает на большую доску. — Тут вывешивают информацию по поводу каких-то мероприятий и всякую подобную херню, — она повела Ли дальше по коридору и остановилась возле большой двери. — Это библиотека. Чтобы взять какую-то книгу нужно записаться в список, ну как и во всех библиотеках в принципе, — дальше они пошли на второй этаж. — Это кабинет Чана. Тебе туда, — как-то разочаровано сказала Хван. — Спасибо за экскурсию, Йеджи, — улыбнулся Ли. — Увидимся, Феликс, — сказала рыжая и ушла, на прощание помахав рукой. Феликс облегченно выдохнул. Не сказать, что он боялся общаться с такими девушками, как Йеджи, просто он волновался, вдруг скажет что-то не то. Ли постучался в кабинет и зашел внутрь, когда услышал: «Войдите» За столом сидел Чан и перебирал какие-то бумаги. Увидев Феликса, он улыбнулся и показал рукой на стул перед ним. Ли сел и машинально свел ноги вместе от волнения. — Не бойся, ты не на расстрел пришел, — посмеялся Чан. — Тебе нужно всего-то подписать пару бумаг, — мужчина протянул блондину листок. — Это разрешение на видеосъемку и фотографии, — пояснил он. Ли взял ручку, бегло пробежался глазами по тексту и поставил подпись. Чан забрал листок и протянул стопку следующих. — Это расписание уроков, список учебников и бланк посещения библиотеки. Феликс просмотрел каждый лист, а потом убрал в свой черный рюкзак. — А где можно получить учебники? — В библиотеке, — коротко ответил Бан и протянул еще одну бумажку. — Ты поступил на факультет музыкального искусства и тебе придется выбрать один или более предмета в этой сфере, чтобы изучать углубленно. Зайди в кабинет учителя Яна с этой бумажкой, он тебе все раскажет. — А где находится его кабинет? — В музыкальном корпусе, — бросает Чан и утыкается в чью-то тетрадь. — Завтра перед занятиями зайдешь ко мне, я представлю тебя классу. Феликс слегка занервничал, но кивнул. Дальше началась феликсова беготня по всей школе. Сначала Ли зашел в библиотеку. Библиотекарша, что сидела за столом и листала какой-то журнал, смерила Ли не очень добрым взглядом и медленно, со скоростью черепахи начала искать нужные книги. Все это время Ликс переминался с ноги на ногу и судорожно дергал одну из них с топающим звуком. Кажется, от этого у старой библиотекарши задергался глаз. Учебники наконец оказались у Ли и огромной стопкой лежали в его тонких руках, перекрывая половину лица. Парень быстро выбежал из библиотеки, чуть не забыв поблагодарить старушку. Он хочет побыстрее со всем закончить и повалиться на кровать, побыстрее заснуть, хотя в глубине души знает, что очень долго не сможет этого сделать. Феликс сам по себе очень тревожный человек. Он боялся. Боялся неизвестной страны, где оказался совсем один. Боялся здешнего общества, в которое он, мягко говоря, не вписывался. Он не носил брендовые шмотки, как все его сверстники. Не зажимался по углам с девчонками. Не ходил в клубы или бары по выходным. Да у него даже друзей никогда не было, о каких тогда клубах может идти речь? Сколько он себя помнил, над ним постоянно смеялись. В детском саду его высмеивали за оранжевые пятнышки на лице. Когда мальчик, чье имя Феликс уже не помнил, расцарапал ему те самые пятнышки на щеках, Ли понял, что дети самые жестокие существа на земле. Дальше издевательства перешли и в начальную школу. Он помнил, как компашка мальчиков, что были на год старше его, засыпали его шкафчик мусором, а в рюкзак подкинули живую крысу. Тогда у парня случилась первая паническая атака, жаль вот только, что не последняя. В средней школе обычные тыканья пальцем в его сторону и безболезненые розыгрыши. В старшей школе все это превратилось в настоящий буллинг и травлю. Над ним издевались, и это только мягко сказано. Он помнил, как один парень выкинул его рюкзак в окно. Помнил, как он же толкнул Феликса в школьный бассейн. Но то, что он никогда не сможет забыть, это то, как два года назад его заперли в школьной кладовой. У него забрали все вещи, включая телефон. Он не мог позвать на помощь. Обычная паника тогда стремительно переросла в паническую атаку. Он помнил, как тяжело ему давалось дышать в пыльном маленьком помещении. Помнил, как сорвал голос, когда пытался кричать. Но его никто не слышал. Тогда он просидел там всю ночь в попытках дышать, глотая собственные слезы. Тогда-то все и началось. Он начал ненавидеть свое существование. Каждое слово, кинутое в его спину, он запоминал и принимал. Каждое прикосновение к его телу осталось ожогом на его сердце. Он