аджосси из мафии

ᅠ — Инхён, мы опаздываем, — Тэхён закатывает глаза, когда мимо него пробегает дочь в одной только футболке. Она что-то ему кричит, но его отвлекает телефонный звонок. Номер оказывается неизвестным. Брать трубку не хотелось, но периодически ему звонили с работы, а номера всех коллег он не сохранял в памяти. Пришлось ответить, учитывая, что до начала рабочего дня и очередного совещания осталось около сорока минут. — Да? Конечно, это не звонок с работы. И, боже, лучше бы это была очередная реклама банка, пылесоса или квартиры в Пусане, но точно не то, что он слышит сейчас. Басовитый голос, заставивший Тэхёна от удивления и некоторой сконфуженности из-за явно достаточно грузного и грубого мужчины на той стороне застыть на месте, говорит достаточно чётко: — Мы знаем, где ты живёшь. Очень, конечно, страшно звучит. Учитывая, что в фильмах эту фразу обычно произносят либо маньяки, либо те самые главари преступных группировок, когда хотят запугать, выторговать сделку в обмен на мнимое обещание отпустить потом в целости и сохранности. Тэхён мысленно обругивает Чонгука всеми словами, насылает столько видов порчи, сколько знает, посылает во все места, которые вспомнил в период такого нахлынувшего стресса. Чёртов бандит. А ещё поклялся, что никакого хвоста и ареста не будет. Хотя. Чонгук же говорил про полицию, а не про своих конкурентов. Вот чёртов гангстер, втянул в историю, а Тэхёну теперь переезжать придётся? Номера менять? Имя? Может, ещё и пол? Не дождётся. Чонгук, может, и обещал, а вот он точно ничего не обещал. И скрывать правду уж точно не станет, но всё равно думает, что его после такого убьют в подворотне. В любом случае. А номера телефона Чонгука у него, конечно, нет, и этот жук видимо всё предусмотрел на такой случай. — С ума сошли? — Тэхён думает, раз уж его убьют в любом случае, то лучшая защита – нападение. Делает выпад сразу, как только видит, что его дочь закрылась в своей комнате и выбирает юбку на сегодня. — Вы бы ещё в три ночи позвонили. Тоже на чай хотите? Так вот, никаких чаепитий! Она ещё несовершеннолетняя. И кладёт трубку. Опрометчиво и слишком быстро для того, чтобы собеседник резво начал соображать и вновь набирать его номер. Телефон отключать слишком рискованно, ломать симку тем более: ему ещё на работу идти надо, только вот оставлять дочь одну в детском садике (условно, конечно, одну) ему тоже не хочется. Оставлять её дома, когда какой-то мужик по телефону сказал, что он знает адрес, тем более. Брать на работу… единственный нормальный вариант, только вот если эта мафия решил наведаться к нему в офис, то они точно соберут целый зал зрителей. Если он прямо сейчас позвонит (нет) Чонгуку и пошлёт его к чертям собачьим? Потому что он опять пропадает где-то, куда доступ Тэхёну запрещён, не звонит и не пишет, хотя номер телефона явно знает. А в курсе ли тот про выходки своего конкурента – вот это уже вопрос на миллион! И мужчина догадывается, что ничего этот Чонгук не знает. Умеет только по окнам лазить, как человек-паук, пить чай с маленькими девочками и огребать потом за это по пятое число от их отцов. Пока мыслительные процессы отчаянно генерировали в голове предложения и идеи, Инхён уже успела выбрать себе платье вместо юбки, набрать в сумочку кучу барахла, которую она под конец дня забудет в садике, обуться и ухватиться за руку своего любимого отца и чинно ждать выхода. Если бы дочь не начала петь от скуки песни из мультиков, Тэхён бы даже не заметил её! — Готова? — вопрос, конечно, риторический. Тэхён пропускает дочь вперёд, сам закрывает дверь квартиры и спускается, используя лестницу. Мало ли кто в лифте может их поджидать. Удушат ещё прямо там, а Чонгук потом будет бегать и организовывать им похороны с чаем. Инхён в припрыжку бежит вперёд него по тропинке, переходит дорогу и останавливается у машины. Тэхёну бы передумать пока и ей тоже пользоваться, но в этот раз он решает испытать судьбу, увидев, сколько времени Инхён потратила на смену одежды. Осталось меньше получаса, а