Любимый друг.

      Дверь похоронного дома отворилась и вдруг шум какого-то глупого спора А-Цин с Сюэ Яном стих. Всего на пару мгновений — то время, как вошёл он.

Сяо Синчень.

      Чистейшей души человек. Такой простой и восхитительный в своём естестве — как подмечал Сюэ Ян — воспитанный, словно молодая госпожа, ночи напролет читавшая сказочные романы, через чур добрым, мягким и наивным, даже внешне он вполне мог походить на девушку. Это забавляло преступника, укрывшегося в его доме. Но было и то, что раздражало Сюэ Яна до глубины души — непростительное благородство, бескорыстие и это глупое желание изменить мир к лучшему. Плевать, кто он там — простой человечишка или искусный заклинатель — разве может этот Сяо Синчень хоть что-то сделать, имея такой необычайно мирный и кроткий нрав? Сюэ Ян и впрямь был готов провозгласить себя величайшим мира сего, отлично понимающим все и вся, играющим со всеми этими невинными душами, так, от скуки. А раз Сяо Синчень не может изменить его, то куда ему до изменения мира, ему принадлежащего? И все же, заклинатель невероятно хорошо усмирял своих сожителей, которые, казалось, были для него совсем как дети. Стоило появиться Сяо Синченю, как нелепые разногласия вдруг исчезали, ненадолго эти двое забывали о них. — А-Цин, А-Ян, я вернулся, — парень озарил похоронный дом своей улыбкой. Он был действительно рад вернуться к его любимым и уже родным людям — эти двое остались для заклинателя единственными близкими, что не покинули его и не отошли в мир иной. — Даочжан! — воскликнули они в один голос, отчего Сюэ Ян кинул недовольный взгляд на А-Цин. Девочка же хмыкнула, тоже будучи не в восторге от этого момента. — Даочжан, представляешь, — вдруг начала рассказывать девочка, — этот негодяй сказал, что ты покупаешь нам конфеты на последние деньги! Скажи ему, что у нас с этим все нормально. Надо же, его кормят, а он ещё жалуется! — А-Цин с порога рассказала Сяо Синченю о теме спора, развязавшегося, пока заклинателя не было дома, что разозлило Сюэ Яна, но оттого его кривая улыбка, которая почти никогда не слезала с его лица, только стала шире, принимая куда более жуткий вид. Он знал, что Сяо Синчень никогда не признает наличие каких-либо финансовых трудностей, особенно при Сюэ Яне, которого он так мило зовёт А-Яном, ничуть не замечая, что это и есть его заклятый враг. Забавно, что даже назвав свое имя, преступник смог затуманить разум своего противника — то сыграло на руку ему сострадание или наивность Сяо Синченя — он не знал. И знать не хотел. — Не стоит беспокоиться о таких мелочах, — парень успокаивал А-Цин, а ситуация заставляла его улыбаться шире, сдерживая смех. Ему это казалось несколько забавным даже ввиду того, что трудности с деньгами действительно были. Этого человека слишком легко заставить смеяться. — Мелочах? — возразил Сюэ Ян, явно недовольный ответом. Даже его выражение лица приняло вид, соответствующий тем эмоциям, которые он выражал. Он соскочил с кровати и подошёл к Сяо Синченю, глядя на овощи, купленные на рынке. — Думаешь, мне все равно, сколько я съем? Над тобой смеются на улицах, тебя обманывают торговцы, а денег даже у знатных людей за помощь ты не берёшь, — Сюэ Ян говорил так, словно рассказывал какую-то историю, и как бы невзначай, размеренной походкой вплотную подходил к заклинателю, пока его лицо не осталось прямо под ухом заклинателя. — Даочжан, разве это справедливо — из-за таких вещей оставлять ни в чем не повинного человека без полноценного ужина? — Сюэ Ян невольно расплылся в своей кривой улыбке вновь.       «Ни в чем не повинный — как же, — усмехался он где-то глубоко в мыслях, — если бы ты только знал, кого ты так заботливо кормишь и близко держишь к себе… Как жаль, что ты не видишь, какую ошибку совершаешь, — преступнику доставляло особое удовольствие мысленно издеваться над своим врагом, когда тот даже не догадывается о намерениях человека, которого он считает своим другом. — Что ж, если ты не хочешь замечать, то хотя бы корми меня сполна. Пусть я хоть извлеку пользу из того, чтобы терпеть тебя целыми днями.»       Конечно, эти мысленные высокомерные обращения не были такими уж искренними, но являлись необходимыми самому Сюэ Яну. Он никак не мог сам для себя признавать заботу о ком-то другом и тут же искал себе оправдания — глупую эгостичную отговорку для самого себя. Парень действительно никогда не поддавался влиянию и воспитанию Сяо Синченя, и тем не менее не мог не проникаться к этому человеку тёплыми чувствами после того, как был им спасён. Все-таки, стать избранником извращенца — тяжёлая участь, которая постигла заклинателя за его излишнюю доброту. — Если тебе не хватает твоей доли ужина, я отдам часть своей, — Сяо Синчень погладил по голове, словно ребёнка, так удобно подвернувшегося Сюэ Яна. Парень прощал и даже позволял ему так нагло себя вести, воспринимая как мальчишку. Это отношение порядком раздражало преступника, но все же сильно развязывало ему руки. — Но Даочжан! Этот нахлебник и так ничего не делает, а жалуется больше всех, — А-Цин пыталась воззвать к здравому смыслу Сяо Синченя, хоть и знала, что тот не позволит себе поступить менее великодушно. — А-Ян вызвался помочь мне на ночной охоте, так что ему в любом случае нужно плотно поесть.       Вид, что предстал перед А-Цин был поистине жутким. Человек, который так много для неё сделал, был будто околдован преступником: перед девочкой стояли двое, и оба так искренне улыбались, но выражения их лиц настолько различались, что никак нельзя было даже представить подобное сочетание. Добрая и мягкая улыбка Сяо Синченя словно излучала тепло, она веяла всем тем простым и приятным, за что только можно было полюбить этого человека; прямо подле него же стоял Сюэ Ян, совершенно ему противоположный — улыбка этого человека была кривой и зловещей, как и все его естество, она была пронизана какой-то скрытой злобой и неоправданной жестокостью мыслей и желаний. — Поможете приготовить ужин? — почти риторически спросил Сяо Синчень у своих сожителей. — Чем быстрее управимся, тем быстрее покушаем.       На протяжении всего процесса приготовления Сюэ Ян открыто дразнил А-Цин, провоцируя ее на конфликт, а характер девочки заставлял легко идти на поводу у преступника. Глупые, ни к чему не ведущие споры прекращались лишь иногда, на пару минут, отходя на второй план после таких простых слов, но показывающих какую-то слишком мягкую и прямую родительскую любовь Сяо Синченя. — Хватит вам, — по-доброму говорил он, тихо смеясь от нелепости каждого конфликта, что возникал между А-Цин и Сюэ Яном. Тогда кто-то из них непременно начинал просить даочжана, который являлся некой заменой родительской фигуры, поддержать его точку зрения. Но тот никогда не занимал чью-либо сторону в столь незначительных вопросах.       Лишь на время трапезы наступила тишина. Сяо Синчень сдержал слово и действительно ел куда меньше остальных. Сюэ Ян был этим вполне доволен. Его еда казалась особенно вкусной оттого, что вышло отобрать её у Сяо Синченя, и даже скука ненадолго отступала — ему не хотелось разжигать новый пустой спор с А-Цин, чем он обычно баловался. Безусловно, его вид сейчас был особенно радостным, что весьма раздражало Слепышку.       «И отчего ты такой счастливый? Оставил даочжана почти без ужина и спокойно наслаждаешься едой — вот же наглость!» — так и хотела выпалить девочка, да не могла: это легко могло раскрыть её тайну.       