ненавидел себя. Конечно, он мог рассказать родителям, но почему-то он этого не делал. Ему явно нужна была помощь и психологическая, и физическая, но он всегда от нее отказывался. Он справится один. Некоторые чувства похожи на старых друзей. Его старый друг — депрессия. Когда Ликсу лучше, он просто вспоминал ее. Помнил, что она ужасна. Помнить о темноте и ощущать её — это разные вещи. Есть различие между тем, чтобы помнить, как выглядит комната, и входить в дверь. Быть снова внутри. Чувствовать ее. Поначалу депрессия может развиваться медленно. Одна навязчивая мысль «Не хочу быть здесь» скоро пропадает. Ты отмахиваешься от неё, как от назойливой мухи. Но когда она накрывает, то поглощает тебя полностью. Ты — это то самое нежелание быть и больше ничего. Снаружи ты выглядишь так же, но тебе сложно улыбаться и притворяться. Внутри все совсем иначе. Все запутаннее. Он ненавидел себя. Он одинок. Он так невероятно одинок, хотя находится в окружении немногих людей, которым не все равно. Мы думаем, что знаем, что происходит с другими людьми, но это не так. Никогда нельзя знать, что у другого человека в голове. Каждый ведёт борьбу, которую ты не можешь видеть. У всех есть слепые пятна. У всех есть скелеты в шкафу. Его скелет — это то самое чувство, что даже спустя два года до сих пор хранится внутри. Он все принимал близко к сердцу. «Что-то не так со мной?» — и это изматывает. Это так дерьмово, утомительно, безнадежно. Это вакуум, где нет ни единой щели. Тебе не хватает кислорода. Ты не можешь выбраться. Существование отнимает много сил. Хочется утонуть в пустоте, где тебя никто не заставит улыбаться, говорить или вообще быть. Феликсу все это знакомо. Ли уже был здесь. Он уже выбирался отсюда, но теперь спасением становится та самая комната, о которой только помнишь. И это очень пугает. Пугает то, что все это может повториться. Да, возможно он убегает, возможно он трус. Ну а кто будет смелым, когда за каждое твое слово тебе в ответ прилетал удар под ребра? Может быть поэтому он всегда молчит? Он боялся открыться собственным родителям много лет, до того момента, пока мама не нашла его в ванне. В окровавленой ванне. «Самоубийство — не выход!»— твердили ему все: родители, психотерапевт, учителя. Тогда как вы прикажете бороться? Как бороться с этой беспомощностью внутри, что шептала: «Выпусти меня»? Он не мог. Не мог больше терпеть этот сладкий голос внутри и поддался ему. «Суицид — сильный или слабый поступок?» — спросила его как-то психотерапевт. Но Феликс ей не ответил. Он просто не знал правильного ответа. И он не собирался размышлять на эту тему и тем более с кем-то разговоривать. Главное знать, что суицид — это последний и отчаяный крик души. Это когда сердце рвется на тысячу кусков. Это когда тебе хочется блевать из-за огромного кома в горле. Это когда у тебя не остается сил и тем более желания продолжать быть здесь: в этом мире, в этом городе, в этой самой комнате под названием депрессия. Ли кажется, что он никогда не найдет свое место. Никогда не сможет быть счастливым. Никогда не найдет того, кто выкинет его еле живое сердце, а взамен отдаст свое. Он навсегда останется в той школьной кладовой с запахом клея, краски и пыли. Погрузившись в свои мысли, блондин не заметил, что перед ним идет парень, уткнувшийся в телефон. Заметил только тогда, когда врезался в него. Все книги полетели на пол вместе с самим Ликсом. Брюнет остался стоять на ногах. Его огромные глаза выпучились, и он тут же подлетел к Ли и начал тораторить все возможные на планете извинения. — Блять, еще один грех на мою душу. Ты простишь меня? Пожалуйста-пожалуйста прости! В ответ Феликс лишь кивнул и, собрав книги, поплелся дальше по коридору общежития в свою комнату. Тот брюнет шел в трех метрах впереди него. Ли понял не сразу, но по истечении двух минут до него доперло, что они идут в одну сторону. Незнакомец постоянно оглядывался с непонимающим лицом и губами в виде «о». Ликс надеялся, что ему только кажется, и на самом деле парень не идет в его комнату, но все надежды разбились о скалы, когда тот остановился возле двери с номером 64 и ключами начал открывать дверь. Австралиец тихо зашел в комнату за ним. Брюнет остановился посередине комнаты и с ошарашеными глазами оглядел полностью обжитую комнату. Потом эти глаза он перевел на блондина, потом обратно на комнату. — Ты мой сосед! — воскликнул он. Ли снова лишь кивнул. Он осторожно положил учебники на стол и сел на кровать. — Ну