аджосси из мафии

ᅠ В этот раз всё оказывается сложнее. Тэхён закатывает глаза, стараясь не придавать особое значение пятнам крови на подоконнике, на полу и даже, кажется, части постельного белья. Но сам факт того, что в его спальне чужая кровь, заставляет напрячься. Тринадцать дней тишины и спокойной жизни подходят к концу, и Тэхён понимает это, как никто другой. Если честно, он уже смирился с тем, что мужчина забыл про него, порадоваться успел и даже думал убрать вино обратно, но… Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Чонгук сидит, пригнувшись и уперевшись спиной в край его постели, и со стороны двери практически не видно торчащей макушки и вытянутых ног. Тэхёну приходится сократить между ними расстояние, чтобы посмотреть со снисходительной усмешкой на восстанавливающего дыхание аджосси. Называть так Чонгука потихоньку входит в привычку и, если уж совсем честно, Тэхёну не нравятся приедающиеся прозвища. Как и это легко соскакивающее с языка, ироничное и с ноткой раздражения «аджосси» без приписки, что он, мол, ещё и из мафии. Мало ли… не всему же верить, что говорит его дочь. В этот раз никакого костюма. Рядом на полу лежит пистолет, Тэхён цепляется за его чёрный бок взглядом и переводит настороженный на Чонгука. Ладонь, которую он прижимает к бедру, вся в крови. Расстёгнутые пуговицы клетчатой рубашки, которая давно уже вышла из моды, открывают вид на загорелую кожу и татуировки. Карго на ногах перепачканы, порваны и в крови. В общем, Чонгук похож на кого угодно, но точно не на мафиози, и это придало бы чуточку уверенности Тэхёну, если бы не чёртов пистолет. И кровь. — Что за…? — голос Тэхёна сипит, и он рад, что у него не получается повысить тон. За стенкой всё ещё спит его дочь, которая в этом мужчине души не чает, и только её как раз-таки здесь и не хватает. Чонгук поднимает на него глаза. По его вискам катятся капли пота, и Тэхён, наконец, думает о самочувствии этого аджосси, который опять каким-то образом залез сюда через окно. На пятый чёртов этаж. С раной в ноге. И с пистолетом. — Господи боже мой, — ворчит, падая на колени и готовясь уже поддать этому несусветному и недопонятому гению хорошую затрещину, чтобы к боли в ране ещё и добавились звёзды перед глазами, но Чонгук успевает перехватить его ладонь своей здоровой и опустить мягко на чистое бёдро, прерываясь на сиплые стоны через раз во время своего монолога: — Послушай, я понимаю, что это странно… ладно, очень странно, но я обещаю, что никакого хвоста, никакой полиции и ареста не будет. Никто тебя не закроет, ладно? — голос мужчины садится, он хрипло кашляет, и Тэхён рвётся вперёд, чтобы закрыть своей ладонью чужой громкий рот. — Не дай бог сюда придёт Инхён, мафиози хренов, — шипит он в ответ и расслабляется, когда Чонгук осторожно и согласно кивает. — Я отсижусь тут несколько часов? Если ты не выгонишь меня с такой раной на балкон, конечно, в чём я сомневаюсь. И усмешка на губах такая, что впору бы действительно поддать хорошего пинка под наглый зад и выпроводить отсюда. По взгляду Чонгук, видимо, понимает, что ему грозит и спешит исправиться. — Ладно! Меня подставили, и я не знал, где можно спрятаться. Подумал, что могу прийти сюда, но решил не пугать малышку… Тэхён едва не вцепляется ногтями тому в горло, которое так удачно блестит капельками пота от напряжения прямо перед глазами, когда слышит это. От злости он едва контролирует собственные слова, но сейчас у него включился инстинкт самосохранения и защиты своего дома и дочери, поэтому он с чувствами сипит, нависнув над обмякшим Чонгуком: — Тебя подставили, ты не знал, и ты подумал! А ты подумал, что можешь таким образом