Поспешил

«Я могу. Я могу это сделать». Отсюда начались неприятности?.. Экубо почти убедил себя, что так оно и есть, пока заливал растворимый кофе кипятком. Болтал ложечкой в кружке — виртуозно, не задевая стенок, чтобы не звенеть и не будить спящего Рейгена. Болтал и думал: всё коварство кроется именно в этой фразе… Пожалуй, это не то, что человек, пылающий страстью, ожидает услышать в ответ на предложение заняться сексом. Но это ведь согласие — такое явное, повторённое дважды, на что ещё он рассчитывал?.. Экубо несколько раз видел, как люди втягивают друг друга в это занятие: за несколько сотен лет чего только не повидаешь. Но наблюдал он не настолько близко, чтобы расслышать их горячий шёпот. Мало ли, о чём они на самом деле разговаривают… Нет, проблема точно в словах! Всё остальное он сделал правильно — уж точно ничуть не хуже, чем остальные… Гладить, целовать, касаться где положено — он справился как нужно, да и Рейген в стороне не остался. Сначала он точно этого хотел, как и Экубо — поддерживать его до победного… только потом вышла заминка. Если бы не это, как сложилось бы дальше?.. Судя по всему, нужно было чаще стонать и повторять имя «Рейген». Легкотня. Что ещё? Экубо обратил свой подслеповатый взор внутрь — к глубинам памяти. Кто-то всё время на кого-то карабкался, цеплялся за губы, руки, слова и усилия прилагал немалые. Ладони бродили, следили, сжимали. Будто бы гнали Экубо прочь. Его запутавшиеся последователи иногда занимались секстантской деятельностью. Гуру своего они, однако, не приглашали. Хотя иногда и призывали его во время процесса… Постель — не совсем подходящая для Экубо сцена, и курсы актёрского мастерства он не кончал. Вчера Экубо нуждался в суфлёре, что подсказал бы нужный ответ, устроивший Рейгена целиком, полностью и догола. «Я могу это сделать»… Ну что ж такое. Экубо вертел эти слова на языке… Варианты ответов, один другого лучше, лезли в голову. «Экубо, хочешь займёмся сексом?» Слегка наивно, но так просто, честно, открыто… Может, такое же честное «Да, давай» подошло бы? Возможно, чересчур просто… «Сделаю всё, что попросишь» — немного безынициативно. А толкать монолог, когда Рейген горячими бёдрами отдавливает колени и чуть не плавится от предвкушения… даже как-то жестоко. «Рейген, задай мне этот вопрос снова, когда я буду зелёной кляксой». Такие слова точно бы рассмешили его, но вот убедили бы они в серьёзности намерений Экубо? А может быть, стоило сказать: «Я уже внутри одного тела. А тебе всё мало?» Чушь какая-то… Вообще надо было молчать. И тут же, в жаркой тишине начать снимать с него одежду… Пожалуй, это было бы и красноречиво, и убедительно, и честно. Ведь Экубо хотелось увидеть Рейгена обнажённым: до этой ночи он и не представлял насколько. Он не заметил, когда привык к нему искреннему, нежному, доверчивому и когда этого стало не хватать. И если бы он не осознал, то всё могло закончиться намного хуже… Экубо вовремя почувствовал, что Рейген пожалел бы о чересчур поспешном скачке через эту черту… Как бы хорошо они ни справились — он пожалел бы. «Просто так не треплюсь» — чистейшая правда. Рейген никогда не говорит впустую, особенно так много, особенно с таким вызовом — это верный знак того, что он загнан в угол и готов пустить в ход свою величайшую силу. А сила… Она нужна, когда страшно. Когда больно. Когда не видишь иного выхода… Экубо не мог представить, как на самом деле люди чувствуют себя во время секса, но знал Рейгена. Теперь он был уверен, что знает. В тот вечер, когда от бессилия Рейген рыдал на