тогда приятно познакомиться. Я Хан Джисон, учусь на факультете музыки, — улыбнулся он во весь рот. — Ли Феликс, — тихо ответил блондин. Некомфортно и почему-то страшно. Хан выглядит дружелюбным, но почему-то рядом с ним говорить не хотелось, в отличии от Йеджи или Чана. Было такое чувство, что Джисон между «тактично промолчать» и «прокричать о твоем недостатке» выберет именно второе. Так и случилось. Хан опять выпучил глаза. — Нихуя себе у тебя голос! Как в… — Порнушке? — договорил за него Ли как-то печально. — В самой ахуенной гейской порнушке, — поправил его Хан. Ли поджал губы и ничего не стал говорить в ответ. Он тяжело выдохнул и поднялся с кровати. Ему еще к Чонину идти, чего это он тут светские беседы ведет? Джисон все это время следил за ним, не отрывая глаз даже тогда, когда Ли стянул рубашку с жилеткой и вместо этого надел обычный бежевый свитер с высоким горлом. Не отрывал глаз, когда парень достал бумаги из рюкзака и не отрывал глаз, когда тот вышел из комнаты. Феликс вышел из общежития и направился к корпусам. И теперь ему хотелось ударить себя по лбу. Пять полностью одинаковых зданий — и в какое ему идти? И почему он не спросил Джисона об этом? Ладно, была не была. Ли зашел в первый ближайший корпус, надеясь на то, что это именно тот, который ему нужен. Цветовая гамма не отличалась от той, что была в общежитии и в учебном корпусе. Внутри было тихо. Настолько тихо, что захотелось здесь остаться, ведь Ли очень любит тишину. Он прошелся немного дальше. На стенах висели картины известных и не очень художников. А потом и вовсе сменились на картины самих учеников. Как Ли это понял? Да потому что каждая картина была подписана, а рядом стоял курс и литер, где учится автор. Феликс уже понял, что забрел не туда. Это точно корпус художников. Но он не спешил уходить. Его медовый взгляд зацепился за одну картину: рассвет, старая пятиэтажка с выбитыми окнами и потрескавшимися стенами. Через трещины растут цветы — красивые белые розы. Они просачиваются на свет и тянутся к только вставшему из-за горизонта солнцу. У самого основания дома растет светло-зеленый мох. Кажется, что через время он полностью поглотит дом. Картина была невероятно красивая и какая-то… живая? Складывалось ощущение, что лепестки роз тихо покачиваются из-за ветра, и парень почти услышал щебетания жаворонков. А внизу была подпись: Хван Хёнджин 2А. Феликс не знал, кто такой этот Хван Хёнджин, но он уже им восхищался. Сразу видно, что этот человек рисует чувства. Свои чувства. Эта картина была живой благодаря эмоциям, вложенным в нее. Это не пустой лист, как все остальные картины. Это он. Это — Хван Хёнджин. Он любит и буквально дышит этим —рисованием. Так же, как и Феликс дышит звуками струн. Кстати о звуках и струнах. Ликс вдруг услышал до боли знакомую мелодию Крейслера, вальс «Муки любви». Это довольно известное произведение для скрипки и, конечно же, Ли знает ее наизусть. Это очень грустная и лирическая мелодия. Он еще раз прислушался: ему ведь не кажется? Нет, точно не кажется. Любопытство берет над парнем верх, поэтому он идет на звук в конец коридора. Дверь в один из кабинетов приоткрыта. На стуле сидит парень с довольно длинными черными волосами, завязанными в небрежный хвостик на затылке. Перед ним стоял мольберт. Его длинные тонкие руки с просвечивающими сквозь кожу венами вырисовывали что-то на холсте тонкой кистью. Иногда он размазывал краску длинными тонкими пальцами, из-за чего на них оставалась масляная краска. Феликс, мягко говоря, залип. Этот парень выглядел таким увлеченным и спокойным, слушал музыку и творил. Глаз брюнета не было видно, но почему-то Ликс знал, что в них горит огонек. Интересно, а Ли так же выглядит, когда играет на скрипке? — Так и будешь пялиться или все же зайдешь? —вдруг подал голос художник. Ли встрепенулся и от чего-то покраснел. Его спалили. Блять. Блондин решил, что если позорится, то уже до конца. Он зашел внутрь и остановился у двери. Брюнет оторвался от холста и взглянул на него. Под этим глубоким черным взглядом хотелось сжаться до размеров атома. — Я это… в общем хотел спросить… — начал Ликс. — Я, кажется, не туда забрел. — По тебе видно, — усмехнулся брюнет. — Весь такой потерянный и напуганный. Ты новенький что ли? Феликс кивнул. — Мне нужен музыкальный корпус. Где он? — Самый последний, — ответил художник. Блондин еще раз кивнул. — С-спасибо, — выдал он и поспешил убежать. «Милашка» — пронеслось в голове незнакомца.