После ужина А-Цин осталась в похоронном доме одна. Сюэ Ян и Сяо Синчень ушли на ночную охоту. Отчего-то девочка не могла уснуть ни сразу, ни спустя несколько часов после ухода заклинателей. Дурное предчувствие мучило её сознание, заставляло волноваться за своего даочжана.       «Нельзя было доверять этому подлецу! Надо было проследить за ними… — А-Цин ни на шутку боялась странного ощущения, что тот противный сожитель сотворит что-нибудь с Сяо Синченем. И этого самого Синченя как назло не было рядом для того, чтобы успокоить девочку. Она же пыталась успокаивать себя сама. — Нет… Даочжан сильный, и если что-то случится, он справится. Обязательно справится! Абсолютно точно!» — уверяла себя девочка до глубокой ночи, а может и до утра.       О чем же было то странное беспокойство А-Цин? Действительно, это предчувствие было не совсем безосновательно. Сюэ Ян не первый раз отправлялся с Сяо Синченем на ночную охоту. Таким образом, даже заставляя даочжана вершить суд преступника, он с лёгкостью добился его доверия. Даже дух Шуанхуа, казалось, полностью подчинялся Сюэ Яну. Но в этот раз парнишке совсем не приходило в голову, кого ещё он хочет убить руками Сяо Синченя. От их рук полегло немало людей, которые вызывали у преступника ненависть или хотя бы малейшее раздражение. Оттого, скитаясь по лесу, оглядывая окрестности, Сюэ Ян чувствовал только одно: ему было ужасно скучно. В этих местах давно не водилось никаких тварей, потому убивать было совсем нечего — будь то живые мертвецы или отравленные люди. Поглядывая на Сяо Синченя, преступник пытался придумать себе развлечение. Он нехотя отмечал, что даочжан был прекрасен, когда мирно гулял по лесу, даже будучи настороже, его вид был особенно мил и невинен, будто воплощение самой хрупкой природы.       «Такой святоша, аж тошно…» — с непритворным отвращением отмечал Сюэ Ян. Абсолютно точно стоило сделать что-нибудь с этим парнем, опорочить этот до ужаса милый образ и в эту ночь.       Внезапно на ум преступника пришла идея, приходящаяся не особо по душе даже ему самому, но столь пленительная и манящая собой, что он не мог отказать этой мимолетной мысли. К тому же, действия, что собирался совершить Сюэ Ян действительно, подобно убийствам заражённых раненых, опорочат этого слишком хорошего парня.       Преступник вдруг широкими шагами стал сближаться с Сяо Синченем. От скуки он невольно заглядывался на деревья, траву и прочие мелочи, совершенно не волновавшие его. Но, загоревшись своей идеей, парень вдруг оживился, именно потому и стал сокращать дистанцию. Его даочжан не придавал этому значение. Он действительно воспринимал А-Яна почти как сына, потому допускал подобное, считая это вполне нормальным явлением. Так-то оно и было бы так, если бы рядом был кто угодно, но не Сюэ Ян.       Воспользовавшись спокойствием своего спутника, преступник, вплотную подошёл сзади. Левой рукой он прижал Сяо Синченя к себе так, чтобы тот не почувствовал отсутствие мизинца, правой рукой же — накрыл рот заклинателя, не стараясь зажимать. Он знал, что этот парень уж точно не будет кричать, и все же навести на него какую-то пустую панику хотелось до безумия. — А-Ян! — вполголоса позвал друга Сяо Синчень, стараясь сохранять спокойствие. Не было никакой уверенности в том, что схватил его именно А-Ян, а потому делом первостепенной важности для заклинателя было убедиться, что тот в порядке. — Даочжан, я прямо здесь, — расплывшись в хищной улыбке ответил на ухо Сюэ Ян. Он охватил рукой нижнюю часть лица Сяо Синченя и слегка зажал-таки ему рот — скорее чтобы ещё полнее чувствовать свою власть и безнаказанность, чем ради какой-то пользы из этих действий. — У