Под дождем

Внутри Тетсу горячо и узко. Ощущения, которые Аоминэ не рискнул бы описать словами, от которых перехватывает дух и которые стоили всех тех выматывающих ожиданием и сомнениями дней. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако Дайки волевым усилием заставляет себя замереть, понимая, что сам Куроко его восторгов не разделяет. Как-то надрывно тот дернулся в его руках. Тетсу закусывает губу, подавляя рвущийся из груди болезненный стон, а на ресницах крепко зажмуренных глаз выступают слезинки. Только он не отстраняется, не пытается оттолкнуть, чтобы избавиться от своей боли. Наоборот, льнет к Аоминэ сильнее, крепко обнимая его за шею, а потом судорожно выдыхает ему в ухо пару непонятных слов, которые, впрочем, Дайки расценивает их как разрешение к продолжению. Уговаривать его не нужно. Куроко уже спит, явно вымотавшись за день, что стал для него таким надломным, заставил снова пережить то, что по определению хотелось бы забыть. Он так ничего и не рассказал, а Дайки ничего не спросил. Впрочем, Аоминэ уверен, что и без того его прекрасно понял. Слишком хорошо он знает Тетсу, чтобы лезть к нему с расспросами. Знает, что успехов они не принесут, разве что пройдутся солью по ране, что пустотой отразится в светлых глазах. Кагами Тайга… Этот высокий шумный парень из Сейрин. Бакагами, чтоб его. Своя боль – своеобразный щит от боли чужой. Когда плохо тебе, то состояние других не волнует, если не совсем, то почти. Здоровый эгоизм, отсекающий пути к саморазрушению. Но когда эта обжигающая волна спадает, то можно многое увидеть и рассмотреть. Главное, сделать это своевременно, а не утонуть в омуте из жалости к себе и злобе на всех остальных. Дайки плохо понимал ситуацию, когда сам являлся причиной потерянности Куроко, но теперь, со стороны, вдруг стало виднее, как можно ломать другого человека, даже его не касаясь. Ему самому было поздно что-то менять или о чем-то сожалеть, но вот Кагами… Может, Аоминэ и считает его способным, но точно не равным себе. Потому не видит причин, чтобы тот отмахивался от Куроко. Жутко хотелось не только вновь раздавить его в матче, заставляя прочувствовать собственное бессилие и никчемность, но и просто хорошенько врезать. Но есть ли у него самого на то хоть какое-либо право? А если и есть, никак иначе Дайки должен быть предварительно отметелен Тетсу. Аоминэ только усмехается. Как-то так, хотя подобное сложно представить. Очень сложно. Почти невозможно. Но наверняка бы нашлись люди, пожелавшие на то посмотреть. Дайки ведь некогда был на месте Бакагами, отмахнувшись от Куроко. Да и в нынешней ситуации не обошлось без его непосредственного участия. Кто, как не он, разгромил аса Сейрин? Копаться в причинах бессмысленно, они лежат на поверхности и не требуют объяснений, но Дайки бы не осмелился лгать себе самому: его задел тот факт, что Тетсу нашел себе нового партнера на площадке, занявшего чужое, казалось бы, не нужное Аоминэ место. Что-то колючее заворочалось внутри, вызывая болезненное раздражение. Новый «свет», говорите?.. Заснуть не получается. Сон идет обрывками, мешая призрачную фантазию и холодную реальность. В тусклом свете ночника, которым обычно Аоминэ не пользуется, часы уже отсчитали полночь, а в голове назойливо роятся мысли. Дайки даже кажется, что они способны разбудить спящего на кровати Куроко, а потому то и дело вслушивается в сумрак, ловя дыхание Тетсу. Но тот спит и совершенно точно не подозревает, какие демоны не дают покоя Дайки. И, наверное, Аоминэ бы многое отдал, чтобы Тетсу так ничего и не узнал.