***

Когда со всеми бумагами было покончено, Ли завалился в комнату и сразу же лег на кровать, шумно выдыхая. На часах было девять вечера, а спать хотелось будто уже два часа ночи. — Устал? — спросил Хан, сидя за столом. — Ага. — Я тоже! Столько домашки по английскому. Я ничего не понимаю, — ответил ему Джисон. — Чан просто дьявол во плоти! — Хочешь… помогу? — почему-то спросил Ли. — А ты что, шаришь в английском? — в глазах напротив промелькнула маленькая надежда. — Это мой родной язык. Я из Австралии, — сказал Феликс так, будто это очевидно, и подошел к столу, уткнувшись в тетрадь соседа. — Вау! — воскликнул Хан. — С каждым твоим словом ты становишься все круче и круче! Не было бы мое сердце занято, я бы уже давно лежал под тобой… ну или над тобой, — буднично сказал Джисон. А Феликс замер. Уже второй человек говорит ему эти слова. И он соврет, если скажет, что ему не приятно. Очень приятно. Особенно, когда тебе говорят это не родители, а совершенно незнакомые люди. — Если опустить контекст твоих слов, то я скажу, что мне приятно такое слышать. Спасибо, — улыбается Ли и даже не догадывается, что Джисон думает в этот момент. «Чертовы люди с фамилией Ли! Почему вы все такие милашки?» Феликс недолго объясняет Джисону материал по английскому, а тот лишь кивает, ведь реально начинает понимать эту тему. В комнату тихо стучатся. Ликс сразу же напрягается, а Хан говорит громкое: «Открыто». В проёме показывается Йеджи. Выглядела она мило и по-домашнему. Рыжие волосы были заплетены в высокий хвост. На ней были черные лосины и большая безразмерная белая футболка, на ногах черные тапочки. Мило. — Хван, милая, чего тебе, блять, надо? —говорит Джи с какой-то злостью. — Еще раз назовешь меня милой, и тебе прилетит в нос с вертухи, понял? —озлобленно говорит девушка. — Феликс, еще раз привет, можно? — спрашивает она, обращаясь уже к блондину. Ли кивает. Хван проходит внутрь и садится на кровать блондина, подбирая босые ноги под себя, ведь тапочки оставила у кровати. — Как день прошёл? Чан сто проц тебя нагрузил по полной, — сказала Йеджи. — Это точно, — устало выдыхает парень и садится рядом с девушкой. — Волнуешься? — спросила Хван и, увидев непонимание в глазах младшего, поясняет: — Ну, завтра у тебя первый день. — Ах, ты об этом… — мнется Ли, но все-таки решает поделиться с ней. Почему-то ей он доверяет. — Конечно я волнуюсь. Но почему-то не так, как должен был. Я вообще очень тревожный человек, но сейчас я не чувствую тревогу, а скорее… какой-то мандраж? — Это хорошо. Не накручивай себя, все будет заебись, — начала девушка. — Ты не так уж сильно отличаешься от нас всех, как думаешь. Я даже не поняла бы, что ты из не богатой семьи, не скажи ты мне об этом. — Так, стоп! — вскрикнул Хан. — Ты обычный? Обычный парень из среднестатистической семьи?! — Доход в семье чуть ниже среднего, — легко ответил Ли, ведь не стыдится этого. — Ахуеть! Нет, ты не подумай, я не собираюсь унижать тебя из-за этого. Просто я удивлен, у нас в школе нет таких, кроме тебя, — тараторит Джисон. Феликс замялся. И снова тревога накатила на него, а в груди зародился привычный ему страх. — Хан! Не нагнетай! Все будет хорошо, Феликс, — улыбнулась рыжая. — Если что, я всегда рядом и помогу со всем. — Я тоже! И с корейским помогу! — снова кричит Джи. Феликс почему-то рассмеялся. Может это защитная реакция огранизма на раздражители? Просто по-другому нельзя обьяснить его смех, который тут же подхватывают ребята. Ли вообще почти никогда не смеялся, и поэтому сейчас это чувство кажется странным и непривычным, но каким-то… правильным? Они еще долго сидят и обсуждают многое. В основном Ликсу расказывают об учителях и сплетнях школы, а ему интересно. Правда интересно. Разве он заслужил этот вечер? Разве он заслужил слышать смех одноклассников и собственный смех? В груди вдруг снова зарождается навязчивая мысль, что преследует его всю жизнь. Мое место не здесь.