подставить меня? Мою дочь? Мне всё равно, кто ты и чем занимаешься. Я даже не сдал тебя в полицию, а ты решил, что можешь приходить сюда, когда тебе вздумается? Чонгук хмурится. Меж его бровей уже легла складка, и Тэхён подозревает, что он всё ещё сдерживает внутри себя боль. Не отпускает чужую ладонь и цепляется за длинные напряжённые пальцы сильнее, насколько позволяет его самочувствие и остатки сил. Чонгук облизывает пересохшие губы. Голос остаётся тихим и едва слышным. — Я не собирался сюда приходить, если бы знал, что за мной кто-то следит. Не стал бы подвергать тебя такой опасности, правда. Но ситуация… С раздражением махнув на него рукой, Тэхён поднимается и отходит. Смотреть на него, такого бледного от потери крови, едва способного шевелить грудной клеткой и собственным языком, невозможно. Волна негодования всё же накрывает Тэхёна, и он с явной злостью идёт на кухню и роется в морозильной камере, пока не находит пакет со льдом. По пути хватает ещё и полотенце, а в глубине души думает, что пожалеет о помощи потом. Чонгук открывает глаза, когда слышит рядом с собой шаги и шорох. Его рука инстинктивно тянется к валяющемуся рядом пистолету, и Тэхён, пока есть возможность, ногой пинает оружие под кровать. — Успокойся, — присаживается обратно и закатывает глаза, когда мужчина фокусирует на нём взгляд. — Что ты, по-твоему, собирался учудить? Сделать мне скворечник в голове? Сам присаживается и тянет из брюк Чонгука чёрный, широкий и достаточно длинный для жгута ремень. Тот слабо улыбается и, едва шевеля губами, спрашивает: — Мы уже перешли к той стадии, где ты раздеваешь меня? Тэхён смотрит на него со злостью. Чонгук примирительно поднимает ладони и откидывает голову назад, опираясь затылком в чужую кровать. От постельного белья пахнет кондиционером и запахом, который исходит от Тэхёна. Жгут из ремня перетягивает бедро выше места ранения, и Чонгук от шока и пронзившей боли едва не теряет сознание, но Тэхён хлопает его по щекам и заставляет разговаривать с собой. — Откуда ты знаешь, что за тобой никто не пошёл? Чонгук вяло отмахивается и отворачивается, упираясь горячей щекой в прохладу белья на кровати, а через несколько долгих секунд, наконец, отвечает: — Мои люди… проверили. Доверяю им. Тэхён вздыхает. Жгут он натягивает, холод прикладывает, а что делать дальше, конечно, не знает. В интернете смотрит правила первой помощи, уже хочет предложить отвезти его в приёмный покой, но почему-то уверен, что Чонгук откажется. По крайней мере, он достаточно фильмов с мафией смотрел, чтобы понять такую простую истину. Доверяет он своим людям. А вот Тэхён Чонгуку почти и не доверяет, да и за что? За то, что частенько через окно лезет в комнату его дочери? Что сейчас вместо того, чтобы укрыться в каком-нибудь своём мафиозном штабе, он пришёл сюда с ранением, как будто не знал, что Тэхён ничем помочь ему не сможет? Чонгук бледнеет на глазах, но кровь, по крайней мере, из раны течь перестаёт. Он осторожно теребит мужчину за плечо и уточняет, когда тот через силу разлепляет тяжёлые веки: — Больница? Чонгук распахивает сухие губы, и Тэхён едва не бьёт себя по лбу: конечно, у этого уголовника обезвоживание, а додуматься воды попросить мозги, видимо, отсохли. Он тянется к тумбочке, где у него всегда стоит бутылка с водой на случай, если ночью приспичит попить, помогает Чонгуку выпить большую часть небольшой бутылки. Половина стекает по подбородку, охлаждая горячую кожу под распахнутой рубашкой. — Нельзя, — вяло отвечает Чонгук и шумно дышит. Тэхён думает, что своими разговорами и голосами они давно разбудили Инхён в соседней комнате, но девочка не спешит сюда с громкими