Под дождем

Сложно улучить момент, когда тебе оказывается дорог тот или иной человек. Симпатию уже принимаешь как данность, но найти своеобразную точку отсчета своим чувствам почти невозможно. Наверное, все началось после того, как Тетсу пропал из жизни Аоминэ, сделав свой шаг в ответ на пренебрежение последнего. Как часто ценить кого-то начинаешь уже после того, как потерял. И вся боль, причиненная тобой, обрушивается на тебя же сторицей. Не сразу, набегая волной, набирающей силу ближе к берегу. Тем не менее… Куроко больше не искал с ним встреч, не пытался наладить хоть какое общение, по осколкам собирая их прошлую дружбу. Как и со всеми остальными из Тейко. Он по-своему принял отвешенную ему пощечину и сделал собственные выводы, а Дайки принял его выбор. Ничего иного ему не оставалось, впрочем, на тот момент Аоминэ куда больше волновала черная дыра внутри, которая оборачивала свет тенью, постепенно выбирая без следа что-то важное. И со стороны могло показаться, что Аоминэ ничуть не сожалеет: ни о потерянном друге, ни об ушедшем товарище по команде. Словно все так и должно было быть. Но иногда во снах Дайки снова возвращался в пустой зал, где познакомился с весьма посредственным, но усердным игроком далеко не первого состава команды Тейко. Из общих тем для разговора у них был разве что баскетбол, но что еще могло связать двух мальчишек крепче, чем одно на двоих увлечение, которому оба отдавали себя без остатка? Тогда Аоминэ переживал, что, несмотря на все свои старания, Тетсу не мог не то, чтобы пройти в основной состав, но хоть как-то улучшить навыки. Будто Куроко уже достиг своего потолка, застрял на ступени, которую многие преодолевали без особых усилий. И тогда же был искренне рад, когда Акаши подсказал Тетсу, в каком направлении ему двигаться дальше, как обойти преграду, а не бессильно топтаться перед ней… В тех снах они снова команда, «свет» и «тень», дополняющие друг друга. Все было выверено до простоты. Победа требовала отдачи, а соперник не опускал безвольно руки, сдаваясь без борьбы. Трудно было не признать, что Дайки скучал по этому времени, которое уже не вернуть. А еще Аоминэ хотел удержать Куроко рядом с собой, в чем бы никогда не признался вслух. Паршивое чувство, когда оборачиваешься, чтобы позвать отставшего отчего-то друга, а никого позади нет. Отчетливо осознаешь, если не собственное одиночество, то факт противоречия, сжимавшего в тисках. И не определиться: то ли тебе действительно никто не нужен, то ли ты сам хочешь быть рядом с кем-то. Аоминэ никогда не был склонен к излишней сентиментальности, но Дайки словно цеплялся за эту возможность, пусть даже и призрачную, которая таяла, стоило только проснуться. И всякий раз удержать Тетсу хотелось сильнее. Наверное, потому что в реальности подобного шанса заполнить эту пустоту внутри у Аоминэ больше не было. Однако было одно «но», которое Дайки не мог понять. Списал все на зацикленность в ситуации и подростковые гормональные игры, имевшие эффект бомбы с часовым механизмом. Решил, что само пройдет. Но оно не проходило и не отпускало, наоборот, цепляясь все сильнее, сжигая изнутри.И сначала Аоминэ не понял, что происходит. Слишком новым, слишком непонятным казалось то ощущение, а еще каким-то неправильным. Впрочем, когда Дайки играл по шаблонам? По крайней мере, в действительности, раньше, такого точно не было: подобное он не мог не заметить. Ведь он не смотрел на Куроко так, не желал чувствовать его близость и, в конце концов, не касался его в этом странном порыве. Сбитое на тренировке дыхание и разгоряченное тело раньше не казались ни пошлыми, ни возбуждающими. Все казалось слишком неправильным, но почему-то закономерным, а еще слишком очевидным: Тетсу должен был понять, смерить Дайки серьезным взглядом и оттолкнуть. Но он не отталкивал. Раньше Аоминэ не замечал за собой подобных предпочтений, более того, считал их весьма странными и довольно специфическими, шедшими вразрез с его вкусами. Куроко ни с какой стороны не был похож