Убей Лженебесного

      «Ребро Адама даровало человеку власть над новой порочной жизнью». Это прошептал Роуз едва слышимо, когда вставал со стула. Он неловко взялся за ручку и долго, очень долго выводил слова на бумаге. Керана скептически вскинула бровь, разглядывая результаты его упорного труда, потому что невероятное количество ошибок и нечитабельный почерк превратили фразу в чёрное месиво. Роуз удивительным образом испачкал в чернилах даже лицо и сиял от гордости, как маленький мальчик, впервые взявшийся за написание. Керана бросила ему, закатив глаза: «Демонстрировать необразованность с подобным самодовольством — это дар». Она быстро смягчилась, переписала строку чуть ниже и спросила, для чего это; а ещё поинтересовалась одним лишь взглядом, собирался ли он отвечать на четвертый её вопрос. Роуз с широкой улыбкой похлопал ей несколько раз, отчего-то крайне взбудораженный и необъяснимо грустный. Ещё вечером вся шайка Роуза вместе с Кераной добрались до места, куда держали путь. На вид это было обычное низкое, но длинное здание, схожее по планировке со складами Триединения, однако внутри не было ни ящиков, ни освещения. Белоснежный акроидный включил фонарик, озаряя будто цинковый коридор такой же, как его кожа, белизной. Некоторая часть здания была выделена на небольшую на вид комнатку; вместо дверей — алая штора. С пыльным звуком Роуз сдвинул её в сторону, пропуская Керану вперёд. Всё тот же акроидный посветил ей со спины белым лучом света — на лестницу, ведущую далеко вниз. Керана спустилась первая, прошла по маленькому коридорчику, открыла старую деревянную дверь и оказалась в месте, которое точно не ожидала увидеть под землёй. Церковь — по крайней мере, её подобие. В просторном зале с потолка кое-где свисали хаотично подвешеные алые шторы, точно стволы кровавых деревьев; несколько скамий стояло вдоль стен. Высокий деревянный пол в одной из сторон, на нём длинный стол с единственной серебряной или металлической чашей; стены с закрашенными белым фресками или иконами и выведенные поверх краски устрашающие символы — тёмно-малиновой кровью. Свечи на полу: рядом со скамьями, около стола, в опасной близости от штор. Оранжевое пламя окутывало весь зал, шторы пылали ярко-красным в мягком освещении; пахло воском, пыльными старыми тканями, древесиной и невыносимо — ладаном. Помимо акроидных, в зале находилось и несколько здоровых человек. Некоторые присутствующие подбежали к Роузу, когда тот вошёл, и поприветствовали, интересуясь тем, как всё прошло. Он улыбнулся им широко, развёл руки в стороны и заявил, что всё было исполнено как нельзя лучше. Затем схватил Керану за плечо и повёл за собой, не давая ей возможности как следует изучить обстановку; никто беспокоить их двоих не стал. Они оба вошли в небольшую комнату, точно так через штору вместо двери. У левой стены валялись матрасы, у правой — стол да стулья; некоторое количество полок, заваленных хламом. В противоположной от входа стороне пол, как и в зале, был выше, и ничего на нём не стояло, кроме стула с высокой спинкой и нескольких пустых коробок за ним. Керана обеспокоенно оглянулась и поинтересовалась: — Ты давно здесь живёшь? — Живу — это, Боже, очень громко сказано; иногда тут бываю. А так, да, с момента, как попал в Триединение. Но с «Фениксом» я связался раньше — ещё в «Гончих». Именно они помогли мне устроить взрыв и добраться до города — помогали в те моменты, когда наши с тобой пути расходились. — Что ты сказал? — Керана вскинула брови крайне удивлённо. — «Феникс»? И вот почему от тебя с первой же встречи так несло ладаном, она добавила мысленно. — Если бы ты была человеком, я не говорил бы тебе этого, — Роуз кивнул. — Но ты — одна из нас, бледная убийца; должно быть, самая особенная из нас. Для меня уж точно. Сядь. Керана быстро