Любимый друг.

— Изменить мир! Смешно. Какой мир ты собрался спасать, если сам себя спасти не можешь! Ты ничего не смог сделать! Ты разбит в пух и прах! И во всем виноват лишь ты сам!       Когда успело все так обернуться? Когда они успели все потерять? Поистине, ответов на эти вопросы никто не знал. Их отношения, будь они друг другу друзьями, партнёрами, а может почти отцом и сыном, уже давно обречены. Ещё тогда, в Башне Кои, Сюэ Ян и Сяо Синчень стали заклятыми врагами. С этой поры все, что могло их объединять, было слишком тонко и хрупко. Что же это за отношения, построенные на лжи и притворстве?.. А если, иначе никак? Сюэ Ян, может, и до самой смерти желал бы лгать своему врагу, лишь бы не отдаляться. Конечно, ему бы и в голову не пришло признать это для самого себя, а все-таки даже безнадежному психопату нужен свой ласковый ветерок, что нежно касался бы его лица под яркой луной.       Поистине жалкое зрелище. Сюэ Ян, казалось, не находит себе места: бродит туда-сюда по похоронному дому, кричит на своего даочжана и говорит всякую гадость, что на ум придёт. Сяо Синчень же, утратив какую-либо надежду, весь запачканный собственной кровью, стоит на коленях перед своим мучителем и просит у него пощады, а в ответ получает лишь усмешки. Кто поистине рад этой правде? Так ли нужно это правосудие, сломавшее их шаткий мир, словно ветер, поваливший карточный домик?       Вдруг Сяо Синчень схватил Шуанхуа, что ещё недавно с грохотом вывалился у него из рук, и, прижав лезвие к своей шее, полоснул им, наполнив это движение какой-то особенной яростью и ненавистью к самому себе. Кровь незамедлительно хлынула из раны, сам же заклинатель как-то с сожалением улыбался: наконец все закончится.       К сожалению или к счастью, это действо не могло оставить без внимание Сюэ Яна. Внезапно он спрятал свои клыки, а обезображеная безумием улыбка сменилась неподдельным ужасом. Преступник ринулся к Сяо Синченю, выхватил Шуанхуа и бросил его куда-то в сторону, затем схватил даочжана за шею так, словно пытался задушить. А кровь все текла, но уже по рукам Сюэ Яна. Будь его рассудок в порядке, мысли точно были бы чем-то вроде: «Всегда хотел испачкать руки в твоей крови, даочжан.» Но только не сейчас.

«Пожалуйста. Только не сейчас.»

      Юноша был в панике. Его глаза наливались слезами, но те даже не могли вытечь наружу. Никогда прежде Сюэ Яну не приходилось желать кому-то выжить, потому спасать кого-либо он не умел и никак не мог знать, что не всякий способен, подобно ему, переживать сотни ударов и терять литры крови, а затем подниматься на ноги уже через пару дней. Вот и Сяо Синчень был не из таких. Эту ужасную кровоточащую рану нельзя было просто зажать рукой и надеяться на то, что вскоре она затянется. Все-таки, это понимал и Сюэ Ян. Кровь нужно было немедленно остановить. Знать бы как это делать.

«Пояс.»