полу офиса, всё обнажилось. Всё связалось, слилось, одно соприкоснулось с другим, и Экубо, дрожа, но ликуя, шагнул в какой-то неизвестный мир. Спрятанное, уязвимое, драгоценное — держать его в своих руках, закрывать собой от окружающего холода, просто потому что тебе доверились… Экубо не знал раньше, что так умеет. А это были всего лишь одни объятия. Но так получилось, что они потрясли его больше, чем жестокая грызня сородичей, чем вкус духовной плоти на языке, а может, даже больше, чем смерть. И он ведь поначалу поверил Рейгену… Поверил, что поцелуй — это какая-то шутка. Мало ли, как у людей на самом деле заведено… Но очень скоро Экубо стало понятно, почему Рейген на это пошёл. После того, как тот придумывал поводы, чтобы пообедать наедине, а потом — чтобы Экубо заглянул к нему домой, а потом — чтобы не уходил как можно дольше… Когда они сидели на диване, и тепло берёг один общий плед, и шторы были плотно задёрнуты, и молчание казалось таким уютным и безопасным, голова Рейгена тяжело опускалась к Экубо на плечо. Потом он медленно, как бы незаметно, ворочался. Кончик носа касался кожи. Дыхание упиралось в шею… Экубо оставалось только чуть-чуть повернуть голову, чтобы Рейген дотянулся до его губ и они мягко сомкнулись в робком полукасании. Ради общего тепла, или чтобы сберечь уют, или просто потому что они вместе, рядом… Они целовались неторопливо, тягуче и так долго, что Экубо уходил домой только глубокой ночью. Он никогда не задавал вопросов, не желая отбирать у Рейгена спасение, и в конце концов начал целовать его сам — пусть он и вздрагивал от каждого прикосновения, но тянулся к Экубо всё больше и больше. Неожиданно с кровати послышался шорох и сонное мычание. Экубо вздрогнул и осознал, что мешал кофе так долго, будто залил кипяток не в чашку, а в сахарницу, и теперь пытался справиться с целой горой песка. Эта кофейная жижа наверняка уже остыла… Какая гадость. Рейген, щурясь на утренний свет, выбрался из-под одеяла и невнятно помахал рукой в знак приветствия. Экубо ответил ему тем же. Вывод, который он пытался сделать, как-то затерялся в рою воспоминаний и чувственных переживаний. О чём он думал-то вообще… Ах да. Фраза. Всему виной была та его фраза… Другого объяснения так и не подобралось. Рейген встряхнул плечами и потянулся — ночная рубашка забавно задралась над животом. Экубо частенько видел, как люди нервничают из-за своих несовершенных тел, но Рейген точно не об этом волновался. Будь у Экубо такое тело, как у Рейгена, он бы забыл о существовании одежды… Шедеврам скульптуры в музеях она не нужна, правда ведь? — Экубо, только не говори мне, что растворил последний кофе, — простонал Рейген, заспанный и лохматый. — Мог бы и угостить любовника после такой ночи... — сказал Экубо и улыбнулся. — Впрочем, я и сам угощусь. Он отхлебнул из чашки, поморщился, отхлебнул ещё, чтобы Рейгену точно не досталось. Тот промолчал. Экубо насторожился: опять не то ляпнул, а? Но судя по тому, как Рейген пытался сдержать улыбку, в этот раз слова всё-таки были правильными. — Рейген, хочешь честно? — вздохнул Экубо. — Я не понимаю кофе и секс. Вот чай и поцелуи… — Он усмехнулся. — Хотя с тобой мне хотелось бы попробовать. Рейген неаккуратным движением пригладил волосы, присел рядом с Экубо на краешек дивана и сипловато спросил: — Поспешил вчера, да? — Ну, этого можно было ожидать… У тебя ведь такая голова горячая. Да весь ты... весьма горячий. Рейген беззвучно поперхнулся, а Экубо лишь невозмутимо отвёл глаза, пряча хитрую ухмылку за чашкой остывшего кофе.