справилась с растерянностью и приземлилась на матрасы. Роуз сдвинул стул со скрипом, спинкой вперёд, расположившись перед собеседницей и покачиваясь. Его изуродованная кожа в желтизне свечей отдавала едва уловимым малиновым оттенком — от акроидов в организме; но оставалась сероватой, как у мертвеца. Совершенно чёрные глаза приковывали к себе взгляд намертво; усталость под веками темнела кругами. Только сравнивая его с другими людьми и акроидными, Керана замечала, каким всё-таки Роуз был отощавшим, будто совсем ничего никогда не ел. Относительно тонкого лица и его изрядно отросшие кудрявые волосы казались неуместно объёмными. — Я говорил. Меня увлекает жизнь. Хочешь, мы сыграем в правду? — Роуз спросил с нескрываемым, немного безумным озорством, сложив руки на спинке стула перед собой. Стены комнаты будто стали у́же или пропали вовсе — ничего не было, только Роуз качался на стуле перед Кераной. Она не отрывала взгляда, но в нём — сомнение, сотни и тысячи вопросов неозвученных, потому что псих не стал бы на всё отвечать. Не стал бы даже под угрозой черноты дула — давать ответы ему неинтересно, а смерти он не убоялся бы. — У тебя есть четыре вопроса, — Роуз объяснил, не дожидаясь согласия. — Я отвечу на них, а через несколько дней ты должна будешь сложить все известные тебе факты воедино и описать цельной картиной свои догадки по поводу происходящего. Все волнующие тебя вопросы — я даю время и подсказки. Интересно? — Ты всё оцениваешь только с точки зрения интереса? — Не только интереса, но и любви, — он ответил тихо, вдруг поддёрнутый печалью. — К Богу, к Уильяму... — и совсем затих. Роуз прекратил даже качаться на стуле, взгляд его рассредоточился, но так и не оторвался от Кераны. Пламя свечей на столе за его спиной задрожало тревожно, очерчивало фигуру мягким контуром. Керана спросила через некоторое время, разрушая монотонным голосом молчание, только тогда, когда всё обдумала: — Первое: откуда произошёл «Феникс»? Второе: какое отношение он имеет к Бертраму Радклиффу? Третье: где находится Посредник? Брови Роуза поползли вверх, стоило ему услышать последнее имя. Снова эмоция сменилась на совершенно противоположную, как гипсовая маска. В следующее мгновение он легко улыбнулся, заинтересованный, к каким выводам в итоге придёт Керана. — «Феникс» был создан Посредником в аметистовом разломе примерно в то же время, когда ты родилась, — примерно, Боже, я плохо считаю. Следующий вопрос удивительно правильный, ведь Бертрам Радклифф и «Феникс» заодно. Угадай, кто кому подчиняется? — Роуз подпёр щёки руками, ухмыляясь ехидно. — Посредник должен оказаться у Бертрама Радклиффа. Он придёт в Триединение. Придёт очень, прости Боже, скоро — вместе с толчками земли! Керана погрузилась в раздумья. Роуз наклонился ближе к ней вместе со стулом и напомнил про четвёртый вопрос. Одна из свечей затушилась, уступая теням станцевать на половине лица психа. Керана спросила голосом мягким, как расплавленный воск; как никогда: — Для чего ты живёшь? На самом деле. Без твоего глупого пафоса. Ответь на это, как на вопрос, относящийся к этой... игре. Роуз нечто прошептал, резко встал со стула, не меняясь в лице, прошёлся к полкам и извлёк оттуда блокнот. Тогда-то он и написал ту строку. Написал: «Ребро Адама даровало человеку власть над новой порочной жизнью» — протянул Керане. Тогда-то она и переписала по-своему, правильно; тогда-то она и поинтересовалась металлическим пристальным взглядом, ответит ли он ей. И Роуз приземлился рядом на матрас, скрестив ноги, взял её за руку с аккуратностью. Закололо кончики протезированных пальцев бархатным электричеством —только в такие моменты Керана чувствовала— и впервые она поняла причины тому: её протезы, заряжаемые акроидами, реагировали на энергию в жилах мутантов, а Роуз был не таким, как другие акроидные, не «алым». Гораздо опаснее; почти как аметистовые камни. Он наклонился ближе, шёпотом: — Повтори вопрос. — Для тебя жизнь — действительно «игра»? — Почему? — Ты всегда так беспечен. Так ждёшь смерти. Это я должна спрашивать: почему? Почему, Роуз? Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но замолчал, задумался. Желтизна свечей, душный воздух, запах ладана. Сжал руку сильнее и распиливал обнажённой чернотой взгляда — откровенно, как то делала эфемерная белая собака. — Почему? У меня было, к сожалению, непозволительно много времени думать об этом. Но зачем тебе знать? Керана хотела было ответить, но слова не лезли — никакие. Может, даже так всё в ней указывало на ответ, потому что Роуз смог набраться смелости говорить правду. Выдох — и снова исповедь, теперь в церкви под землёй. Задержанное дыхание убийцы, а напротив жалкая душонка — совершенно навыворот. — Я ненавижу, Керана, — Роуз ответил, совсем не улыбаясь. — Кого? — Ты задаёшь вопросы правильнее, чем мои ответы, — он невесело хмыкнул. — Факт своего существования. Эти камни во мне... Людей и всех Богов. — Все ненавидят то, что ты перечислил, — Керана кивнула со всей серьёзностью. Роуз невпопад хихикнул, но сразу же сделался таким же мрачным, как прежде. — Так, как я, — никто. Потому что кроме меня — никого. Ты хоть знаешь, какого это? Ничем внутренне не отличаться от людей, ощущать себя человеком, но знать, что я никогда не буду им по-настоящему; знать это из непринятия и из отражений. Что значит чувствовать, что неполноценный-я никогда не должен был рождаться? И всё равно бессмысленно пытаться — но я не человек, слышишь? Боже, я... Только Уильям заставлял меня ощущать себя обычным ребёнком; только Уильям заботился обо мне, и я очень его любил, несмотря на то, что он делал со мной. А я всегда всё понимал, Керана, — это моё проклятье. Всё понимать. Всё знать. Меня тошнит от существования; я живу ради моментов, когда мне больно, потому что в агонии... я хоть немного человек, когда чувствую, что умираю. По мертвенно-серой скуле, по шрамам от ожогов, скатилась тонкая дорожка слёз, но ни морщинки не возникло на по-человечески уставшем лице. Только желтизна свечей рисовала полосы и пятна; хищный блик в Бездне радужки. — Вот почему я живу, — совсем беззвучно. Керана коснулась кончиками пальцев самого края чужой щеки, и покалывания с протезов перешли в пустоту под чёрным сердцем. Билось слабо, медленно; чуть быстрее — Роуз рвано выдохнул куда-то на запястье. — Я... Останься со мной, пожалуйста, — он пролепетал. — Убей меня однажды, как будто я — человек. Я буду самым счастливым... существом, когда это произойдёт. Я очень тебя прошу. Подари мне смысл. — Дьявол не умрёт, — Керана улыбнулась слабо. — Ты будешь всегда. Всегда. — Всегда — но разреши мне быть не собой и не здесь. В смысле, «не здесь» — не в этом мире, но говоря про прямо здесь и сейчас... В таком «здесь» я бы остался. Роуз приблизился ещё чуть-чуть, держа Керану за её тонкие костлявые плечи. На остром лице и в седых волосах всё ещё темнели пятна крови; и на шее, от неглубокой раны. Роуз увёл в сторону две непроглядные Бездны и сказал обыденно: — Моё имя Чарли. Теперь это только для тебя. «Теперь», когда Уильяма не стало, он хотел сказать, но знал, что не мог упоминать мёртвого Бога перед своей будущей Смертью. Чарли наклонился к её глотке и острые зубы почти блеснули в мягкой желтизне воскового воздуха — но прижался к мраморной коже только язык. Шероховатый, точно собачий, и весь Чарли — как псина до самых костей; как жалкая шавка или, иногда, напуганный пёс. Керана откинула голову назад, не понимая, откуда взялось это доверие: и в ней, и в Чарли. Его дыхание сделалось шумным, резало по мрамору кожи. Пальцы вжались в плечи почти болезненно. С долей каннибализма