      Кожаный пояс — лучшая идея, что пришла в голову, не привыкшую к подобным ситуациям. Все-таки, ломать — не строить, а мстить — не хоронить любимого. Сюэ Ян снял эту вещь с себя и крепко-накрепко стянул им шею заклинателя, убедившись только, что тот ещё хоть немного способен дышать.       Юноша был рад, что Сяо Синчень все же находился без сознания. Иначе он бы непременно оттолкнул от себя преступника или, по крайней мере, не дал бы даже надежду на собственное спасение.       Постелив на полу несколько слоев соломы, Сюэ Ян аккуратно уложил туда Сяо Синченя, а затем метнулся за водой. Взяв платок, юноша стал стирать кровь с лица и шеи даочжана. Сюэ Ян снял повязку с его глаз и, убирая следы вокруг ужасающе пустых отверстий, на миг осознал, как же сильно ненавидел Сун Ланя. Наверное, даже больше, чем самого Сяо Синченя. Отчего-то всегда, когда являлся этот даочжан Сун, все оборачивалось совсем не так, как хотелось бы.       Жуткая улыбка не сходила с лица Сюэ Яна на протяжении всего действа: то ли от ужасно безнадежного вида врага, то ли от нетерпеливого ожидания, когда наконец очнется любимый. Все-таки, он испытывал достаточно противоречивые чувства к Сяо Синченю. Почему-то заклинатель оказывался рядом всегда, когда не следовало, и переворачивал все с ног на голову: то сорвал его план и сдал Великим кланам для наказания, то дал ему второй шанс на жизнь и согрел его своей добродетелью.       Когда лицо Сяо Синченя приняло менее страдальческий вид ввиду отсутствия на нем крови, Сюэ Ян надел на верхнюю его часть новую чистую повязку и наконец оставил тело заклинателя в покое, ожидая лишь того, как он проснётся.       Преступник стал наводить порядок в похоронном доме, будучи в приподнятом расположении духа от, должно быть, ожидания скорой перемолвки со своим… Сяо Синченем. Поднимая с пола разбросаные вещи, вытирая грязь и устраняя прочие последствия недавнего погрома, Сюэ Ян никак не мог совладать с собственными мыслями — все смешалось у него в голове: желания не подкреплялись никакими мотивациями, а планы не строились ни на чем, кроме пустых и мимолетных задумок. Он даже не мог определить для себя наконец, кто такой этот Сяо Синчень, отнявший у него столько времени, сил и… ненависти..? Какой человек в здравом уме перетянет весь гнев безжалостного убийцы с бесконечно извращенной фантазией на себя? Наверняка лишь тот, кто готов умереть тысячу раз во имя лучшего мира. Но Сюэ Ян не хотел давать свершаться даже первой смерти, да и лучшему миру в его присутствии тоже не быть.       Кто знает, сколько времени преступник впустую приводил дом в порядок, словно ожидая гостей, но лишь с приходом темноты он наконец успокоился и сел за стол. Широко улыбаясь, Сюэ Ян достал конфету и, глядя на своего даочжана, казалось, погрузил её в рот… Как вдруг что-то необычайно разъяренное стало царапать юношу изнутри. Совесть то была или боль утраты — известно только самому чувству. Не в силах совладать с этой неожиданно настигнувшей его болью, Сюэ Ян вдруг со всей силы пнул ногой стол, да так, что он чуть было не разлетелся в щепки. Его рассудок совсем помутился: юноша бросал вещи в стены, разбивал руки в кровь, рвал и метал. Он кричал и не мог найти себе места, мучился и неустанно слонялся по дому, словно неупокоившаяся душа. Пока наконец не упал на колени перед ним — Сяо Синченем. Сюэ Ян склонился над даочжаном, еле сдерживая слезы, сопровождающие его истерику. Он почти касался носа заклинателя своим, но все же не осмеливался притрагиваться, лишь на расстоянии желая почувствовать дыхание. — Проснись ты уже наконец! — крикнул Сюэ Ян почти неразборчиво. Его дыхание сбилось так же, как мысли, что искажало речь, и так утопающую в глухом рыдании. — Вставай! Я не давал тебе права умирать!       Внезапно преступнику показалось, что Сяо Синчень вздрогнул. Губы заклинателя почти незаметно дернулись, и он, хрипя от сдавленной боли в шее и пережатого горла, произнёс то, что тяготило не только его тело, но и душу:

— Сюэ Ян…

      Руки Сяо Синченя вдруг потянулись к лицу преступника, едва влажному от пары все же пролившихся слез. Он давно не видел этого человека, но знакомые черты узнавал даже на ощупь, и обезображенное истерикой это лицо все равно было узнаваемо для заклинателя. Чёртов Сюэ Ян. Наглый и извращеннный убийца, никакому благородству и состраданию не наученный в детстве. Всю жизнь он приносил всем только беды, как ему казалось, в отмщение за свою нелегкую судьбу.       «Разве можно мстить за себя так жестоко, что эта месть настигает и тебя самого?» — спросил вдруг Сяо Синчень, не ожидая никакого ответа. То были всего лишь мысли.       Внезапно, под руками даочжана, уголки губ Сюэ Яна вновь поднимались, складываясь в кривую улыбку. Он весь дрожал, не в силах справиться с собственным срывом, и все равно принял свое привычное выражение лица. Эту улыбку Сяо Синчень запомнил на всю свою жизнь: она была его несчастьем, его погибелью; но не сейчас. Сейчас эта улыбка не выражала ничего, кроме счастья, что даочжан ещё жив. Подумать только, когда мир мог перевернуться настолько, что злейший враг будет радоваться его жизни больше, чем он сам? Сяо Синчень понимал: как бы сильно Сюэ Ян не издевался, все-таки юноша нуждался в нем — во враге, друге, старшем брате и любимом человеке. Казалось, вся жизнь преступника от Башни Кои и до самого этого момента была посвящена только ему — Сяо Синченю. — Даочжан!.. — Сюэ Ян кинулся на заклинателя и поцеловал его так же, как целовал когда-то в былые времена, когда не нужно было думать о жизни и смерти, близости и разлуке. Этот поцелуй оказался очень знакомым Сяо Синченю, он въелся в память ещё с того самого момента в лесу. И все же, даочжан не мог ответить преступнику теми же чувствами. Он оттолкнул его, не способный приложить каких-либо сил, однако Сюэ Ян настаивать не мог и не стал. — Зачем? — с трудом хрипел Сяо Синчень. Каждая секунда казалась ему пыткой: он чувствовал, как медленно умирал. Первая помощь от извращенца — не самый надёжный способ выжить. Пояс хоть и сдерживал ток крови, но скорее делал его более ощутимым и мучительным. — Отпусти меня… Я не хочу… — слова давались ему с такой тяготой, что, казалось, каждое следующее рискует стать последним. — Когда же ты помрешь? — вдруг спросил Сюэ Ян с такой глубокой досадой в голосе, и все же улыбаясь, что придавало его словам какой-то особенной ядовитой окраски. Сяо Синчень совсем же был в смятении: он и сам не против умереть, да только именно этот Сюэ Ян и держит его на этом свете. — Видно, это ты хочешь мне сказать, — вдруг пояснил преступник, выдержав достаточно длинную паузу, — что ж, я не могу ответить на этот вопрос. А все же хочу тебя спросить, — последнее прозвучало с каким-то детским интересом, который юноша пытался скрыть и подавить. Он вдруг коснулся лица даочжана, отчего тот вздрогнул, но сбросить с себя нежелательную руку, очевидно, не хватило сил, — после всего, что мы пережили вместе, я ещё тебе нравлюсь? — яд в голосе Сюэ Яна стал отравлять и его самого, что было отчётливо слышно по непритворной тяжести в вопросе.       «Конечно не нравлюсь. С чего бы вдруг теперь отвечать иначе?» — отвечал сам себе преступник, но отчего-то до боли боялся услышать подтверждение своим мыслям. Иначе было просто невозможно, и все же, он ещё мог надеяться… — А-Ян… Нет… Ты, Сюэ Ян… Я ненавижу тебя… — выдавил из себя Сяо Синчень, но затем совершенно неожиданно его руки с лица юноши сползли на плечи, и он прижал к себе Сюэ Яна. — Но себя… больше… — вдруг добавил он, тяжело дыша после каждого слова. Ему становилось все хуже от медленной потери крови. Сяо Синчень совсем невесомо сжал плечи преступника, лишённый каких-либо сил, но тот и без того чувствовал все, до единого движения. — Ты так сильно хочешь отойти в мир иной, — с какой-то пустой насмешкой начал Сюэ Ян. Юноша хоть и лежал теперь практически прижатый к телу самого даочжана, но его правая рука все ещё могла двигаться, и она ухватилась за Шуанхуа, лежащий на полу все в том же месте, куда был откинут несколько часов назад. Это действие Сяо Синчень отчётливо слышал. Он хотел, было, что-то сказать, но кроме сдавленного хрипа ничего уже не вырывалось из его горла, — не думаешь же ты, что я так просто оставлю тебя в покое? — теперь уже с издевкой, вполне свойственной Сюэ Яну, продолжил он. А затем вдруг крикнул, не в силах больше себя контролировать: — Я буду преследовать тебя во всех последующих жизнях! Кем и где бы ты ни родился, я буду снова и снова тебя находить!       Далее же случилось то, чего Сяо Синчень ни слышать, ни знать никак не хотел. Нависший меч прямо над ними мог означать только одно — Сюэ Ян действительно хочет закончить все вместе с даочжаном. Тот же вдруг полез в карман, где лежали конфеты, которые он специально оставлял для своего А-Яна, в надежде усмирить юношу. Успев лишь избавиться от обертки, он почувствовал левую руку Сюэ Яна на поясе, который сдерживал кровотечение Сяо Синченя, а затем — Шуанхуа разрезал человеческую кожу, преступник сделал с собой то же, что и даочжан, ослабив, наконец, пояс, заставив кровь заклинателя течь немного быстрее. Сяо Синчень из последних сил поднял руку и сунул конфету в рот Сюэ Яну, а тот перегнал её за щеку, оставляя сладкий вкус во рту, и тихо произнес: — Мой даочжан Сяо Синчень… — его глаза закрылись, а тело безжизненно свалилось на заклинателя.       Сяо Синчень же, наконец принимая свою смерть, опустил руку на плечо Сюэ Яна и хотел, было, сказать, да уже не находил в себе сил:       «Спи сладко, А-Ян. Надеюсь, мы больше не встретимся.»