меня появился вопрос… Я хочу, чтобы ты на него ответил, — его голос звучал таким довольным, и каждое слово въедалось в слух достаточно больно. Сюэ Ян нарочно говорил тихо, прямо на ухо Сяо Синченю и не отстранялся, даже когда замолчал. Ощущения непомерной близости с возможной опасностью и собственной беспомощности тревожили даочжана. Немного погодя, преступник забрал у заклинателя последнюю надежду на какой-либо перелом ситуации: он поманил рукой, отпустив рот Сяо Синченя, и притянул к себе Шуанхуа, закрепил его на поясе, возле Цзянцзай. Душа меча, уподобившись своему мягкому и податливому хозяину, уже давно доверяла Сюэ Яну и воспринимала его почти как второго владельца. — Ты же знаешь, что я и так отвечу на все твои вопросы. Нет нужды так меня хватать, — он вновь обратился к Сюэ Яну, как к ребёнку. Убедившись, что это действительно был А-Ян, Сяо Синчень не пытался сопротивляться. Его доверие к этому человеку было велико настолько, что он постоянно дозволял ему любые странные действия, ссылаясь на детское поведение. Преступник же улыбался шире, осознавая положение своего врага куда лучше, чем он сам. Прямо сейчас Сюэ Ян мог обнажить Цзянцзай, хотя в этом случае он непременно воспользовался бы Шуанхуа, и покончить с ненавистным ему человеком, но отчего-то так не хотелось это делать. Он ещё не наигрался. — Я лишь хотел спросить: я тебе нравлюсь? — вопрос Сюэ Яна был действительно достаточно детским, а все же из его уст звучал уже не так наивно, в какой-то степени даже жутко. И все же Сяо Синченя даже эта ситуация смогла заставить смеяться. Этот голос все оставался тихим и невероятно сладким, даже при всей его глубине. Даже в такой ситуации Сяо Синчень — такой Сяо Синчень, что непременно должен ответить за это перед Сюэ Яном. В самом деле, как он смеет таким ослепительным очарованием портить настроение преступнику? От внезапно нахлынувшего раздражения, парнишка вдруг схватил заклинателя за щеки и слегка сдавил их, подавляя смех. — Так что, — непринуждённо просил ответа Сюэ Ян, — нравлюсь?       «Не нравлюсь. По крайней мере не должен, » — довольно утверждал и без того очевидные вещи для себя преступник, и при всем этом радовался тому, что так оно и есть. Ещё более он был рад тому, что Сяо Синчень не мог так ответить. Сюэ Ян действительно очаровал его своим образом необузданного, но приятного молодого человека. Он почти был собой, и все же понравился своему врагу. Быть может, не будь этой дурной славы преступника, у него бы сразу получилось построить с этим прекрасным заклинателем дружбу, но Сюэ Ян не хотел даже думать об этом. — Нравишься, А-Ян. Конечно нравишься, — снисходительно отвечал Сяо Синчень, вновь засмеявшись, накрывая руку на лице своей — Сюэ Ян даже не заметил, как ослабил хватку. Более того, преступника злило, что даже в этот момент заклинатель считает его ребёнком. Он вдруг обиженно отдернул руку от лица Сяо Синченя, но быстро нашёл ей другое место — Сюэ Ян склонил своего врага рукой, лежащей на поясе, заставляя его упасть в объятия преступника.       Вот он, Сяо Синчень, весь в белых одеяниях, такой непорочный и чистый. И теперь по воле рока принадлежит только Сюэ Яну. Действительно, преступник мог сделать с ним что угодно — отрезать язык, переломать все кости, убить — и даже не рассчитывать на сопротивление, да как-то было это слишком скучно. — Нравлюсь? Докажи, — Сюэ Ян весь расплылся в улыбке, предвкушая исполнение своих замыслов. Он слегка толкнул голову Сяо Синченя рукой, на которой тот лежал, и увлек его в хищный и через чур настойчивый поцелуй.       