он слизал с шеи бледную, слишком светлую кровь. Трупы в вагоне и следы человеческих зубов на оторванных конечностях. Лезвие бы в руку, чтобы слилось с металлом протезов, — и к груди психа, вниз, под рёбра; бьющийся больной кровавый мешочек — вырезать любовно и держать в ладонях, пока аорта булькает и извергает тёмно-малиновое. Керана механическим холодным движением вцепилась в волосы Чарли: кудрявые, щекотали кожу. Он приподнялся — долгий вопросительный взгляд, почти в упор. Керана выпустила из пальцев волосы и прижала Чарли к себе в объятиях, крепко его отощавшее псовое тело сжимая в руках; так близко — к груди, чтобы чёрное сердце бархатным электричеством билось по его изрубцованной коже. Сквозь запах ладана Керана ощутила другой — кровь; очень, очень стойкий смрад гниющей крови. Чарли не отвечал, точно ему было неясно, что происходило. Замер в непонимании и хрупком доверии, как собака — а что ей известно про объятия? Керана быстро выпустила Чарли и отвернулась, перевела внимание на бумагу из блокнота и нелепую строку про ребро. Он помолчал некоторое время, разглядывая её, будто пытался навсегда этот момент запечатлеть в слишком детальной памяти. А затем поднял всю свою стройную, будто невесомую стать, и почти что выплыл из комнаты, оставив только заряженный электричеством воздух и кровавое амбре — вместо ладана. Керана не могла сегодня ни о чём думать. Она извлекла из кармана смятый бесценный лист архивов, такой необходимый и Бертраму Радклиффу, и Алым Псам. Что в нём было особенного? Совершенно пустой. Единственное, что на нём было выведено чернилами: «Кровь Посредника». Самаэль бы знал. Керана приблизила лист к себе и под свечу, улавливая на поверхности едва заметные контуры слов. Чернила обесцвечены, она догадалась. И это последнее, на что было способно смертельно уставшее, взволнованное сознание.       Странным образом было известно, что скоро всё закончится. Правда крутилась на кончике языка — без детального отражения в мыслях. Самаэль, Алые Псы, Полуночники, Древо — скоро всё случится вновь. Повторится в порядке обратном. Керана блуждала туда-обратно по церкви под землёй, изучая символы на стенах и чувствуя от них же слабые вибрации движущихся плит. Акроидные сторонились её, но не из неприязни — они по-настоящему боялись её так же, как люди страшились зверья. Тем не менее, на поверхность ей пройти не давали: территория была совсем небольшой, а мутантов было много, потому пристально следить за каждым шагом гостьи ничего не стоило. Пару раз за все эти дни Керана вопрошала у членов «Феникса», куда делся Роуз, но от её настырности легко отмахивались. Керана и сама не доверяла акроидным, а присоединившимся к культу мутантов людям — тем более. Единственным, кто согласился на диалог с ней, был белоснежный акроидный. Он долго наблюдал за тем, как Керана тщилась разобрать символы, и в конце концов подошёл беззвучно, выдохнул: «Безднопленённый Четвёртый Бог, Изгнанный Агония, в вечном цикле боли и безумия даруй детям Своим свободу, покой и прощение, коль Бездна милостива к лишённым права на душу». Керана обернулась в его сторону, встретившись с красноватой роговицей и тонкой-тонкой, будто обескровленной кожей. — Молитва, — акроидный объяснил. Как оказалось, именно он был тем, кто выстрелил в пистолет Беньямины; тем, кто убил схватившего Керану Алого Пса в толпе. Акроидный попросил называть его Серебром —не по имени, если у него оно, конечно, было— и представился как меткий стрелок. «В этом мы похожи, — Керана ему отвечала, мраморно-белая. — И не только в этом». Он склонил голову и говорил, а голос его был отчётливым, и каждая буква, как отдельный звук, бьющий от зубов: — Не сравнивай нас. Я просто болен. А ты — ты как Он. Я чувствую. Мы все чувствуем. То, чего так мало в Роузе, — так много