Убей Лженебесного

      Звуки выстрелов и крики, кровавые ленты, что сливались с горизонтом... Смрад крови и пепла. Пропитавшая сам алый воздух человеческая боль — это всё было так неважно. Перед бойней стояло высокое здание, ограждённое стенами и ласкаемое касаниями тумана и капелек дождя. За центральной лабораторией раскрывались беззвучные задние ворота, за которыми никто-никто не наблюдал. Бертрам Радклифф беспечно выплыл изнутри, расхаживая медленно, будто перед зданием не умирали люди. Любопытство взяло над ним вверх: он обошёл высокие металлические стены, ограждающие территорию, что уходила и вглубь под землю, и высоко над ней (хотя большая её часть не использовалась). Он наблюдал — тёмной синевой глаз, такой схожей с настоящим небом; наблюдал за тем, как из центральных ворот спокойно вышагал его Самаэль с ненастоящим ребром Бога. Старый слепец во что угодно поверил бы — даже в эту сказку! Бертрам почти нервно рассмеялся, пока наблюдал трогательную картину, но нашёл в себе вежливость сдержаться и вновь осмотрел поле битвы. Взгляд зацепился за бледную кожу, отдающую святостью, и чёрные одежды — пятном мрака на кровавой картине. Как давно он не видел её? Кажется, целую вечность. Бертрам Радклифф внимательно, со следами волнения следил за тем, как его Керана беспокоилась о Самаэле, как никто из них ничего не сказал; как Самаэль был убит. Мальчик Уильяма Фишера явился из ниоткуда и забрал за собой Керану, захватил всё её внимание и вырвал из чуть было не наставшей скорби. Это плохо. Керана почти убежала с поля битвы, попытавшись запрыгнуть в грузовик вместе со своим истекающим кровью другом, но их остановила новая угроза. Это — то, чего не сделал я для Него. Я не прыгнул с Ним в пасть того кузова. Алые Псы быстро заметили смерть Самаэля. Кажется, Беньямина Майер пыталась подать знак отступления, но её людей раскидало по полю битвы слишком далеко друг от друга. Бертрам Радклифф буднично вздохнул и вернулся в лаборатории через задние ворота. За ним их закрыли «белые» Полуночники. Он замер на месте, держась полубоком относительно другой группы солдат, которые крепко-крепко держали бледно-аметистовый силуэт, отдающий гниением даже больше, чем ранее. Бертрам Радклифф улыбнулся широко, но наигранно; сердце его страшно болело. — Добро пожаловать, Бог. Давно Тебя не видел. Твоё тело всё так же держится? — А ты всё так же не считаешь жертв, — Посредник захохотал; голос его стал изуверским скрипом, схожим скорее с ржавой дверной петлёй. — Я этим не горжусь. С нашей последней встречи я потерял многих — почти всех, — Бертрам повернулся к нему, заглядывая точно-точно в омут двух аметистов. — Но я делаю это ради Тебя. Посредник прекратил смеяться и пожал плечами, рассредоточив взгляд. Пока двое обменивались приветствиями, со стороны здания лабораторий вышел человек в длинном пальто и высоких сапогах, с винтовкой за плечом. Русые волосы расстрепало ветром по всему лицу, и Яна раздражённо дёрнула их назад. Она подошла шагом поспешным и строгим и отчиталась перед Бертрамом, но сделала это не так, как солдаты, а легко и улыбчиво, будто мистер Радклифф — её старый приятель: — Твои люди сдыхают, в курсе? Пора бы вмешаться. Запусти в эту скотобойню остальных солдат — и Алые Псы больше никогда нам не помешают. — Нет. Беньямине придется ещё немного пожить, а заодно и небольшой кучке её Псов. Подождём, пока они сбегут, сколько бы жертв с нашей стороны это ни стоило. — Бога ради, не говори мне, что ты пытался договориться с Кристианом Аддерли, — Яна раздражённо почесала переносицу. — Почему ты нянчишься с ним? Он каждый раз ставит эти конченые «милосердно-человечные» условия, а нам нужны ВСЕ его солдаты. Прихлопни его, а заодно и Роберта Лэйна. Никто не заметит, а Тройка станет... ну, Единицей, собственно. Только тобой. — Кристиан будет мне нужен, — Бертрам покачал головой. — Только из-за того, что я надавил на него, а не убил, в этом участвует и его брат. Аддерли-младший прямо сейчас так удачно угрожает нашей девочке пистолетом. Всё под контролем. Не вмешивайся, куда не просят, Хитман. Яна закатила глаза, но не стала перечить. По приказу Бертрама она помогла солдатам привести Посредника в специально оборудованную под Него комнату. Бога привязали к кушетке намертво, а подоспевшие учёные под наблюдением Яны вонзили в Его жилы