визгами, поэтому ему могут помочь только молитвы во славу крепкого детского сна. — Нельзя вламываться в чужие квартиры через окна, — парирует и едва сдерживается от очередного желания ударить мужчину, — а пойти в больницу со сраным пулевым как раз-таки очень даже желательно. Чонгук неопределённо жмёт плечами. Его улыбка, что трогает губы, заставляет Тэхёна свести брови. С ним же просто невозможно разговаривать! Куда этот гений собирается пойти с такой ногой? Неужели думает, что Тэхён примет его здесь с распростёртыми объятиями и скажет, мол, оставайся, конечно. Ему же мало было регулярных кукольных чайных церемоний и истерик дочери! Теперь ещё и сиделкой для мафии подрабатывать? — Прости, — сипит Чонгук, но Тэхён не успевает ничего спросить. Он морщится от боли и тянется, чтобы вновь переплести их пальцы между собой, и ему это позволяют, пусть и с некой опаской и настороженностью. Мало ли… Чонгук может всё это время притворяться белым и пушистым, а потом окажется, что он пушистый только шерстью внутрь. Он может прямо сейчас достать второй пистолет и направить его на Тэхёна и приказать сделать то, что ему нужно. Никто даже сопротивляться не станет. А второй пистолет у всех в мафии точно имеется, и Тэхён думает, что сейчас в штанах мужчины можно найти даже гранату и парочку ножей. Всё-таки он, может, пересмотрел боевиков и сейчас мыслит стереотипами именно оттуда хотя бы потому, что мафиозники в таких простых нарядах точно не рассекают на встречи, где его могут подставить и наградить пулевым ранением. Тэхён переводит взгляд с их сцепленных рук на лицо Чонгука и со скепсисом уточняет: — Ты же знаешь, что я могу позвонить в полицию прямо сейчас? Чонгук кивает. — Скажу, что ты насильно удерживал нас против воли и угрожал пистолетом. Вновь спокойный кивок. Но тут Чонгук со странной интонацией в голосе уточняет: — А что скажешь про пулю в моей ноге? Тэхён вспыхивает, словно спичка, к которой поднесли пламя. Он ещё никогда так быстро не заводился только от одного слова, но этот… мужчина заставляет его желание вцепиться в крепкую шею бурлить внутри и подстёгивает это сделать прямо сейчас. — Издеваешься? — шипит прямо тому в лицо, не замечая, что расстояние между ними теперь меньше толщины листа бумаги. Чонгук спокойно, со вспыхнувшим взглядом выдыхает шёпотом в полной тишине комнаты горячим воздухом в искривлённые губы: — Помогаю тебе довести план до идеала. Почему-то Чонгук уверен, что никакой полиции здесь не будет. Тэхён не позвонит хотя бы из-за страха навредить разбирательствами дочери. Возможно, он позволяет себе слишком много, даже сюда пришёл вместо того, чтобы идти в специально подготовленную для этого квартиру в центре города и слукавил, когда говорил, что ему некуда податься после облавы. Можно сказать, начал отношения со лжи, но, по сути, никаких отношений пока между ними ещё нет, а Тэхён на нервах из-за ситуации и открытой раны. Чонгук ему ничего не объясняет, а время неумолимо бежит вперёд. Стрелка часов переваливает за полночь. Тэхён перед ним сидит красный от злости, с искусанными в нервах губами, сжатыми кулаками и желанием ударить по злополучной ране и снять чёртов жгут, чтобы стереть превосходство с чужого, наглого, но несомненно сексуального лица. Хотя… — Ну и долго ты здесь будешь умирать? Пожалуйста, не омрачай мою квартиру и спальню своим трупом, — Тэхён язвит, поднимаясь с пола и намереваясь уже лечь спать, потому что, в отличие от Чонгука, у него регулярная работа, зарплата, кредит на диван и телевизор, платные услуги в детском садике для дочери и сама дочь, которая тоже требует достаточно, чтобы светить через неделю после зарплаты пустым