Поспешил

Рейген собирался идти спать, а Экубо — идти домой. И так засиделся допоздна, раскладывая пасьянсы: Рейген уже успел переодеться в ночную рубашку с перламутровыми пуговицами. Брюки, правда, остались уличные, потому что Экубо отвлёк его глупой шуткой. Каждый раз одно и то же… Слово за слово, и Рейген уже сидит у него на коленях, гладит кончиками пальцев красный кружок на щеке и оставляет на губах поцелуй за поцелуем. Они оба уже привыкли целоваться в шутку. Не всерьёз. Колени — кое-что новое… Но какая, в конце концов, разница. Прикосновения Экубо всё те же, бережные, руки — надёжные, взгляд — целительный. И воспоминания всё ещё не отпускают. Бумаги на офис чуть не выдернули из рук. На клочке бумажки уже было написано «Закрыто навсегда». Глаза не переставало щипать ни на секунду. Репортёры, бесконечные расспросы, охрипшее горло, неизменный ответ. «Обвинения ложные»… Теперь-то это уже неважно. Рейген справился, вытащил, зубами вырвал смысл жизни из вражеских рук. А лекарство, что помогло ему не сойти с ума, осталось в его квартире. Нога затекла — Рейген подвинулся. Ближе. Туда, где горячее. Экубо обхватил его талию — назад теперь не подашься. Но Рейгену и не хотелось. Верхняя губа. Нижняя. Кончик языка — одно касание, а мурашки по всему телу. Ему поначалу не верили. Он их не осуждал — сам ведь заварил эту кашу, пусть настоящим виновником вышел и не он… Один Экубо продолжал ходить на работу — не пропустил ни одного дня. А куда ему ещё? Продолжал, пока не заглянул в офис в неподходящий момент. «Прошу, выслушай...» — а он не просто выслушал… Поднял его с коленей. Держал руки на плечах. Вытер слёзы. Ни разу не оттолкнул. Наоборот… «Приходи ещё, если будет нужно». И его рассеянный взгляд и светлая полуулыбка запомнились Рейгену навсегда. Рейген наклонял голову то так, то эдак, поэтому нос Экубо щекотал его лицо. Экубо не противился ни энергичности, ни игривости. Он целовал его щёки и подбородок — мягко, полукасаясь, осторожно, как будто прощупывал, куда ступить дальше. А куда?.. Его разгорячённая ладонь и так гладит бедро Рейгена. Куда дальше? Он так широко улыбнулся, когда сегодня Рейген потянул его прочь от двери. С такой охотой ответил на его объятия и шутливый поцелуй. Кажется, ему правда нравится. Ему нравится проводить с Рейгеном время, что бы тот ни делал. Пусть даже иногда он находится чуть-чуть в стороне, чуть-чуть выше — он наблюдает. Наблюдает с ласковым любопытством, что Рейген сделает, что ему предложит, как переливаются его чувства… Может пошутить, но никогда не осудит. И с того вечера Рейген никак не мог насладиться его эмоциональной близостью — сначала хотел удержать себя, но просил ещё и ещё, а Экубо никогда ему не отказывал. Только не в этом. Они целовались, и Рейгену хотелось расхохотаться — как всё просто, глупо и легко. Они уже совсем как пара. Совершенно не так это задумывалось, не к этому они шли, но Рейгену было плевать. Губы, щёки, волосы… От уха и до локтя — Рейген стискивал пальцы в последний момент. В уличных брюках было слишком жарко… Он чувствовал, как та самая ладонь жжётся сквозь них, и думал — а что, если подвинуть её немного ближе… Их первый поцелуй случился, когда они просто дурачились: Рейген смеялся, смеялся, пока не свалился с дивана, а Экубо подхватил его, чтобы он не ушибся. Открыв глаза и вытерев слёзы, Рейген увидел его раскрасневшееся, заворожённое лицо и спросил: «Поцелуемся?» И Экубо просто его послушался. И сейчас их взгляды пересеклись: Экубо смотрел на него любопытными глазами и ненавязчиво тянул к себе, обратно к своим поцелуям. Рейген решил — сейчас, пока чувства на пике… — Экубо, хочешь займёмся сексом? — спросил он. — Я… — пробормотал Экубо и замолк. Глаза остекленели, словно он вспоминал какую-то заученную фразу. — ...