он даже не перешёл ещё порог офиса. А ведь ещё столько бумаг нужно приготовить к совещанию! Эти чёртовы бандиты! Стоит только подумать об этом, как телефон вновь звонит. Тэхён предпочёл бы проигнорировать это, но Инхён морщится и своим тонким и умоляющим голосом просит: — Либо отключи звук, либо ответь, пап! На самом деле, после того, как Инхён не видела Чонгука на её детском стульчике с игрушечной чашкой в руках среди кукол почти три недели, она стала более вредной. Даже сейчас смотрит так, словно Тэхён не звонок игнорирует, а бомбу замедленного действия. Её взгляд не предвещает ничего хорошего, и Тэхён на первом же светофоре капитулирует. Поднимает руки вверх, мол, сдаюсь, посмотри, отвечает на звонок, но всё равно подносит его к уху, а не через панель. Инхён разговором нисколько не заинтересована, всё ещё считая, что взрослые дела скучные и не очень весёлые. Она высовывается в окно и смотрит на снующих по их району людей. Машет какой-то собаке, что заинтересованно подходит ближе к остановившейся машине. Может, она и слушает краем уха папины ответы, но только лишь затем, чтобы выцепить из разговора знакомые имена и слова. Например, вдруг звонит бабуля, а она совсем ни глазом, ни ухом! А может, звонит воспитатель, чтобы сказать, что детский сад закрыли, и она может остаться дома? Тоже важно! А если аджосси Чонгук?… Тогда она просто обязана ответить, это уж точно! Только вот Инхён не знает одной маленькой, но очень важной детали – номера телефона аджосси у её папочки нет и в обратную сторону тоже. Наверное. Раз аджосси так долго не звонит, то точно нет. Не взяли номера друг друга, а теперь чаепития приходится проводить самой! — Я уже вам сказал, что никаких… — Тэхён повышает голос, но почти сразу же тон снижает. Не потому, что дочь может услышать, а потому, что на том конце провода всё-таки не последние люди криминального мира сидят. — Никаких координат я не знаю. Я мимо проходящий, незнакомый, ничего незнающий человек. У меня работа, дочь, курица в морозилке, которую я забыл переложить в холодильник, чтоб успела разморозиться. Теперь придётся либо долго ждать курицу, либо есть рис, понимаете? Вот и всё тогда! До свидания! Приходится быть осторожнее (хотя это не совсем получается, на самом деле, нервы берут своё, как и тот факт, что курицу он реально не переложил), чтобы его машину прямо сейчас к чертям не взорвали. Стоп… — Милая, как ты смотришь на то, чтобы пойти дальше пешком? Тэхён при первой же возможности выруливает к попавшейся под руку парковке, вылезает сам и помогает Инхён, ответ которой он и не слышал даже. И не важно положительный он был или отрицательный, как говорится – безопасность на первом месте, особенно если это касается гангстеров, мафии, внезапных звонков с угрозами и серьёзными дядями на линии. Страшно, очень страшно. Посылать их тоже страшно, но что ни сделаешь ради собственной шкуры и дочери. Она вообще-то на самом деле ещё несовершеннолетняя, чтобы чаи с мафией в своей комнате распивать! Тэхён хватает дочь за руку, отводит на безопасное расстояние от машины и только потом жмёт на кнопку блокировки на ключах. Она мигает и затихает. Взрыва нет. Можно спокойно выдохнуть и перебежками, вместе с Инхён, которая представляет, что они играют в классики, бежит вприпрыжку рядом и поёт себе под нос какую-то песенку. До детского сада они добираются в рекордное время, благо машину оставили совсем рядом. Только вот до работы теперь надо как-то добежать за оставшиеся двадцать минут, иначе ему отрубят голову, но уже не мафиози. — Пока, папочка! — Инхён целует его в щёку на прощание и бежит в группу. Там её окружает хор голосов, и мужчина хотя бы сейчас может вдохнуть свободно и полной грудью. Тут за ней присмотрят и в обиду не дадут. Можно спокойно бежать на работу и молиться по пути, что он не умрёт сегодня. Не так быстро и спонтанно. Но по пути он понимает, что бояться своего начальника сейчас несколько неразумно с его стороны, учитывая, что по телефону он мастерски и бесстрашно (можно сказать