кошельком. Он уходит в ванную комнату, проверяет мирно сопящую Инхён в кровати, закрывает у неё плотно дверь и возвращается в спальню с мокрой тряпкой. Обстановка не меняется за то время, что он уходил, Чонгук пытается выпрямиться и хрустит костями, разминая и отёкшую от жгута и неподвижности ногу, после чего шипит не своим голосом и глухо стонет. Тэхён закатывает глаза и бросает ему: — Сиди спокойно, пока я сам тебя не добил. — Из твоих рук даже яд, — парирует, когда боль спадает, а Тэхён присаживается, чтобы оттереть кровь. По-хорошему, надо было сунуть эту тряпку в зубы Чонгука и заставить драить пол, но, наверное, он слишком сердобольный и жалостливый, чтобы заставлять бледного и потерявшего кровь мужчину убирать за собой. — Ты же не собираешься торчать тут всю ночь? Чонгук переводит на него удивительно-внимательный взгляд после вопроса. Его губы поджимаются, словно он чем-то недоволен, но не показывает этого. Тэхёну только в радость, не будет он разбираться с недовольным видом мафиози и обсуждать с ним его же проблемы. Точно не станет. — За мной придут. Только позволь воспользоваться твоей квартирой ещё некоторое время. — Если после этого Инхён проснётся, то… Чонгук усмехается. — Знаю, добьёшь меня. Тэхён закатывает глаза. Ему придётся взять выходной на завтра и утром отвезти дочь в детский сад, чтобы разобраться с последствиями ночного гостя, нужно допить одному бутылку того вина и вновь смирится с тем, что в его дом никто не будет врываться посреди ночи через окно. Вдоль коридора и прямиком до спальни через открытую дверь разносится приглушенный стук. Тэхён собирается уже было пойти и открыть, но тут из детской выходит Инхён с сонным лицом и с кулаками у глаз. Она щурится от полумрака отцовской спальни, чьей свет ложится на пол неровными полосками, и сипит: — Хочу писать. Тэхён кивает малышке и старается закрыть собой проём двери, чтобы она не увидела там Чонгука. Повторный стук в дверь разрушает тишину квартиры, и Инхён вздрагивает. Уже у входа в ванную она цепляется за ручку и вновь шёпотом спрашивает: — Кто там? Тэхён подгоняет малышку в комнату и просит посидеть тут в тишине некоторое время. Он и сам не знает, кто это, а спросить у Чонгука он никак не решается. Говорить правду на ночь глядя тоже не лучшее решение, особенно когда у незваного, но желанного Инхён гостя пуля в ноге и жар. Девочка следует указаниям и прячется, и уже оттуда Тэхён через секунду слышит звук струящейся тонкой полоской воды из крана. Тэхён подходит ко входной двери. Он уверен, что за ней стоит полиция, готовая скрутить ему руки и отобрать дочь только из-за одного нелепого и глупого мужчины с раной и пистолетом. Он выдыхает и тянется к ручке, перед этим заглянув в предварительно кем-то накрытый глазок. Тэхёна это начинает нервировать сильнее, и он уже думает о том, что там стоят те, кто подстрелил Чонгука. С пистолетами, с амбициями и с бугаями, которые заломают ему сейчас руки и выгонят на улицу. На свой страх и риск он дёргает дверь на себя, но не открывает до конца и слышит сразу же: — Господин Ким, простите за столь позднее вторжение. Господин Чон сейчас находится в вашей спальне в крайне серьёзном положении, а я помогу без последствий для вас и для него. Тэхён дышит через раз. Ещё один мафиози у него в квартире. Который будет вытаскивать пулю из ноги Чонгука прямо в его спальне, пока тот будет в сознании. Скорее всего, это достаточно больно, не учитывая и то, что придётся рану зашивать. А мафия вряд ли отличается человеколюбием и вкалывает друг другу перед этим обезболивающее. — Надеюсь, я не пожалею об этом, — шепчет себе под нос в полной тишине, и вздрагивает, когда