Мелодия струн и масляная краска на пальцах

Моё место не здесь. …а точнее не там. Не сейчас и не завтра. Может, когда-нибудь то место станет именно «тем», но не сейчас. Уехав из школы и провалявшись в одиночестве два месяца, Ли понял, что был всё это время прав. Он понял, что ошибся на счёт той школы. Она действительно не то, что ему нужно. Его тянула туда призрачная надежда стать нормальным парнем, таким, как все. Но сейчас юноша осознаёт, что он — не нормальный, и вовсе не такой, как все. Он пережил суицид, и это многого стоит. Феликс понял, что у него серьёзные проблемы с головой, и переборов все свои страхи, записался на приём к психотерапевту. К слову, ему даже понравился сеанс и он сразу оплатил курс лечения. Также Ли совершенно прекратил самоповреждение. Он начал контролировать себя, а когда ему ну уж очень хотелось, он пытался направить всю свою злость на бег. В первый раз это помогло, и во второй тоже. Вот тогда Феликс записался в спортзал. Там он оставлял все свои мысли с эмоциями. Из-за нарастающих мышц Ли набрал немного массы, но не испугался этого. Теперь Феликс пытается полностью принять своё тело и внешность. Это трудно, но прогресс всё равно есть. Он нормализовал своё питание, стал чаще улыбаться, больше говорить и громче смеяться. В общем, Феликс начинал приводить свою жизнь в порядок. Теперь Ликс понял, что все проблемы были в его голове. Он сам ставил себе ограничения, загонял себя в рамки и запирал в той самой пустой комнате без выхода, но руки ему протянули не его друзья или семья, а он сам. Он сам вытащил себя из всего этого дерьма. Ли гордился собой. Бабушка Феликса гордилась им. Феликс смог полностью оставить прошлое в прошлом. Он наконец вылез из той окровавленной ванной, он покинул ту комнату и снова стал живым. Теперь ничто не возвращало его в то время, даже волосы. Да, Ли решился и всё же перекрасил свои локоны в чёрный цвет. И это не вызывало в нём воспоминаний о прошлом, а лишь стимулировало в будущее. Феликсу теперь даже смотреть на себя приятнее. Этот цвет шёл ему намного больше, а блонд он оставил где-то далеко, вместе с человеком, который так любил его волосы с отросшими корнями. Да, Ликс полностью оставил прошлое в прошлом, даже Хёнджина. Может быть, они снова встретятся, когда станут немного старше и в их умах будет меньше запутанности. Тогда Ликс будет только для него, а он — только для Ликса. Но сейчас Ли — хаос для хвановых мыслей, а Хёнджин — яд для ликсова сердца. Их неимоверно тянет друг к другу, но точно ли это то чувство, что люди называют любовью? Может, это всего лишь сердца, привязанные друг к другу красной нитью? Может, они совсем не яркие огоньки друг для друга в густом лесу? Да, они пока что не могут друг без друга, но должны научиться справляться по одиночке. Именно поэтому Феликс покинул Хёнджина, тем самым разорвав все нити и погася все огни. Больно ли ему? Он не знает. Но иногда в груди холодок гуляет, а сердце больно затекает, будто на морозе, когда на него накатывают воспоминания и призрачно знакомые ощущения хёнджиновых тёплых рук, когда Ли слышит от чужого человека те знакомые фразы и давно несмешные шутки, вылетавшие из его пухлых губ. Да, от воспоминаний в груди всё ещё щемит. Возможно, Ли ещё не полностью смог отпустить прошлое? А может, некоторые моменты вовсе не стоит забывать? — Ликси, — протянула бабушка, аккуратно зайдя в комнату внука. — Привет, ба, — улыбнулся Феликс. Женщина усмехнулась и присела на чужую кровать. — Улыбайся чаще, тебе очень идёт быть счастливым, — сказала Юнджи. А