даже бессмертно) сбрасывал звонки от серьёзных людей, которые печень продать твою могут на чёрном рынке. Начальнику пару ласковых сказать он не может, что ли? А какому-то мафиознику запросто? Но при приближении к офису он понимает, что начальник-то ему деньги платит, а от звонков он получает только обещания прийти к нему домой и разобраться с ним. Гостей ему не надо, а вот денег очень даже хочется. Придётся сегодня опять прогнуться под начальство, но только потому, что у него вовремя мозги на место встали. Может, это из-за неожиданной физической нагрузки с утра в виде бега на длинные дистанции за короткое время. В промежутках между работой, документами, перекусами и вечными вопросами Тэхён едва не сходит с ума, а под конец рабочего дня, когда в мыслях только комфортный салон автомобиля и получасовая поездка до дома с учётом садика, мужчина получает жёсткий удар с разворота от жизни, когда не видит своей машины на парковке. Вспоминает, что случилось, и едва не стонет в голос от несправедливости, усталости, отсутствия лишних денег на такси и так далее. От всего и сразу, короче. В том числе и от курицы, которую они точно сегодня не смогут съесть. — Господи, если это за то, что я в магазине купил дочери просроченный йогурт две недели назад, потому что он был дешевле, то это было один раз! И никто не попал в больницу после этого! На такси ему вряд ли хватит: именно в сегодняшний день он оставил бумажник в машине, так что придётся ещё и пройти мимо неё, чтобы забрать вещи. До садика доходит только за полчаса, нервничащий и раздраженный, ещё и Инхён очередной стычкой из-за куклы с другой девочкой выглядит так, словно устроить истерику для неё сейчас будет проще простого. Оба напряжённые до предела, злые и голодные, заходят в квартиру с тихими переругиваниями, нытьём Инхён про больные ноги только к семи часам. Первое, что Тэхён замечает после того, как дверь за ними закрывается, это свет на кухне. Прищуривается, закрывая рот дочери, и прижимает ту ближе к себе. Ещё не хватало проникновения со взломом! Вот чёрт! Инхён не стоит на месте. Она вырывается, словно совсем ополоумела, и Тэхён не успевает ухватить её и удержать на месте. Безрассудство детей иногда его поражает до глубины души, а от выходок собственной дочери он готов добровольно лечь в гроб каждое утро. — Инхён, не смей! — его тихий шёпот, конечно, никто не слушает. Топот детских ног, его тяжёлое дыхание, крик дочери: — Наконец-то! И его рухнувшее в догонку убегающей спине: — Блять… Сам несётся за ней, вспоминая уроки самообороны и попутно ища в карманах телефон. Дочь замирает на пороге кухни и тихо ойкает. Сердце Тэхёна тоже ойкает, но только громко, колко и едва не снося с ног волной липкого страха. Чёрт, чёрт, чёрт! — А вы кто та-… — Инхён дальше порога не идёт, и это радует. Тэхён сжимает плечо дочери и тянет на себя. Готов уже обругать всеми словами, но запинается. Конечно, он тоже удивлён. На кухне нет никого, кто бы походил на серьёзных мужиков из мафии с пистолетами, готовые информацию выбивать кулаками. Чонгука на кухне тоже нет, а на его присутствие явно надеялась всеми фибрами души его малютка. В комнате только шкварчание масла, курица на столе в фольге, отварная картошка и специи в маленьких тарелках. Какой-то мужчина оборачивается к ним лицом и поправляет на себе фартук. Тэхён от шока забывает, как складываются буквы в слова, а незнакомец перед ним рассматривает замерших на пороге жильцов квартиры с каким-то особым интересом. Он ниже самого Тэхёна и с достаточно милым лицом, чтобы быть одним из членов мафии, но что-то ему подсказывает, что повар этот не просто так здесь оказался. Тем более один. И его гипотеза подтверждается почти сразу же. Они все слышат щелчок двери, Инхён в ту же секунду поворачивается и пищит. Из ванной комнаты, вытирая голову найденным там же полотенцем, с голым торсом и каким-то шортами, под резинку которых затекают редкие мокрые дорожки воды, выходит Чонгук. Он тоже слышит детский писк, поднимает голову и улыбается.