за его спиной Инхён выходит из ванной комнаты. — Милая, иди скорее спать. Девочка, конечно, не идёт. Она настороженно смотрит на своего папу, переводит взгляд на свою комнату и скользит по его спальне, насколько позволяет прикрытая дверь. Полоски света не показывают ничего, кроме книжного шкафа, и девочка, к счастью, не видит, что прячет внутри. Она вздыхает. — Кто там? Ты с кем-то встречаешься? Вопрос дочери ставит его в тупик, и Тэхён на несколько секунд потрясённо зависает. Он обдумывает ответ, прежде чем всё-таки уточнить: — Откуда ты таких слов понабралась? Инхён складывает на груди руки и отвлекается. Тэхён этим пользуется и подталкивает её в сторону детской. Входную дверь оставляет открытой, чтобы неизвестный в чёрном скользнул в квартиру после того, как Тэхён вместе с дочерью скроется в комнате. — Ну? — Так говорит Дохён. Это один мальчик в нашем садике. Он постоянно рассказывает, что его мама много с кем встречается, но он не запоминает имён, потому что никто не приходит больше, чем два раза. Тэхён хлопает глазами. Неужели все дети обсуждают с другими детьми в садике всё, что видят дома? Он нервно косится на ныряющую под одеяло Инхён, но предпочитает думать, что его дочь – девочка хорошая, с мальчиками не играет, ни с кем, кроме воспитательницы и своей лучшей подружки, не общается. Не хватало ещё… всем в садике узнать, что у них дома мафия чай с куклами пьёт. То, что он так тщательно скрывает, его дочь может запросто рассказать кому-нибудь в садике, и это цепочкой пронесётся дальше. Сарафанное радио. Проблема. Опять потраченные нервы на размышления, пока его дочь вновь засыпает. Он уже отходит от кровати и выглядывает в коридор, когда слышит приглушенный, сонный и достаточно тихий, чтобы разобрать слова, но в тишине комнаты Тэхён слышит их чётко: — Позаботься об аджосси, ладно, пап? Утром я проверю… Тэхён вздыхает. Он ничего не отвечает, лишь убеждается, что девочка точно уснула. Входная дверь закрыта. В его спальне горит свет, но не такой яркий, чтобы проводить домашние операции и доставать пули. Он уже подозревает, что те смылись, и оказывается прав. Спальня пуста, окно закрыто. Ругательство вырывается изо рта, и Тэхён хмурится. Рядом с кроватью лужа крови. Находясь в раздрае от ситуации, он не сразу понимает, что злится из-за такого быстрого ухода. Чонгук даже ничего ему не сказал. Даже не дождался из спальни дочери. Вероятно, его вытащили отсюда через ту же входную дверь. Завтра утром придётся до подъёма Инхён проверить коридор на наличие пятен крови. А вот лужу у кровати придётся вытирать сейчас. Чёртова мафия со своими аджосси с сексуальными лицами, на которых посмотришь – и всё в жизни простишь. Заканчивает Тэхён с вознёй ближе к половине второго ночи. Пишет начальнику, что заболел и отлежится один день дома. Просит дистанционную работу, если такая возникнет, и ложится в кровать. — И как я должен после этого уснуть? — Тэхён переворачивается и натыкается взглядом на небольшой клочок бумаги. На соседней подушке, как в сопливых мелодрамах, когда главный герой после секса сваливает и оставляет после себя только аромат духов и небрежные слова на клочке туалетки. Разница только в том, что между Тэхёном и Чонгуком никакого секса не было. Только общая тайна, покрытая кровью и мраком, мафия и кукольные чаепития. С таким набором на сопливых влюблённых они не похожи, да и Тэхён не особо будет искать с Чонгуком встречи после такого ухода. Да и где он его найдёт?

Прости за кровь.

— Вот козёл, — шипит и мнёт бумажку в кулаке.

Какой ещё, чёрт возьми, аджосси, о котором Тэхён должен позаботится, если тот нагло сбежал и даже свою кровь не вытер?