в Нём и в тебе. Керана провела металлическими пальцами по тёмно-малиновой крови в символах на закрашенной иконе. — Скажи, Посредник — Бог? — В той же мере, в какой Богом был первый человек, хотя я не посмею сравнивать Его и акроидных с человеком. В Нём много Бога — это делает Его подобным. И те, кто любят Бога, пойдут за Ним, как за Богом. Ты — ты любишь Бога? — Он бросил меня. Серебро кивнул вдумчиво. — Это немного другое, однако когда я отказался от человеческого начала в себе, я подобно тебе верил, что меня бросило человечество. Как и многие другие акроидные. — Зачем же было отказываться? — Я отказался всего лишь от лжи. Ведь я акроидный, а не человек. — Тогда у тебя нет причин тосковать по людям. Акроидные их презирают, разве нет? — Да. Мы все — да, но я... Я презираю не людей, а человека в себе. Для меня быть человеком — лживо, неправильно, понимаешь? Для меня. Разве от этого я буду презирать людей? Человечество — оно незаменимая часть мира, хотя многие акроидные со мной не согласятся. Так вот, я верил, что оно откажется от меня так же, как я отрекся от него... — Но? — Однажды я подумал, что люблю его, и потому человечество останется навсегда со мной даже в скверные времена, когда от меня отворачиваются или бьют. Точнее — во мне. А я от этого не перестану быть собой — акроидным. Понимаешь? — Понимаю, что ты себе противоречишь. — Может быть. Ты просто не понимаешь, о чём я. И всё же, если бы ты любила Бога — он не бросил бы тебя. Те, кого ты любишь, никогда не заставят тебя чувствовать себя брошенной, потому что одна мысль о них уже заполняет мир их присутствием. Понимаешь? Мы по-настоящему брошены только тогда, когда сами отказываемся от любви. «Но я любила Рейвена, — Керана подумала. — И он бросил меня, когда был убит. Навсегда. Мне стал дорог Самаэль — он отказался от меня. Бросил. А Бог никогда и не был со мной — только против меня». — Ясно. Значит, ты не можешь сделать выбор между своей любовью и своей сутью, а я... А я с самого начала люблю Дьявола, — она убрала пальцы с кровавых символов. — Он всегда был рядом.       На следующий день вернулся тот, кто никогда не уходил. Керана вновь оказалась в небольшой комнатке — появилась в дверях, отодвинув пыльную алую штору. У дальней стены на стуле с высокой спинкой величаво раскинулся Чарли. Он выпрямился, заметив гостью, и не улыбнулся. Запах гниющей крови — не ладана. Керана подошла близко к нему и улавливала кожей вопрос в черноте взгляда: «Теперь ты знаешь?» Она провела металлическими пальцами по своей шее: вдоль линии нижней челюсти, ниже по мрамору кожи, коснулась раны и самого угла ключиц. Чёрная ниточка вспорхнула на кончики протезов. Керана стянула её через голову и в руку —в левую, лишённую только пальцев, но не ладони— лёг полупрозрачный длинный кристалл. Он впитывал в себя мраморный оттенок кожи; формой как кончик ребра. Керана протянула Чарли свою подвеску, ухмыляясь. Он коснулся её самыми кончиками ногтей и одернул руку, поморщившись. «Ты — Бог?» — его напуганный взгляд спрашивал. — Смерть, — Керана отвечала вслух. — «Ребро Адама даровало человеку власть над новой порочной жизнью,» ты говорил. Слова Самаэля про тайный опыт... Слова Беньямины. Алые Псы ищут некое «ребро Бога», но почему? Какая у них цель? Это я знаю. Они желают укротить зверьё — получается, с помощью «ребра Бога». — Верно, — Чарли кивнул несколько механически. — Про это говорила и Яна в ту синюю ночь у корней Древа. — А я нужна Алым Псам так же, как им нужно «ребро Бога», потому что меж нами нет особой разницы; потому что оно уже у меня. — Когда ты поняла? — Чарли спросил тихо. — Догадывалась всегда; может, что-то припоминала, когда мне подчинялось зверьё. Окончательно — когда твои акроидные сторонились меня. Мне показалось, эта мысль безумна, но я задумалась