Под дождем

Дайки накрывает ртом чужие губы, слишком жадно и властно, без излишней неторопливой нежности. Тетсу уже забыл о робком сопротивлении, неумело, но отвечая на поцелуй, от чего из головы Аоминэ и вовсе вымыло все мысли. Он бы никогда не смог представить, что его поведет от близости другого парня. Куроко выгибается навстречу его прикосновениям, обжигает дыханием и буквально сводит с ума затуманенным взглядом потемневших глаз. И как тут остановиться? Впрочем, горячая тяжесть внизу живота, закручивающаяся в тугой узел и требующая разрядки, определенно не позволит того сделать. И уже трудно, даже невозможно, понять, как эта случайная по сути встреча закончилась именно так. Так неправильно? Или же, наоборот, вполне закономерно. Тетсу сидит на кровати Дайки, в его одежде, что на Куроко просто висит, и согревает руку о кружку чая, наспех заваренного не слишком радушным хозяином. К гостям Аоминэ не привык, к нему разве что заглядывала Момои, и то безо всякого приглашения. Дождь продолжает монотонно стучать по окнам, оставляя на стеклах мокрые дорожки, так похожие на слезы. Включенный в комнате верхний свет растворил тени, но ничего не смог сделать с повисшей в комнате неловкостью. Аоминэ остается только вести себя так, будто дома он вообще один. Впрочем, Куроко с его незаметностью не привыкать. Так что Дайки устроился на полу, оперевшись спиной о кровать, и сделал вид, что куда больше его интересует сделанный наспех сандвич, нежели молчащий парень рядом. Говорить с Тетсу не о чем. Это странно, но не для недавних соперников, которые уже поделены на победителей и проигравших, а для некогда товарищей по команде, бывших опорой друг для друга. Казалось бы, время, проведенное врозь, располагает к разговору, но оба понимают, что ни один не сдвинулся со своей мертвой точки. Впрочем, в команде Тэйко вряд ли можно было говорить о каком-либо товариществе. Аоминэ к этому привык, и подобная стратегия вполне устраивала, как и остальных. Кроме Куроко. Но тогда Дайки заносчиво списал поведение Тетсу на то, что его стиль базировался на командной игре, а не на индивидуальных навыках. Куроко не мог раскрыться в одиночку, как и не мог составить конкуренцию даже третьему составу, который едва-едва справлялся с тренировками. Некогда Тетсуе просто повезло, что Акаши заметил его потенциал, дав подсказку, в каком направлении тот должен был двигаться, чтобы достичь хоть какого-нибудь результата. Тэйко играли, в скуке издеваясь над соперником, который уже к середине матча напоминал переломленную пополам спичку. Они больше соревновались с собой, чтобы найти хоть какой интерес в своем пребывании на площадке. Красивые эпитеты про победы не действовали, поскольку каждый знал, что они победят, что нет команды, способной дать им достойный отпор. И Поколение чудес презирало соперника за эту слабость. Раньше Аоминэ уважал трудолюбие и упорство Куроко. Ему самому было не понять, каково это – топтаться в отстающих. Но Дайки искренне верил, что человек, который старался больше всех, не мог быть бесполезным. Он видел, как выкладывался на тренировках Тетсу и как Куроко любил баскетбол. А потом все резко поменялось, встало с ног на голову, и прежние убеждения оказались какими-то по-детски глупыми и наивными, лишенными смысла. Слишком стремительно раскрылся талант Дайки, оставляя позади остальных. Куда четче обозначилось желание играть с достойным противником, а не обыгрывать сдавшихся слабаков. Неважно, как долго они тренировались, сколько сил вложили. Слабость она и есть слабость, и Дайки устал искать ей оправдания, чувствуя себя опустошенным. Изначально он цеплялся за, казалось бы, спасительные слова Куроко, но потом отпустил ситуацию, перестав верить Тетсу, а затем и вовсе его оттолкнув. Этому пареньку ведь было не осмыслить того, что грызло Дайки изнутри. Их истории как игроков кардинально разнились, не имея точек соприкосновения... ...Но несмотря на повисшее молчание, Аоминэ не покидает чувство, что какой-то некогда потяренный элемент замысловатой мозаики встал на свое место. Есть то, что трудно передать словами или вообще понять. Вот и Дайки не особо понимает, однако, не может не признать, что Куроко ему не хватало. Они и раньше много не говорили, разве что о баскетболе, который их и связывал. В остальном же оба всегда были слишком разными, чтобы стать лучшими друзьями. Разве только светом и тенью, что так дополняли друг друга.