Сказать, что заклинатель был ошеломлен — ничего не сказать. Сяо Синчень просто обомлел, лёжа недвижный и принимая власть Сюэ Яна, белоснежные щеки наливались нежным розовым румянцем от смущения и внезапного появления новых странных ощущений. Заклинательство было делом его жизни, и он никогда и ни с кем не вступал в романтические отношения, потому был в замешательстве и совершенно не знал, как может реагировать на действия друга. В конце концов он позволил Сюэ Яну делать, что ему вздумается, сам удивляясь тому, как готов прощать этому человеку настолько наглые поступки. — Ну, даочжан? Все ещё нравлюсь? — Сюэ Ян, стараясь не переходить на издевательский тон лишь потому, что не хотел раскрывать себя, несколько отстранился и взглянул на этого милого и беспомощного Сяо Синченя. Что же сейчас осталось от того заклинателя, которого он знал? Да, все же этот даочжан был слишком доверчив. Неожиданно, преступник почувствовал, как его легонько оттолкнули, но это не принесло никаких результатов. Очевидно, Сюэ Ян отступать не собирался. — А-Ян! — с каким-то напускным укором обратился к другу Сяо Синчень, будто поругать его стоило, да не очень хотелось. — Что ты творишь, А-Ян? Так нельзя! — Нельзя? — нисколько не стирая с лица улыбки переспросил Сюэ Ян. Он никогда не любил попыток его менять и поучать, но сейчас это выглядело особенно жалко. — И кто же мне запретит? Кто же будет меня за это наказывать? — преступник приподнял Сяо Синченя на руках и вновь утянул в свой поцелуй. На удивление, заклинатель уже так не удивлялся, более того, пытался отвечать на поцелуй. В эти моменты Сюэ Ян как-то особенно по-собственнически накрывал язык даочжана своим и даже тело его зажимал в крепкой хватке.       «Что же ты, даочжан Сяо Синчень? Какой позор, целовать преступника, которого ты так хотел наказать! — издевался Сюэ Ян мысленно, и от удовольствия быть причиной такого положения врага он улыбался шире, отчего-то ещё более жадно его целуя. — Ты, главное, не смотри на меня, а то рискуешь увидеть того, кого явно не ждёшь,» — продолжал преступник. То приносило ему такое несказанное удовольствие, будто он делится своими «успехами» с кем-то. Конечно, Сюэ Ян мог бы, но тогда пришлось бы навсегда отказаться от развлечений с Сяо Синченем и его надоедливой подружкой, а пока его жестокое, жаждущее чужих страданий сердце, наливалось кровью от подобных действ, то зачем лишать себя этой благодати ради того, чтобы разочек перемолвиться словами о содеянном? — А-Ян, — вдруг отстранившись сам, обратился Сяо Синчень, — пойдём… Нам пора возвращаться, — заклинатель, положив руку на плечо преступника, поднялся на ноги. — И что же? Даже не хочешь обсудить это? — пытаясь спровоцировать даочжана на неловкий разговор, спросил Сюэ Ян. К сожалению или к счастью, характер Сяо Синченя был на порядок спокойнее, чем у А-Цин, потому у преступника ничего не вышло. — Хватит того, что ты доволен, — Сяо Синчень улыбнулся по-доброму, как он это обычно делал в ответ на наглость друга, достал конфету и, развернув её, положил в рот Сюэ Яна. Воспользовавшись всего одним мгновением, когда преступник ничего не понимал, даочжан на ощупь достал из пояса друга Шуанхуа и, повернувшись, пошёл в сторону дома.       Сюэ Ян же простоял на месте ещё немного, пытаясь осознать, чем обернулось ему его же развлечение. Снова его восприняли, как ребёнка, даже в такой момент!..       Что ж, будь как будет. Все же он добился, чего хотел, и даже получил за это леденец. Преступник ускорил шаг, чтобы вновь сократить расстояние между собой и Сяо Синченем, но уже совсем для другого. Он стал рассказывать о чем-то даочжану, чем вызывал у него только добрый смех. Заклинатель и сам понять не мог, почему, что бы А-Ян не сказал, это его смешит, но тем было и лучше — впереди была, наверное, самая долгая дорога домой.