и поняла, как многое указывало на правду. Керана сжала свою подвеску в металле пальцев. Белый прозрачный акроид. — Он сделан из крови Посредника. Это и есть «ребро Бога»; «ребро нового Адама, дарующее человеку власть над новой порочной жизнью», если угодно. Уильям Фишер, Самаэль, Беньямина Майер... они сделали его на том самом опыте, пользуясь подсказками с последнего листа. Но там была я, а не Посредник. Откуда у них была Его кровь? И зачем я? И Яна... Почему она сказала о ребре тебе, когда сбрасывала Уильяма? Она прикусила губу, рассматривая бледный камень, что отбрасывал крохотные пятнышки света на холодный металл. Чарли задумчиво качал головой, и в желтизне свечей его чёрные глаза поблескивали малиновым, будто крохотными разрядами электричества. Он отличался от других акроидных, как и она, но разнились между собой и они двое. Уильям понимал это лучше прочих. Всё спланировал с самого начала. Его проект со смешиванием крови «Шестой и Семнадцатого» имел гораздо больше предпосылок, чем было рассказано в письмах. А тот-самый-опыт, нигде не задокументированный, точно так был ниточкой в хитросплетённой паутине Уильяма. Только вот у него не могло быть Посредника под рукой при создании подвески, «ребра Бога», но откуда тогда Его кровь, если была только бледная и прозрачная — Кераны? Кровь, которую Уильям ранее смешал с кровью Чарли. Он всё знал; всё продумал. — Если бы только я могла всё вспомнить... — Керана процедила. — Про протезы, шрам на переносице, про вранной вечер и тот-самый-опыт... Алым Псам, а если быть точнее, Беньямине всегда нужна была вовсе не она — а её подвеска.

***

      Чарли говорил мало — и непозволительно мало после своего откровения. Насколько часто он бормотал себе под нос бессвязный бред, высказывал лишённые смысловой нагрузки мысли — настолько же редко он выдавал действительно полезную информацию. Он почти не спал, потому на матрасах в его комнате каждый раз ночевала Керана, но и сама с трудом смыкала веки, думая про Самаэля и Алых Псов, а ещё про свою амнезию и подвеску. Она по-настоящему подумывала пригрозить Чарли и заставить его выдать всю информацию о прошлом и Уильяме, но быстро бросала эту затею каждый раз: вменяемого ответа от него всё равно не дождаться, а угрозы смерти, как уже было неоднократно замечено, не ставились им всерьёз. Ища другие пути, Керана пыталась разгадать последний лист архивов лженебес со скрытым текстом, но прочесть по неровностям контуры букв оказалось невозможным, а от аметистовых акроидов строки не проявлялись так же, как то случилось с письмами. «Кровь Посредника,» было написано. Керана пробовала прикладывать свою подвеску и даже продержала её несколько суток на листе, но всё было тщетно. Может, кровь нужна свежая, она думала. А может, если моя совершенно дерзкая догадка имеет хоть шанс оправдаться, пойдёт и кровь Чарли... однажды смешанная с моей. Керану по-прежнему не выпускали из церкви, однако она и не пыталась сбежать. Акроидные привыкли к ней и не сторонились так, как ранее. Серебро же даже сблизился с ней, часто принося поесть и рассказывая о легендах, которые Керана и без того знала. О Посреднике он, впрочем, предпочитал отмалчиваться, но в остальном оказался удивительно приятным... мутантом. До того, что приходилось спрашивать у себя: что заставило людей и акроидных воевать? Керана видела, как люди стреляли в детей и растили монстров во славу своей власти; она видела, как акроидные проливали кровь во имя своего Бога, но чаще свою — рисовали ею на стенах странные символы молитвы. Их безумие и жестокость были одного рода — а может, эта схожесть и являлась ответом. — Бледная убийца? — Серебро позвал одним днём, когда Керана только покинула комнату вечно отсутствующего Чарли, закончив в который раз бессмысленно перебирать весь хлам