могу. Я могу это сделать, — повторил он чуть увереннее. Но этой уверенности было недостаточно. Что это была за пауза? Он может? Неважно… Экубо целует его снова. И кожа по-прежнему горит от каждого прикосновения, в паху тянет, и Рейген теснее жмëтся к Экубо, чтобы получше это прочувствовать и не слушать свои беспокойные мысли. Вливает в поцелуй всë желание и с трепетом ждëт ответа. Ответ… непонятный. Экубо медлит, и Рейген напирает, и мнёт его губы, и спотыкается о них. Сердце заходится, и за его стуком, судорожной дрожью, ничего не слышно — ничего не разобрать. Он должен вот-вот почувствовать… Сейчас, сейчас всё случится. Рейген прикрывает глаза, умоляя тьму вернуть ему то щекочущее, сладкое, требующее и жаждущее. Он паникует: неужели пик чувственности пройден, и его больше не покорить? Тьма не спасает. Рейген распахивает глаза: ямочки на чужих щеках цветут бордовым и в первый раз предостерегают его. Он сам этого хотел. Сам попросил Экубо о близости. Но сомнения назойливыми репейниками продолжали царапать его пересохшие губы. Рейген опалил чужое ухо своим дыханием и прошептал: — Штаны не успел переодеть… Знаешь, просиживать их на твоих коленях куда приятнее, чем на работе. Хотя скоро они мне не понадобятся, верно? — Хочешь раздеться? — спросил Экубо, обрадованный внезапной подсказке, и потянулся к воротнику его ночной рубашки. Фигурная пуговичка никак не хотела выскальзывать из петлицы, и Рейген схватился за неё сам. Он рванул слишком сильно — пуговица отлетела, и казалось, Рейген хотел укатиться вслед за ней. Но Экубо вцепился в его бёдра, лишая возможности манёвра. Рейген, угодивший в капкан чужих рук и собственных мыслей, терял самообладание. Он постарался сосредоточиться на остальных пуговицах — пальцы немели. Экубо потянулся к его шее: видимо, соблазняла её мягкая белизна. Плечо Рейгена внезапно дёрнулось, отталкивая, запрещая. — В следующий раз я разденусь заранее, — нервно усмехнулся Рейген. А будет ли он — этот следующий раз?.. Экубо смотрел внимательно, ожидая указаний или просьб. Он больше не решался целовать. Тогда Рейген обхватил его послушную ладонь и провёл ею по своей обнажённой груди — ниже — ещё ниже — к дорожке волосков на животе. — Ты весь дрожишь, — испуганно произнёс Экубо. — Это от возбуждения. Дурачок! Так долго живёшь и не знаешь… — Рейген фыркнул. — Ложись уже. Рейген легонько толкнул Экубо на кровать — тот рухнул на подушку и утянул его за собой. Их носы почти соприкасались, а дыхание смешивалось. Экубо обхватил талию Рейгена и одним рывком перевернул его. — Кровать вот заправил, — прошептал Экубо, задевая губы Рейгена своей хитрой ухмылкой. — А здесь буду заправлять я. — Ещё чего! Что дух может знать о... — возразил Рейген и осёкся. Ладонь Экубо скользнула между их тел и накрыла его пах. Ещё недавно Рейген так хотел, чтобы Экубо коснулся его там — погладил дразняще, горячо. И он продолжит, если расстегнуть ремень, пустить его ладонь... Кадык дёрнулся. Нужно помочь Экубо — пусть даже руки трясутся как после ледяной ванны. Послышалось лёгкое позвякивание пряжки ремня, и рука Рейгена метнулась вниз… но вышло так, что он остановил проворные пальцы Экубо. — А ты ловко управляешься с ремнём, — проговорил Рейген, чтобы отвлечь его, хотя сам уже не понимал, что несёт. — Ещё и одной рукой! Уже расстегивал, наверное, ремни или лифчики. Мне вот не приходилось… — Рейген, ты точно этого хочешь? — спросил Экубо, неуверенно отводя ладонь подальше. — А ты? — парировал Рейген, ища в этой заминке спасения. — Я-то — конечно! Просто так не треплюсь. Ну, только если от этого не зависит моя жизнь… Так что помолчи уже и продолжай. Голова потяжелела, и Рейген не понимал, как у Экубо получается удерживать её во время поцелуя. Ничего не хотелось. Только пару раз выругаться от того, какой он дурак. Собственную затею до конца довести не может. Главное держаться, цепляться за догорающие чувства и не давать ласкам стать вялыми, а объятиям — ещё более неловкими. Игнорируя муть в животе, отмахиваясь от головокружения, Рейген проводил