Мелодия струн и масляная краска на пальцах

Моё место не здесь. Моё место рядом с Феликсом. Прошло уже пять месяцев. Целых пять месяцев с того момента, как Феликс уехал. Жизнь Хёнджина круто повернулась за эти дни. Он стал больше времени уделять рисованию. С виду его картины не изменились, хотя на самом деле это было далеко не так. В каждой из них он изображал что-то отдалённо напонимающее Феликса. Будь то светлая ночь с огромным количеством звёзд на ней, расположение которых было таким же, как и расположение ликсовых веснушек на бархатных щеках. То это яркое солнце и его лучи, струящиеся по пшеничному полю, так же, как и чужие светлые волосы, струились по тонкой шее. И медовые глаза, что отражались в тёплой чашке чая на холсте. А ещё море. Да, именно море Джинни рисовал чаще всего. Синее, бескрайнее и величественное. Оно было таки смиренным и спокойным, ему было всё равно на людские души, что окунали свои стопы в его воды, их было миллионы, и будет столько же. А море это до сих пор будет здесь. В отличие от Ликса. Именно эта картина, что Хёнджин назвал: «Тихая гладь людской души», заняла первое место в конкурсе, и это первое место давало бесплатное обучение в Сеульском университете культуры и искусства. Хёнджин был безумно счастлив получить это место, ведь таковой была его мечта. И вот, кажись, в его жизнь есть всё, что ему нужно. Но всё равно чего-то не хватает. Также Хёнджин хорошо подружился с Сынмином. Они вместе часто сидели на подоконниках в коридоре, а иногда обедали вместе в буфете. Сынмин стал его хорошим другом, с которым любил поговорить о личном. У Сынмина старший брат работает психологом и из-за этого, наверное, Ким многое знает, и много чего может посоветовать. За это Хван очень ему благодарен. В общем, жизнь Хёнджина текла медленно и равномерно. Но всё же любовь, окружающая его со всех сторон, немного давила на больное. Минхо и Джисон были счастливы вместе. Наконец-то все их трудности остались позади. Они могли быть вместе ещё давным-давно, ведь полюбили друг друга с самого начала. Но всё это время, что они воротили нос друг от друга, они посвятили себе. Они разобрались со всеми своими помехами в голове, со всеми своими страхами, и теперь были счастливы. Хёнджин правда считал и слепо верил, что и их с Феликсом время ещё не подошло к концу. Он надеялся, что они ещё встретятся, как и сказал однажды Феликс, где-нибудь на конце мая. Кстати о конце мая: сейчас была именно эта пора. Выпускной уже не за горами. И Хёнджин скоро уедет с этой школы, оставив позади все воспоминания, грустные и счастливые моменты, прожитые здесь. В этой школе он стал собой, нашёл то, что ему не хватало, обрёл вдохновение, нашёл любовь, и потерял её. Нет, вы не подумайте, это не грустный конец. Он настоящий, такой, какой должен был быть. У всего есть конец. Каждая история когда-нибудь закончится. У всего есть финал. И даже эта история рано или поздно должна была подойти к концу. Сегодня был последний день учёбы. На уроке английского Чан грустно прощался со всеми своими учениками. А сейчас они бродили по школе, собирали все свои вещи из кабинетов и шкафчиков. Хёнджин же грустно шёл по коридору, оглядывая это здание в последний раз. Завтра уже выпускной. Так не хотелось покидать это место, что стало уже родным. Кто-то подошёл к нему сзади и положил свою руку на плечо. Хван обернулся. Перед ним стоял улыбчивый Чан, будто буквально два часа назад не ревел перед всем классом, прощаясь с любимыми учениками. В его глазах блистала какая-то хитринка. Хёнджин насторожился и приподнял бровь в вопросе. — Хёнджин, можешь, пожалуйста, забрать шарики для выпускного? Их привезли к воротам, — после этих слов Бан ушёл, не дожидаясь ответа младшего. Хван тяжело выдохнул, направляясь к воротам. И чего это вдруг Чан его запряг? Неужели он сам не мог забрать эти дурацкие шарики? Ладно, неважно. Хёнджин вышел на тёплую улицу. Солнце уже вовсю прогревало землю. Вот он — край чудесного мая. Только вот конца не видно. Да и начало осталось где-то за берегами недосказанных фраз. В это время люди обычно планируют свой отпуск, подростки пишут планы на счастливое детское лето, студенты поступают в университеты. В это время пишутся экзамены, придумываются планы на будущее, веселятся на школьных выпускных. В это время цветёт сирень, распускаются ярко-жёлтые одуванчики, просыпаются пчёлы и бабочки. А ещё в это время любят. Да, любят, не