трубки. Когда всё было готово, подоспел и Бертрам Радклифф — снова; уже успевший распорядиться остальными своими людьми. Он попросил выйти всех, кроме Яны Хитман в углу. Наклонился над Посредником. Тот ухмыльнулся. — Скажи. Над сколькими несчастными женщинами Ты надругался перед тем, как сбежать в разломы в последний раз, Бог? — Бертрам спросил, не скрывая разочарования. Посредник дёрнулся резко вперёд, натянув держащие Его пояса и трубки; брызнув слюной, перемешанной с аметистовыми камешками. Он захохотал безумно и испытал бы от этих судорог боль, если бы всё ещё ощущал своё тело. — Большинство из них поумирали ещё в процессе, — Посредник заверещал безумно, скалясь в улыбке, но часть полугнилых мышц лица омерзительно обвисли. — Те, кто выжили, — оооо, те, кто выжили! Не все были согласны так жить. И не все дети смогли жить. Осталась ведь только Она? Только Она? Я хочу увидеть Её. Она — Моя. У неё Моя бесценная кровь!!! ПРИНЕСИ МНЕ ЕЁ!!! — Она сама придёт, когда настанет время, — Бертрам отрезал. — Ко мне, а не к Тебе. Посредник закричал, но раздирающий уши звук быстро перешёл в истерический хохот. — Глупый, глупый Берт. Это Моё последнее желание. Ты не исполнишь его для своего единственного друга? — Ты давно умер, — Бертрам процедил. — Тогда могу ли я претендовать на роль твоего нового единственного друга? — Яна вмешалась впервые за время этого разговора, неуместно весело блеща глазами. Бертрам не ответил ей, но прижал Посредника к кушетке. Кожа расходилась под пальцами, как мягкий пластилин, но, удивительно эластичная, возвращалась в прежнее положение, будто акроиды держали её подобно клею. Бертрам Радклифф вынес вердикт холодно, хотя всё внутри рвало и метало: — Я скормлю Тебя Древу, как нас и просили архивы лженебес. Ясно? Ты никогда не увидишь своего единственного выжившего ребёнка. Ты никогда- — Уильям Фишер мёртв? — Посредник спросил невпопад. Он посерьёзнел за мгновение и лицо Его стало безразличным и неподвижным, как у мертвеца. — Я избавилась от него, как мы с ним и договорились, — Яна ответила. — Сентиментальный мужик был. Но он чуть не сболтнул лишнего, хотя вся та встреча — уже огромный уступок с моей... с нашей стороны. — Ясно. Мы так и почувствовали, — Посредник едва ли двигал губами, а глаза недвижимо глядели в одну точку. Со стороны могло показаться, что Он и правда мёртв. — Жаль. А его друг? — Самаэль умер не так давно на поле боя прямо перед лабораториями. Ты же видел, что там происходит? — Бертрам спросил. — Говоря про ту битву, я только одного не пойму: почему Твои акроидные вмешались? Посредник снова захохотал, забился в судорогах и всё натягивал и натягивал ремни и трубки. — Не по Нашей воли, о, не по Моей! Мальчик Уильяма Фишера. ВЫРОДОК. Он должен был следовать по стопам белой собаки, как и его так называемый «отец», но, кажется, сам возомнил себя ею. Очень жаль. Я почти возложил надежды на его Культ Розовой Крови. Бертрам Радклифф нахмурился: не зря ему показалось, что во всей ситуации с мальчиком Фишера что-то было не так. Её вообще не должно было быть. Если он помешает бледной девочке исполнить волю архивов лженебес, всё закончится плачевно и окажется зря. Жертвы должны оправдаться — ДОЛЖНЫ, во имя освобождения всех мертвецов. Четыре литра крови были выкачаны. Посредник безразлично проследил за тем, как последние капельки Его аметистовой гниющей крови оказались в ёмкостях. Он бросил на Бертрама ехидный взгляд и тот ответил едва-едва заметно суженными нижними веками: «Этого достаточно». Затем попросил Яну извлечь трубки. Она грубо дёрнула их, вырвав; пол брызгами залило аметистовое, но в мгновение ока вскрытые и разорванные конечности вернулись к безупречной цельности. Посредник ухмыльнулся акроидами вместо гнилых зубов, вопрошая: — Вот и всё? — Вот и всё. Я повешу Тебя, когда Ты будешь готов. Через неделю. Если всё продолжит идти по плану, к этому моменту бледная девочка как раз подоспеет. Может быть, Ты даже увидишь её. Бертрам Радклифф развернулся, и в этот момент ему было особенно трудно скрыть сожаление: оно скользило в резком движении, глубоко в радужке синей, как настоящее небо. Он позвал Яну за собой и та беспрекословно последовала, а перед тем, как закрыть помещение, подмигнула Посреднику, бросив короткое: — Жертвенный ягнёнок ты, а не Бог. Всегда был. И дверь хлопнула.