О, как он улыбается!

Хочется выбить ему зубы и выставить в чём мать родила на улицу! Может, тогда до него дойдёт, что вламываться в его квартиру посреди дня и ничего про это не сказать, – отвратительная идея. — Ты пришёл! Его дочь орёт, как ненормальная. Тэхён готов пробить головой стену рядом. Незнакомец на кухне всё ещё в растерянности и не знает, куда себя деть. Чонгук присаживается на корточки и ловит Инхён в свои объятия. Ну, прямо идиллия какая-то! И Тэхёна бы обязательно пробрало на слёзы, но это не мелодрама, где родители и дети наконец сходятся, а чёртов криминальный боевик, в котором Чонгуку только отрезать его достоинство хочется и пинком под зад отправить обратно. Но он смотрит на сморщившуюся от счастья дочь в чужих руках, опускает взгляд вниз на перевязанное бедро Чонгука, потом на готовый стол и незнакомца, который осторожно, не привлекая внимания, снимает с себя чужой фартук и спешит ретироваться. Вот же чёрт! Когда они остаются одни, Тэхён уверен, что ударит Чонгука по его довольной морде, но почему-то не делает этого. Инхён в радостном возбуждении спешит умыться и переодеться перед ужином, а Тэхён продолжает стоять на пороге кухни в пальто и взъерошенный, с уставшим лицом и совершенно бессильными ногами. Чонгук смотрит на него исподлобья, мнёт в руках полотенце и ничего не говорит, словно это Тэхён здесь чёртов главарь мафии. И ведь это неоспоримый факт! То, как за ним приходили люди, как называли его, как обращались, что он делает сейчас, как врывался к ним и как называл других членов мафии «своими людьми»… Какой же пиз… — Блять, — он выдыхает это тихо, шёпотом, но Чонгук всё равно слышит, делает шаг к нему ближе и осторожно, словно боится разбить или дунуть как-то не так, помогает снять пальто. Лучше бы Тэхён раньше выставил его за дверь. Лучше бы закрыл в тот день окно в комнате дочери! Лучше бы… — Прости, — выдыхает, заставляя по коже пройтись мурашкам. Те неприятно ползут вверх по позвоночнику, и Тэхёну стоит больших усилий, чтобы не передёрнуть плечами. Так просто сдавать оборону он не намерен, потому складывает на груди руки и делает вид, что неприступная скала так просто не отпустит грехи наглого главаря мафии. — За что? Чонгук, конечно, понимает, к чему тот клонит, усмехается даже уголками, почти незаметно, но Тэхён улавливает это изменение и не может понять, что чувствует. Нравится ему улыбка на чужих губах или ничего внутри не вызывает? А должно ли вообще что-то вызывать? Правильно ли? Тэхён отбрасывает эти мысли, не в силах рассуждать на подобную тему прямо сейчас. Чонгук перед ним стоит в одних шортах, всё ещё с мокрыми волосами, что сосульками падают на широкий лоб и тёмные глаза, и явно чего-то ждёт, только вот вряд ли сам Тэхён в данный момент может это что-то дать. Чонгук качает головой, опуская взгляд в ноги, но уже через секунду, пока Инхён не разрушила между ними интимную атмосферу для разговора, спешит вновь столкнуться с чужими внимательными глазами и выдохнуть едва слышным шёпотом: — За всё. Что сбегал, оставлял, подставил под опасность, не появлялся после того, как ты мне помог и не выгнал. За то, что до сих пор стою здесь и пользуюсь тобой, хотя не должен был с самого начала. За тот день, когда я ворвался в комнату твоей дочери. Добивает, когда подходит ещё ближе, смотрит в глаза с такими эмоциями внутри тёмных радужек, что Тэхён невольно думает об отличном моменте для поцелуя. Или для пощёчины. Он ещё не решил. — Я всегда делаю то, что тебе не нравится. Тэхён закатывает глаза, потому что правда ему глаза, может, не колет, но съязвить очень даже хочется. Он не упускает