теряют, а находят. В это время стоит раскрыть своё сердце, обнять, прижаться к любимой груди и целовать, целовать, целовать. Хёнджин остановился у ворот школы. Тут же возле них остановилась чёрная машина. Сразу же, как только открылась дверь, Хван увидел кучу пёстрых шариков, вылезающих из всех щелей. Человек, что крепко держал шарики в руках, вышел из машины и подошёл к Хёнджину. Хван хотел уже побыстрее забрать шарики и спрятаться в своей комнате, но когда он узнал личность доставщика шариков, он вдруг прирос к земле. Доставщик убрал шарики от своего лица и блестнул своей самой яркой и такой родной улыбкой. Этот человек очень сильно отличался от того, каким Хван его запомнил в их последнюю встречу, но одновременно с этим остался точно таким же. — Привет, Джинни, — улыбнулся Феликс, боясь подойти слишком близко. Ли боялся этой встречи, ведь не знал, какая реакция будет у его Хёнджина. Но больше всего он боялся, что Хёнджин уже не его. Старший же застыл на месте не веря своим глазам. Казалось, что Феликс снится ему в самых счастливых снах. Ведь счастливый и яркий Феликс — это всё, о чем Хван мог только мечтать. — Привет, Ликс, — как-то слишком ошарашено выдал Хёнджин, всё ещё боясь подойти. Было такое ощущение, что перед Хваном стоит призрак или мираж, и что если он коснётся, то это все тут же растворится в воздухе. А перед Хёнджином стояла самая чистая душа, по которой он так скучал. Она такая нежная, будто снежная или свежая. Она будто первый снег, что падает прямо на покрасневший нос и остаётся на длинных ресницах. Когда падает первый снег, нужно целоваться с тем, кого любишь, чтобы встретить с этим человеком и следующий первый снег. Так вот его душа будто тот самый поцелуй под снегом — нежный, и самый чувственный, будто первый. Его душа ранимая и раненая. Её протыкали ножами и серебряными вилками, из-за чего та стала более чувствительной. С неё содрали защитное стекло, оставили чистую, но беззащитную, и теперь любой порез может стоить ей жизни. Его душа чудная и чудная, да и сам он чудный и чудной. Она будто солнце в начале марта, будто первый упавший листик сентября. Душа странная и интересная, но в тоже время совсем обычная и скучная, но она как раз таки и превлекала самой своей неинтересностью. Эта душа была так знакома, но так далека. Хёнджин видел эту душу, чувствовал её, будто она была осязаемой и физически ощутимой. Она будто след, будто тень, но яркая и светлая — белая с частичками розовой пыльцы и голубоватой морской соли. Эта душа принадлежала человеку, которому она несомненно подходила. Она жила в груди у нежного и снежного, раненого и ранимого, чудного и чудного мальчишки, который вырос, но всё равно остался мальчишкой. Он принадлежала Ли Феликсу. Улыбка Феликса дрогнула на лице. Хёнджин не показывал никаких эмоций и ничего не делал. Неужели Феликс ошибся и Хван больше не любит его? Он что, совсем совсем не скучал? Но старший опроверг все опасения Ли одним нерешительным шагом, сделанным в его сторону. После одного шага последовал второй, а потом Хван и вовсе сорвался с места, преодолевая все расстояние между ними, заключая Феликса в крепкие объятия. — Цыплёнок… Это правда ты? — прошептал Хван на ухо возлюбленному. По его щеке скатилась одинокая слеза. — Да, я, — посмеялся Феликс, прижимаясь к любимой груди. — Я так скучал, — всё ещё шёпотом. — Я тоже, я так невероятно скучал, — Ли спрятал нос в ключицах Хвана, а сердце, кажется, положил в чужой карман. — Я так тебя люблю, Ликси, больше никогда меня не бросай, — Хван оторвался от тела младшего и серьёзно на него посмотрел. — Нет, больше никогда, — кивнул Ли. Феликс нежно прильнул к чужим губам, чуть ли не отпустив шарики из рук. Хван поддался и в этот момент подумал, что теперь ему уже ничего не страшно. Чудо есть. Чудо — это его Ликси. *** Выпускной. Вечер слёз и веселья. Это время, когда люди прощаются навсегда или договариваются больше никогда не отпускать друг друга. На выпускном звучат много пустых обещаний по типу: «Я обязательно навещу это место» и «Давайте собираться одноклассниками почаще». Но это всего лишь пустые слова. Никто из них больше не вернётся в это место, да и сами они так и никогда не увидятся. Все одетые как с иголочки. Шапочки, плащи и ленты выпускников надеты на каждого ученика. Бывшего ученика. Дети стоят ровно в ряд, пока директор говорит прощальную речь. Некоторые плачут, некоторые улыбаются, а