полусухим языком по щекам Экубо, толкался бёдрами, пока тот мягко не отстранил его. — Что опять? — пробормотал Рейген и попытался поцеловать Экубо. Когда его остановили, он, краснея и тяжело дыша, стыдливо отвёл глаза. — Посмотри на меня, — попросил Экубо и взял горящее лицо Рейгена в свою ладонь. — Сегодня у нас ничего не будет. Я же вижу, что тебе нехорошо. Притихший Рейген отвернулся, поджав губы. Экубо слез с него и примостился рядом, расправляя складки на мятом одеяле. Рейген присел на кровати и обхватил себя руками, прячась от холода и жгучей досады, а Экубо осторожно взялся за краешки его ночной рубашки и медленно начал застёгивать на ней пуговички. На месте оторванной торчали нитки, и тогда он просто поправил воротник и успокаивающе погладил руку Рейгена. — Давай как-нибудь потом… — произнёс Экубо тихо и оставил поцелуй-утешение, поцелуй-обещание на влажном виске Рейгена. Рука Экубо соскользнула с его запястья, и он поднялся с кровати. Сердце Рейгена неожиданно ёкнуло: вот спина Экубо, удаляющаяся, молчаливая, а за ней — дверь из квартиры. Неужели — всё? Собирался ведь домой, и никакие поцелуи его не удержат… — Подожди, я принесу воды, — сказал Экубо через плечо. И действительно — сходил за кружкой, наполнил её из кулера и вернулся к кровати. В груди словно узел развязался. Рейген сжимал кружку обеими руками — поверхность воды мелко подрагивала. В горло будто песка насыпали, язык еле ворочался, поэтому Рейген выпил всё до последней капли. Экубо сидел с ним рядом — близко, но не касаясь его. Не уходил. Он снова встал, только когда Рейген вернул ему кружку; на этот раз пошёл в ванную. Жар немного утих, и квартира снова казалась обычной, серой и будничной — будто ничего и не изменилось. Карты по-прежнему лежали на столе, разложенные в неаккуратные столбики, словно последняя из них только что улеглась в пасьянс и с того момента ничего не произошло. Квартира прежняя… только Экубо никуда не ушёл. Слышно, как вода льётся из крана. Рейген встряхнулся и решил, что сейчас самое время лечь спать. Снял брюки — совсем не так, как ему представлялось десять минут назад… Повесил их на стул, расправил одеяло и оглянулся на дверь ванной: может, сейчас пойти к нему? Может, в другой обстановке получится… Нет. Станет только хуже. Рейген выключил свет и забрался под одеяло, отвернувшись к стенке. Вода перестала шуметь. Хлопнула дверь. Рейген чувствовал, что Экубо стоит у него за спиной, но не подал вида. Не шелохнулся. И тогда бережная ладонь коснулась его уха, пригладила волосы на затылке и исчезла в темноте. «Как-нибудь потом»… Наверное, это «потом» всё-таки настанет, но «сейчас» от этого не исчезнет. Сейчас Рейгена осадили, как заигравшегося ребёнка, сейчас он выставил себя позорным чайником, который спешит и не знает, чего хочет… И с этим ему придётся лежать и ворочаться всю ночь: он рад бы заснуть — во сне хотя бы краснеть не будет, — но сна ни в одном глазу. Если бы он не думал о той злосчастной заминке… Если бы не начал болтать… Если бы вообще с самого начала помалкивал! Если бы, если бы… Он лежал, обняв себя за плечи, глядя в безразличную тёмную стену: даже глаза не хотели закрываться. Прислушивался: вдруг сейчас послышится шорох надеваемой куртки, звон ключей и затем — хлопок закрывшейся двери? Может, так будет и легче переварить горький стыд… Но ничего из этого, конечно, не произойдёт. Экубо не уйдёт… Только не после того, как поступил с ним, как нежно и заботливо обошёлся с его сомнениями. Он уже свернулся, наверное, на диване, хотя сиденье маленькое и всё долговязое тело Экубо там не помещается. Но чего только не вытерпишь ради своего… своего… Рейгену захотелось повернуться на другой бок, но шевелиться было ещё рано. И всё же мысли потекли ровнее: он начал думать, что, пожалуй, с утра надо будет спросить Экубо, кем именно он признал себя сегодня. Хотя Рейгену казалось, что ответ уже и так известен.