момента и с самой вредной улыбкой на свете перебивает: — И делал это до нашего знакомства тоже. Чонгук смотрит на него с вопросом, но уже догадывается наверняка, что за этим его взглядом последует не самое радужное или любовное признание, но он готов стерпеть любые капризы Тэхёна и его слова тоже, готов вламываться в квартиру столько, сколько ещё потребуется, если только Тэхён не запретит ему это. Готов ждать, защищать, лишь бы не отталкивали его и дальше. Протягивает руку, чтобы заправить выбившиеся взъерошенные волосы мужчины за ухо. Случайно очерчивает подушечкой пунцовую от духоты квартиры и верхней одежды щёку. Так сильно устал, что похож сейчас на воробья, нахохлившегося, маленького и бойкого. Готового отстаивать интересы, защищать своё гнездо и делать всё, чтобы другие отстали от них. Чонгук в принципе отставать пока не намерен, да и защитить у него тоже получится не хуже, если только Тэхён согласится съехать отсюда или хотя бы даст разрешение на минимальную охрану по периметру дома. Всего пару-тройку человек, которые будут следить и за Инхён, и за самим Тэхёном, подвозить его, выполнять всё, что он скажет. Конечно, Тэхён не позволит этого. — Что я делал? — вопрос выходит тихим, с шелестящими перекатами на слуху, от которых тело невольно расслабляется. Тэхён прикрывает глаза, чувствуя необъяснимую тяжесть внизу живота и напряжение в теле. Он отчаянно сопротивляется этим эмоциям, не позволяет взять над собой вверх и вообще не разрешает себе показать хоть толику этих странных чувств. Которые он не понимает: откуда, зачем и почему сейчас, когда на грани жизнь его дочери и собственная, когда поступают звонки с угрозами из-за этого Чонгука… Оставить мужчину без ответа Тэхён не может. Он поднимает на него взгляд, полный решимости высказать всё, что накопилось, но Чонгук сбивает с него спесь, умудряясь при этом ничего не сделать. Даже не моргнул, а Тэхёна уже покинули все мысли. Лишь одна набатом стучит в голове, и он непременно её говорит с широкой усмешкой: — Родился. Чонгук не шевелится. Похоже, эти слова его нисколько не задели, и Тэхён рад. На самом деле рад, потому что увидеть разочарование на красивом лице ему не хочется. Особенно разочарование по отношению к нему. Потому что он сам бы точно подарил ему на память пощёчину и выставил на улицу с голой задницей, а не продолжал гипнотизировать взглядом. Чонгук, кажется, не понимает всего, что происходит вокруг, даже слова не воспринимает, но подтвердить это у Тэхёна не выходит. Чонгук наклоняется ещё ближе к нему, едва задевая горячим носом его щёку. От такой неожиданной близости сбивается дыхание, и Тэхён замирает едва ли испуганной ланью с огромными глазами. Он замирает удивлённо скорее, может даже с толикой возмущения и понимания, что может в любой момент оттолкнуть Чонгука, да хоть прямо сейчас это сделать! Но руки, что готовы были упереться в такую же горячую кожу на грудной клетке, замирают, пальцы сжимаются в кулаки, но удара, конечно, не следует. Чонгук надеялся, что его не ударят, что не смогут. Чужие кулаки опускаются на его плечи, сгорбившиеся слегка, чтобы мужчина смог упереться носом в лицо Тэхёна. Он до сих пор это делает – оглаживает кожу кончиком, спускается или поднимает выше вдоль скулы и виска. Ощущение поцелуя приходит тогда, когда Тэхён этого не ждёт. Совершенно безобидный, короткий чмок в щёку, затем ещё один в висок, когда Чонгук выпрямляется. Он не такой высокий, чтобы нависать сверху, скорее доходит подбородком до нижней губы Тэхёна, и ему приходится всё равно слегка поднимать глаза вверх. На поцелуй никто из них не реагирует. Чонгук