некоторым и даром не сдалась эта речь директора. Но вот когда настала очередь говорить речь Бан Чану — все прислушались. — Дорогие выпускники, — начал он торжественно. — Я не буду желать вам удачи на вступительных экзаменах и большого ума. Я хочу лишь сказать, что каждого из вас впереди ждёт свой путь, который вы обязаны прожить так, как вы умеете. Я не буду учить вас жизни, ведь и сам не знаю, как её правильно жить. Никто не знает. Я буду лишь надеяться на то, что вы проживёте её так, как хотите. Дальше будет много радостей, улыбок, грустных и счастливых моментов, расставаний, новых встреч и взрослых решений. Вы выросли и теперь стали взрослыми, и уже никто вам не помешает вершить свою судьбу самими, — Чан аккуратно смахнул слезу с ресницы. Многие в зале уже лили три ручья, кто-то тоскливо улыбался. — Любите, дети, мечтайте и живите. Зал оглушили аплодисменты. Многие даже встали со своих мест и хлопали Чану стоя. Компашка из его класса, что подружилась между собой только в этом году, кричала больше всех. Вот такие речи Феликс любил. Искрение, без масок и пафоса. Чану начали кричать, что он самый лучший учитель, а тот смущённо ушёл со сцены. Ли с улыбкой повернулся на Хёнджина, что стоял рядом, и к его удивлению Хван был весь красный, а его щёки были мокрыми от слез. Он шмыгал носом, стараясь спрятать заплаканное лицо от своего парня. Но ему это сделать не удалось, потому что Феликс схватил старшего за подбородок и развернул к себе. Хван смущённо забегал глазами, боясь показать свои неуместные слёзы. Но Феликс лишь тепло улыбнулся и стёр солёные капли с чужого прекрасного лица. — Не прячься от меня, — глубокий голос Феликса был слышан даже сквозь громкую толпу выпускников. — Я слишком скучал по тебе, чтобы видеть твой затылок. Хёнджин на секунду замер. Ему на самом деле до сих пор не верилось, что Феликс сейчас рядом. Его Феликс стоит сейчас под боком и улыбается так, будто и не с этой планеты вовсе. — Моё лицо в данный момент не слишком отличается красотой, знаешь ли… — добро фыркнул Хван, но не отвернулся, продолжая любоваться медовыми глазами напротив. Ли нахмурился и с нажимом притянул лицо Хвана к себе ближе. — Никогда больше не говори так, — серьёзно сказал он. — Твоё лицо прекрасно, твоё сердце прекрасно, ты весь полностью прекрасен, и я так рад, что ты мой. Мой. Феликс назвал Хвана своим. От этого осознания кровь приливает к лицо и к сердцу, заставляя пускать странные импульсы к кончикам пальцев. Феликс аккуратно перехватил чужую ладонь и сцепил их пальцы в замок. — Пошли выйдем, — сказал он и потащил Хвана к выходу из здания. На улице сияла свежесть. Вот он май. Самый прекрасный месяц самого прекрасного года в жизни их обоих. За этот год так много всего произошло, что даже трудно понять, хорошо это или плохо. С какой-то стороны, в этом году Феликсу было тяжело особенно сильно, его грудь разрывали новые для него эмоции и чувства. В этом году в его голове узлы запутанности стали ещё крепче и больше. Но с другой стороны, Ли вырос. В этом году он научился жить, научился чувствовать и любить, не испытывая при этом боль и сожаления. В этом году он перестал бояться, и вылез наконец из той ямы, в которую провалился ещё давным давно. Сейчас он понимает, что повзрослел, стал выше на пару сантиметров, больше не верил в монстров и больше не был одинок. В этом году он стал счастливым. Жизнь показывает нам, как быть собой. Она подкидывает нам подлянки и новые испытания, проверяя, готовы ли мы справиться с ними. Жизнь безжалостна, но с какой-то стороны всё же справедлива. Жизнь — не учитель, она не выдаёт нам учебник при рождении: «Как правильно жить». Нет никакой инструкции. Нет никакой энциклопедии людей и их характеров. Есть только мы сами, и только мы можем решать свою судьбу. Мы учимся на своих ошибках, спотыкаемся и падаем, но только поистине сильный человек готов подняться с колен и продолжить свой путь к счастью. Нет такого понятия: «Не ищи счастье, оно само к тебе придёт». Счастье везде, оно окружает нас, но зачастую люди просто не хотят открыть глаза. И вот Феликс наконец-то их открыл, и ему больше ничего не страшно. Закатное солнце окрашивало небо в розоватый цвет. Вот и подошла к концу эта чудесная весна. Вот и настал конец чудесному детству. Феликс с Хёнджином облокотились руками о перила небольшой лестницы у входа в школу. Они оба молча смотрели на небо, думая о том, как дальше они будут