на пышногрудого идола с яркой обложки журнала. Так с чего, спрашивается, вдруг? Проверки ради Дайки даже зажал в раздевалке Сакурая, но эксперимент по определению провалился, потому что ничего, никакого отголоска, не последовало. Более того Аоминэ отчетливо понял всю ненормальность ситуации. Дайки, подумав, что со стороны его порыв выглядел, как минимум, странно, а как максимум - заслуживал хорошего хука справа, поспешно отстранился. Однако Ре, краснея и заикаясь, весь последующий вечер извинялся за то, что попался Аоминэ под руку, а тот успел не раз пожалеть о совершенном, зарекаясь проворачивать подобное снова. Но мысли о подобной ситуации с Куроко давали совершенно противоположную реакцию. Аоминэ попытался проштудировать тему в Сети, потому как с людьми рядом ее точно не затронешь. Не знаешь, как о ней думать, не то, чтобы о ней говорить. Правда, желания Дайки просвещаться хватило ненадолго: от пары просмотренных видео стало тошно и, смачно выругавшись, Аоминэ поспешно закрыл страницу браузера и выключил компьютер. И пожелал поскорее выбросить увиденное из головы. Только вот потом он видел те ролики опять же во сне, и главные роли были отведены совершенно другим людям, об одном из которых Аоминэ знал точно не понаслышке, а другой благополучно отбыл доказывать правильность своих идеалов в новой школе. После этого Дайки, наверное, со всей ответственностью осознал, насколько все серьезно. Слишком реалистичным был сон, и Аоминэ не мог отрицать, насколько его завело происходящее: утром вновь пришлось встать гораздо раньше и оккупировать ванную комнату в целях уничтожения постыдных улик, как впрочем, и получения необходимой разрядки. Холодный душ здесь уже не помогал. Бред, но слишком реальный, чтобы от него можно было запросто отмахнуться и забыть как неудачную шутку. Трясина из собственных чувств, от которых невозможно было ни избавиться, ни спрятаться. Постараться перешагнуть через пропасть, разделившую их дружбу, чтобы попытаться разобраться, что именно с ним, Аоминэ, происходит? Совершенно не вариант. Дайки уважал выбор Тетсу, хоть и не понимал его, к тому же был слишком горд, чтобы сделать первый шаг к налаживанию отношений. Да и что бы это могли быть за отношения? Одно дело, если объект твоего желания находится вне зоны доступа, другое – когда рядом, и живет в прекрасном неведении, что таковым является. Банально, хотя бы единожды, претворить сон в явь? Увольте. Навряд ли Куроко поймет данный порыв и, тем более, оценит. И все же Аоминэ решил, что пора с тем завязывать и вытравить из головы эти странные мысли. Ни к чему хорошему они привести не могли. Более того, казалось, что Дайки не имел права вообще думать о Куроко: ведь он первым оттолкнул Тетсу. Наверное, чувство вины, продолжавшее точить до сих пор, и стало тем, что сдерживало, заглушало иное чувство, название которому Аоминэ дать не мог. Оставалось только злиться на себя и на Куроко, не искать встреч, а просто попытаться перебеситься и забыть, вновь запирая себя в холодном одиночестве, отгораживаясь ото всех за стеной эгоизма и колючей самоуверенности. Наверное, оно даже получалось. Смог же Аоминэ сосредоточиться на матче с Сейрин, на который, впрочем, безбожно опоздал. Однако в голову не лезли всякие однобокие мысли, Дайки запросто выдерживал взгляд Куроко и его, казалось бы, безобидную близость в игре. Они были соперниками, бывшими друзьями и только. Время, проведенное на площадке, обозначенное характерным сигналом, омрачилось разве что очередным разочарованием в противнике, но оно уже вошло в привычку. Правда, Дайки понимал, что его раздражала не только слабость соперника, но и факт наличия последнего. Кагами Тайга бесил, и не столько по причине пафосных слов и заверений. Не слишком ли он слаб для «света»? Не слишком ли много на себя берет, став им для Куроко? Да и как Тетсу согласился играть с ним в паре? Аоминэ ничего другого не оставалось, как преподать им свой урок. Но покидая площадку победителем, Дайки таковым себя не ощущал.