отстраняется раньше, чем Тэхён что-то успевает сообразить. Детский голос из комнаты врывается в их реальность и разрушает необычно интимный момент наедине. Как и кряхтение Чонгука, который чувствует от долгого стояния и напряжения боль в бедре. Удивительно, но даже спустя столько дней ранение ещё не зажило и периодически даёт о себе знать. Тэхён следит за тем, как Чонгук присаживается на стул у стойки с блюдами, как катится пот по его лбу. Желание зачесать непослушные, сохнувшие пряди вызывает в руках зуд, и он спешит скрыться в коридоре от мыслей, тёмных глаз и прихода дочери. Та, к слову, врывается на кухню маленьким ураганом, сразу падает на колени к Чонгуку, который успевает вовремя прикрыть перебинтованное бедро полотенцем. Инхён ничего не замечает, и это несомненно радует. В то утро, когда Тэхёну пришлось оттирать пол от крови и менять постельное бельё, потому что и там мафия постаралась и оставила следы, Инхён даже не посмотрела в его сторону и забыла про то, что обещала проверить, как её папочка позаботился об аджосси. — Что ты тут делаешь? — Тэхён, наконец, начинает насущный разговор, устало привалившись к спинке барного стула. Инхён кушает рядом с ними, вертя ложкой во все стороны, и смотрит на планшете мультики, но из раза в раз то и дело дёргает Чонгука за руку, мол, ты смотришь? В ответ на это ей дарят внимание и улыбки, помогают с ложкой, с которой слетает рис прямо на стол или кусок курицы. Чонгук после вопроса поднимает на Тэхёна глаза и неуверенно тянет: — Приготовил вам ужин. Тэхён вскидывает бровь. Насмешливо, удивлённо и немного скептически. Чонгуку приходится капитуриловать со словами: — Да, да. Не я готовил, а просто был тут. Следил за процессом и… — он вздыхает, словно этот разговор даётся ему нелегко. — В общем, прости, что втянул вас в это. Я не знал, что твой телефон начнут обрывать звонками… — Так ты знал? — Тэхён говорит это с вызовом, вскидывая подбородок, и возмущению его нет конца и края. Ему машину пришлось сегодня оставить вместе со всеми вещами, пришлось блокировать новые номера и поступающие через них сообщения! Он отшил каких-то бандитов и чуть при этом не умер несколько раз! А Чонгук знал! И сейчас сидит с чёртовой курицей перед ним, улыбается и делает вид, что всё хорошо? Мафия недоделанная… — Отследил твой телефон и… — Что?! Нет предела возмущению, но зато есть предел человеческой жизни, и Тэхён очень рад, что может оторвать голову Чонгуку прямо сейчас. Чистосердечное признание его никак не спасёт, да и Тэхён милости ему в принципе не подарит. За все вытрепанные нервы стоит не только голову, но и головку оторвать, чтобы размножаться не смог. Инхён обращает на них внимание после выкрика, и ему приходится снизить тон. Но взгляд исподлобья ничего хорошего Чонгуку не обещает. А мафиозник недоделанный не то, чтобы испугался… начал опасаться окончания ужина, поэтому всячески отсрачивал это событие, отвлекая Инхён от еды. Тэхён в последний момент отчаянных попыток лишь закатывает глаза и отправляет девочку в другую комнату, ждать чай. Та слушается, когда ей обещают ещё и пирожные. — Какого хрена, а? — Тэхён толкает Чонгука в грудь ладонью, когда убеждается, что их не слышно. Шипит, как кошка, хмурится и хочет уже поскорее выгнать незванного гостя из квартиры, но сдерживается только ради Инхён. — Тебе звонили незнакомые номера! Конечно, я должен был что-то сделать! — Ты следил за мной? — высоким шёпотом кричит, едва не переходя на реальный крик. Ему становится реально страшно не только за свою жизнь, но и за жизнь своей дочери. Если за ним так легко следить, что он даже подвоха не