разве кому-то может не идти быть счастливым? Кажется, счастливым идёт быть каждому вне зависимости от человека. Когда кто-то счастливо улыбается и смеётся, разве не это настоящая красота? Феликс понял это благодаря Хёнджину. Кажется, Ли нужно сказать Хвану «спасибо» за это… да и вообще за всё. — Тебе говорили, что ты очень красивый, когда улыбаешься? — Да, говорили, — поджал губы Ли при воспоминаниях о чужих карих глазах. — Один человек сказал мне, что в его глазах я прекрасен. — Да, я вижу этого человека, — Юнджи улыбнулась и пристально посмотрела в глаза внука. — Он тоже отражается в твоих глазах. Правда видела ли она Хёнджина, или же это было лишь её воображение, Феликс не мог знать. Он знал только то, что Хван и правда надолго остался соринкой в его глазах или же веснушкой на щеках, а может быть и целым космосом в личной вселенной. На лице Юнджи резко спала улыбка, и она ещё пристальнее взглянула на Ли. — Почему же ты не впускаешь этого человека в своё сердце? Вопрос застал Феликса врасплох. — Не знаю… — протянул он. — Я, кажется, боюсь, — и поджал губы. — Да, я поняла, — многозначительно протянула она. — Ты боишься любить. Боишься подпустить кого-то близко к сердцу, поэтому и тянешь себя на дно, делая больнее только себе. Да. Именно этого Феликс и боялся. — Как ты это узнала? — Я была такой же в твоём возрасте, — ответила Юнджи и снова улыбнулась, вспоминая молодость. — И как ты с этим справилась? — Очень легко, — пожала она плечами. — Я поняла две простые и прозрачные как вода вещи, — она пригладила чёрные волосы внука. — Просто пойми, что этим самым ты тянешь на дно не только себя, но и этого человека. Ты делаешь больно не только себе, но и ему. Кстати, это относится не только к твоему возлюбленному, но и к друзьям, что старались быть рядом с тобой и забирали частички твоей боли себе. Точно. Как Феликс мог забыть про это. Когда он уехал, всем было больно. И сейчас они тоже переживают по этому поводу. Феликс и забыл про это, купаясь в собственном самобичевании и нелюбви к себе. Но он до сих пор уверен, что так было нужно. Хотя бы ради себя, он должен был это сделать. Юнджи увидела, что Ли понял, что она имеет в виду. Она ещё раз пригладила чужие волосы и направилась к двери. — Стой! — выкрикнул Ли, останавливая бабушку. — А какую вторую вещь нужно понять? Ли старшая усмехнулась. — А, эта вещь лежит на самой поверхности, — выдала она. — Признай, Ликси, ты уже впустил этих людей в своё сердце. Ты уже любишь их, — а после вышла за дверь.

***

Просто хочется взять и на какое-то время остаться совсем одному. Ты чувствуешь умиротворение, спокойствие, можешь делать всё, что тебе только вздумается. Нет никаких правил и запретов. Только ты и весь этот мир вокруг. Но в какой-то момент ты понимаешь, что скучаешь по тому, от чего так долго бежал. Ты скучаешь по голосам родных людей. Скучаешь по всей этой шумихе в доме. И вдруг осознаешь, что любому человеку нужно общество других людей. Как бы не влекло одиночество, так или иначе оно начнёт сводить с ума. Оно начнёт пожирать тебя. Настолько сильно пожирать, что ты вдруг понимаешь, насколько ничтожен. В голове воспоминания о тех днях, когда вокруг тебя были близкие. И эти моменты останутся там навсегда. Оставить то их можно, но вернуть… Вернуть уже ничего нельзя. И кто теперь виноват? Только ты. И больше никто. Ты сам выбрал себе такую жизнь и такой путь. Вот и купайся в своём долгожданном одиночестве. Или тони. Разницы особо нет. Оно всё равно полностью погрузило в себя. Оно больше не отпустит тебя. Никогда