жить. А впрочем, это и не важно, главное, что они будут вместе. — И что теперь? — вдруг спросил Феликс, не отводя взгляда от заката. — Я в универе культуры уже зачислен. Буду художником, как и мечтал, — сказал Хёнджин. — А ты? — А я думаю бросить музыку, — признался Феликс наконец-то. Он долго не мог сказать это вслух. Хван обернулся на парня и непонимающе выгнул бровь. — Я понял, что скрипка приносит мне только боль. А я больше не хочу страдать. Думаю, может в педагогический пойти. Думаю стать учителем дошкольного образования. — Тебе бы это очень подошло, — улыбнулся Хёнджин. — Ты останешься в Корее или… — он не договорил, боясь ответа. — Я остаюсь, — выдал Ликс. — В Австралии меня больше ничего не держит. Даже песок и море уже не кажутся мне такими родными. Они замолчали, снова пропадая в свои мысли. И как же время быстро летит. Вот только вчера Феликс перевёлся в эту школу и обещал себе, что ни к кому не привяжется. Только вчера он был разбит. Сегодня же он выпускается из школы и переходит во взрослую жизнь. — И как все хорошее так быстро кончается? — тихо выдал из себя Ликс. — Дальше будет только лучше. — И что же именно? — улыбнулся Феликс, поворачиваясь на своего парня. — Счастье, Ликси, и лето. Феликс расмеялся. Он вдруг понял, что кроме Хёнджина ему в этой жизни больше ничего не нужно. Он подошёл к своем парню и вдруг обнял, прижимаясь к его тёплой груди. Хёнджин обвёл его талию своими руками, пряча лицо в изгибе его шеи — Я люблю тебя, — сказал Феликс. Эти слова воспринимаются грустнее из-за нарастающего свиста ветра, они уносятся куда-то далеко в тихую гладь океана и в вечность. Кажется, эти слова не услышал никто, ведь звучали они так тихо и сокровенно, только для одного человека. Или же наоборот, эта фраза прозвучала в каждой частичке Земли, на каждом уголке огромной галактики. Эти чувства он отдал океану, подарил часть своей души черноватой ночной воде и звёздам, отражающимся в ней. Океан же сохранил их для него, чтобы однажды вернуть назад. Он положил их в отдельный ящик, где так же валялись другие признания в любви, те, что были сказаны в течении веков, и будут сказаны в будущем. Если размышлять по этому поводу, то можно подумать, что у них ещё достаточно времени, что оно принадлежит только им. Но когда он прокручивает в своей голове все события, что, кажется, происходили вчера, хотя на самом деле прошёл практически год, он вспоминал, что сегодня последний день, и что путь в завтра для них неизвестен. Но даже если и так. Даже если дальше их ждут трудности — они будут вместе. Где-нибудь в маленьком домике на краю Сеула с красивым садом и исписанными стенами. В их доме будет играть винил, будут цвести растения в горшочках, будут раскиданы кисточки и будет пахнуть масляной краской. Их дом будет без звуков разбивающегося стекла, без громкой злости, без рыданий. Их дом будет окутан весной, любовью и одуванчиками. А по соседству точно будут жить какой-нибудь танцор с личной ручной белкой и тремя котами. Феликс коснулся маленькими пальчиками чужих шершавых ладоней. Он держал эти руки, перепачканные в масляной краске. Она не смывалась, а только глубже въедалась в бледную кожу ладоней, оставаясь где-то там. Ли так любил эти самые руки, что умели создавать искусство на белом холсте. И эти самые руки были протянуты ему из темноты в самый сложный момент его жизни. Хёнджин зашел в маленькую тёмную коморку с яркими красками под рукой и раскрасил стены в радужные цвета. Он показал Феликсу, каково это — любить и чувствовать. — И я люблю тебя, Ликси, — прошептал Хван. — Ты мой май. Моё место именно здесь. Моё место рядом с моим маем.

***

Любите, люди! Как бы сильно не лил отчаявшийся дождь. Люди, не ищите сути, А чувствуйте трепещущюю дрожь. Люди, не теряйте время, Ему не свойственно вас ждать. И прощу вас, люди, отпустите бремя, А лучше пробуйте мечтать. Касайтесь, люди, кожи нежной, Берите за руку и прячьте в свой карман. Прижмитесь ближе в темноте кромешной И напишите собственный роман. Люди, чувствуйте, дышите. Дышать легко, когда вам есть, к кому бежать. Да и чувствовать не трудно, уж поверьте, Когда в тиши вам есть, что вспоминать. И не целуйтесь, люди, без любви. Не отравляйте чужое сердце ядом. Ну что ты, котик, не реви, Похожая душа у всех есть рядом. Ты только ещё чуть-чуть на свете проживи. Любите, люди! Цените, и как капель звучите. Любите, люди! Расцветайте, и как огонь горите…