заметил, так легко установить слежку за телефоном… Чонгук видит просвечивающееся разочарование на красивом лице и тянется, чтобы обнять за щёки и вразумить, но Тэхён отшатывается от него. Хмурится, качая головой, не позволяя коснуться себя. Его лицо осунулось, под глазами круги, а между бровями ложится складка. — Если ты за мной следишь, то твои эти… дружки по бизнесу тоже? Те, кто мне звонил? Из-за тебя, если что! Чонгук кивает, принимая все слова. Облажался по всем фронтам. — Говорил, что доверяешь своим людям. Нет хвоста. Всё будет хорошо! Снова покорный кивок, и Тэхёна это начинает бесить. — Боже, надо было сразу сдать тебя в полицию! Что теперь будет, а? Моя машина? Квартира? Если в следующий раз они не будут угрожать, а сделают это? Чонгук заламывает брови. Обнять хочется до зуда, успокоить внутренний, громкий крик Тэхёна, его переживания за себя и дочь. Конечно, угрозы могут зайти дальше, учитывая, что на безобидной встрече Чонгуку прострелили бедро, но он бы никогда не позволил! Не позволит! Будет горой стоять, за спиной спрячет, лишь бы Тэхён улыбался для него. Хотя бы позволил коснуться… Сказать, что

всё будет хорошо…

это как ничего не сказать вовсе. — Тэхён, — Чонгук хмурится. Его слова заглушает свист чайника на плите, и Тэхён выключает его спустя несколько секунд. Свист ещё отдаётся в ушах, но никто не обращает на это внимание. — Тэхён. — Тебе лучше уйти, — мямлит, но сердце не согласно заходится в бешеном ритме. Мысли все крутятся между собой, и Тэхён не находит ничего лучше, чем остаться наедине. Чонгук хмурится. Ему тоже уходить не хочется, но взгляд Тэхёна почему-то заставляет его отступить. Кивает сосредоточенно, но всё ещё уверен, что одиночество не решит ситуацию. Обнажённая спина мужчины скрывается за аркой кухни. Тэхён выдыхает слишком шумно, хватает свой телефон со стойки и начинает шарить в нём глазами, листает приложения и ищет то, через которое его могли отследить. Но в какой-то момент он передумывает что-то искать, удалять и нервничать. В конце концов он не умер сегодня. Машина в безопасности. Квартира тоже. Чонгук проверил. Он уверен, что этот мафиозник с огромными связями и возможностями проверил всё в мельчайших подробностях, раз знает внутренность разговоров Тэхёна с его конкурентами. Ему наверное надо сказать спасибо, а не выгонять и кидаться обидными словами, словно он маленький мальчик в садике. Чонгук просто необычный и интересный, в его жизни таких ещё не было, да и отношений, которые могли бы стать чем-то большим, тоже. Инхён родилась вне брака, без обещаний до гроба любить и жить в мире, здравии и болезнях до смерти. Просто так сложились обстоятельства. Чонгук… другой. И приоритеты у него другие. Семья не может быть на первом месте, если его пытаются застрелить на каждом углу. Это не может быть нормой для него с Инхён их жизни, но почему-то прогонять Чонгука теперь не хочется. Тэхён вздыхает. Он уже его прогнал. Сделал всё, чтобы оттолкнуть подальше, когда нуждался больше всех. Самоуничижение прерывает Инхён. Она топает недовольно ногой по полу, складывает на груди руки и с поучением в голосе наставляет: — Аджосси не хочет начинать чаепитие без тебя, папочка. Поторопись. Она разворачивается и собирается уже выйти с весёлым хихиканием в ладошку, но оборачивается в самый последний момент и делает вид, что бросает небрежно, как взрослая, взмахивая ладонью: — И чай не забудь. Возмущению Тэхёна нет предела. Зато есть предел человеческой жизни. Боже, с этим… аджосси проблем точно не оберёшься!

Какой к чёрту аджосси и чай, если Тэхён его лично послал отсюда?

Но хорошо, что не ушёл.