не отпустит. Кажется и Феликса оно больше никогда не отпустит. Самое ужасное то, что даже в большой толпе смутно знакомых лиц, он ощущал себя одиноким. Мимо проходили люди, здоровались с ним, и Ли понимал, что знает их, хотя на самом деле черты чужих лиц были ему совершенно незнакомы. Они все лишь незнакомцы для него. Или же он для всех незнакомец. На словах, может, разницы и нет, но на самом деле она огромна. И Феликс устал быть незнакомцем. Теперь ему хотелось быть для всех чем-то важным. Чем-то таким, что в душу откладывается, вырисовывает на ней розовым маркером цветы и целует в изгибы бархатной кожи. В такие моменты, когда он размышлял о близких, ему почему-то сразу же вспоминались те улыбки, что были далеко, за огромным океаном и ликсовых самобичеваний. Он вспоминал то смутное, но такое сильно знакомое для него чувство. Кажется, он ощущал его, когда смотрел на романтичный снегопад в фильмах, когда читал о кристально чистых поцелуях в книгах, когда наблюдал за маленькими детьми и их родителями на детских площадках. Это что-то очень похожее на бабочки в животе, на цветы сирени, обвивающие хрупкие поломанные ребра, на цунами, накрывавшее его сердце. Только вот в этом цунами Ли не тонул, он всплывал, хватаясь за крепкие мужские плечи. Это чувство так походило на отдалённое счастье. И ощущал он это только когда был за океаном, в той самой школе, где ему не место. Феликс наблюдал, как пенистые волны бились о камни на пустом берегу. Солёный морской ветер расцеловывал его бледные щёки, что уже не были замазаны тональным кремом. На этих самых щеках расстилались созвездия его веснушек, которые так сильно мечтал пересчитать один человек. Солнце уже медленно заходило за горизонт, рисуя красивые картины на небесном полотне, и в последствии отдавая кисть с чёрной краской своей сестре луне. Ли любил наблюдать за этой сменой небесных художников. Что луна, что солнце рисовали ничуть не хуже друг друга, но всё же чуть-чуть хуже, чем его самый любимый и желанный художник, что так же был за океаном недосказанных фраз. Ли достал из рюкзака небольшую коробку, что вроде бы недавно, но на самом деле уже пять месяцев назад, подарил ему его учитель — Бан Чан. Он уже успел забыть об этой коробке, но в одну ночь ему вдруг приснился голос австралийца и его брошенная с улыбкой фраза: «Когда заплутаешь и не будешь понимать, что делать дальше, открой её». Именно сейчас, Феликс не понимал, что делать. Он вроде бы со всем разобрался в своей жизни, поборол проблемы и страхи, стал лучше, но всё равно его не покидало чувство, что это ещё не все. Кажется, есть что-то ещё, с чем ему не приходилось сталкиваться, но обязательно нужно столкнуться. Только вот, что? Ли присел на тёплый майский песок, пропуская его сквозь босые пальцы ног. Он заправил тёмную прядь за ухо и начал медленно открывать коробку. Одновременно интересно и страшно. В коробке лежало куча всего такого знакомого Феликсу. Первое, что бросилось ему в глаза, это целая стопка фотокарточек со школы: вот Феликс с Джисоном и Йеджи поют песни у костра во время похода, вот их общее селфи на день рождения Джисона, вот и фотография с Чаном и Чонином во время занятия в классе музыки, даже был снимок с той совместной ночи в палатке, когда они играли в «я никогда не», а вот и… На следующей фотографии сердце Феликса начало биться в два раза чаще. На ней они с Хёнджином сидят вдвоём возле костра поздно ночью. И когда Чан успел их сфотографировать? И все последующие фотографии были только с Хёнджином. Их общие селфи и фотки издалека. И ликсов мозг снова был заполнен только одним именем: Хван Хёнджин. Хёнджин. Хёнджин. Мой Джинни. Только мой. Как же он все-таки любит его. Да, это точно не привязанность или дурная хрень. Это точно самая настоящая любовь. Никого Феликс так не любил как этого человека. И никогда больше не полюбит. Дальше было ещё куча разных памятных вещей. Только они напоминали не события, а людей, что так любили Феликса и наоборот. Вот тебе и чониновы струны от скрипки, фиолетовый медиатор от хановой гитары, ярко-красные шнурки от кроссовок Минхо, что однажды заметил Феликс и похвалил эту обувь, палетка теней от Йеджи, которой та однажды красила Ли, ну и грязные кисточки и масляные краски, которых касались родные пальцы. Всё это так напоминало о тех почти беззаботных днях его призрачного счастья. Из-за этой коробки вдруг сердце сжалось сильней, а океан недосказанных фраз стал чуточку меньше. На дне коробки Ли вдруг увидел аккуратно сложенную джинсовку, что была немного велика на Ли. Он сразу же узнал её. И даже не по внешнему виду, а по запаху. Эта ткань навсегда впитала в себя аромат чужой гладкой кожи. Захотелось вдруг накинуть эту вещь на себя, и спрятаться от тёплого майского ветра в чужой, а точнее уже в своей джинсовке. Положив руку в карман, он вдруг почувствовал что-то, чего раньше там не было. Достав, он увидел, что это был сложенный в несколько раз лист бумаги формата А3. Развернув, парень разглядел цветастые надписи и маленькие рисуночки. «До встречи, Феликс» — было выведено синим маркером аккуратным почерком Чана. «Когда вернёшься — запишем дэмку :)» — а это точно корявый почерк Хана. Феликс усмехнулся и покачал головой в знак отрицания. — Ну уж нет, Хан, только не дэмку, — посмеялся он и даже сам не заметил, как по щеке скатилась одинокая слеза. «Возвращайся и не расстраивай моего Хани, Феликс Ли! ^•×•^» — а вот и угроза со стороны Минхо, ещё и со смайликом котика на конце. — Постараюсь, Учитель Ли. «Никогда больше не сделаю тебе макияж, чтобы спрятать твою внешность, ты прекрасен, дорогой~» — а это точно написала Йеджи розовым маркером. — Спасибо, дорогая Йеджи, — выдал Ли и следом ещё одна слеза пробежалась по его гладкой коже. «Когда вернёшься, сыграешь мне на скрипке?» — кажется, это послание было от Чонина. Скромно и аккуратно — это в его стиле. — Сыграю, но только после Бетховена на фортепиано в вашем исполении, Учитель Ян, — и снова слеза. Он начал шмыгать носом, но одновременно улыбаться. Как же он счастлив. «Не знаю, но Чан заставил и меня сюда что-то написать… Это Чанбин и я желаю тебе удачи. Возвращайся скорее!» Самое длинное послание Феликс начал читать после всех остальных. Просто Ли знал, что это от Хёнджина. «Милый Феликс, знай, ты до сих пор прекрасен в моих глазах, хотя ты никогда не узнаешь этого. Ты никогда не узнаешь, под какую песню я тебя вспоминаю, часто ли думаю о тебе в 4 утра... И ты никогда не узнаешь, как сильно я жду тебя. Я всегда буду ждать нашей встречи. Увидимся в счастье, Феликс. Мы же ещё встретимся?» Глаза уже полностью наполнились слезами. Феликс даже не думал стирать их со своих щёк. Капли красиво украшали его веснушки, а яркая улыбка озарила его лицо. Он улыбался сквозь счастье и боль от тоски по дому. По своему дому в Корее, а точнее по людям, что подарили ему дом в чужой стране. Да, он любит их, и всегда будет любить. Пока они рядом, пока они помнят о нём, ему больше ничего не нужно. «Увидимся в счастье…» Кажется, они увидятся совсем скоро, ведь счастье уже близко. Моё место точно не в Австралии. Моё место не здесь.