в ней. — Я же просила называть меня по имени, — она напомнила. Акроидные отчего-то упорно игнорировали эту просьбу. — Роуз хочет отправить меня проследить за Алыми Псами, знаешь? — Серебро сказал дружелюбно. — Ты можешь пойти со мной. Я думаю, он согласится, если спросишь. Керана прикусила бледные губы почти до алых полосочек крови. — Зачем тебе Алые Псы? — в следующий раз спрашивала она уже у Чарли, когда тот вернулся. — А? Хочу узнать, направляются ли они в сторону центральных лабораторий, — он пробормотал в ответ, что-то выискивая на полках. — Зачем? — он не ответил. — Чарли. Ты глухой? Угрожать ему бессмысленно — помнилось. Керана осторожно схватила Чарли за плечо и развернула к себе. Провела по его щеке протезами, но он даже не шелохнулся, пристально и выжидающе её разглядывая холодно-безумной чернотой, какой он смотрел на всех. Керана одернула руку. — Я хочу участвовать в этом с тобой. Я не собираюсь никуда уходить, Чарли, — она солгала осипше-ласковым голосом. — Расскажи мне. Что ты планируешь? Мы же с тобой всегда были на одной стороне, разве нет? Чарли, реагируя на эмоции гораздо больше, чем на касания, лицом сразу сделался нежным. Он отошёл в другой угол комнаты, поднял с последнего листа на столе подвеску и протянул её обратно Керане. — Знаешь же, это бесполезно. Нужен, прости Боже, Посредник и Его кровь, а эта штука сделана совсем для иных целей. — Что-то и со своими целями она плохо справляется. Судя по планам Псов, «ребро Бога» им надо, чтобы укротить зверьё, а это — ничего подобного не делает. — Оно только защищает тебя от мутантов, — Чарли согласился. — Почему ты опять начал говорить про подвеску? — Послушай, бледная убийца, — он нахмурился, будто что-то вспоминая. — Уильям был человек очень упрямый и запасливый. В единственном экземпляре он ничего и никогда не делал; Боже, никогда. Ты говорила, Уильям и Беньямина знакомы и вместе были на каком-то опыте с тобой, где и сделали твою подвеску. Не в единственном экземпляре. — Ты думаешь, Уильям мог оставить ещё одну в лабораториях, когда вернулся? — Верно. Его надолго отослали на «исправительные работы» из-за Самаэля, насколько мне известно, да. Ты знаешь куда? В Бездорожье. Ты хоть представляешь, сколько членов «Феникса» там скрываются? Боже, это буквально единственный выход на поверхность из аметистового разлома, а он проходит прямо под Древом. Я уверен не только в том, что вторую твою подвеску Уильям оставил в лабораториях, но и в том, что он мог создать другие «рёбра Бога», когда был в Бездорожье. Более совершенные — из-за своего упрямства. Но как он выжил... «Его тоже вела белая собака, — Керана вспомнила о словах её видения. — Поэтому он, несмотря ни на что, выжил, и, может, даже встретился с Посредником. Если это правда так, где-то должно быть истинное, совершенное "ребро Бога"». Сказала она иное: — Поэтому ты хочешь узнать, идут ли Алые Псы в лаборатории? Ведь это будет означать, что Уильям всё-таки оставил «рёбра Бога» там. Беньямина, как его соучастница, знает и даст нам ответ одними лишь своими действиями. К тому же, я сбежала — лаборатории остались единственным вариантом для неё. Чарли кивнул. — Более того, Посредник придёт в Триединение именно из аметистового разлома — через Бездорожье. Я хочу... хочу остановить его до того, как он окажется у Бертрама Радклиффа. Он достал из-за пояса кость с пятнышками запекшейся крови. Замахнулся и ударил острым краем ребра по стене — точным и ровным движением, как он орудовал и кинжалом. Керана промолчала понимающе. Чарли хихикнул. — Извини, наверное, я уже совсем безумен. Но я должен сделать это — у тебя научился. Раньше не хотел, а теперь, Боже, знаю, что должен. Посредник — не Бог, а я — не дитя этого «нового Адама». Он украл меня у моего настоящего человеческого Бога, когда сделал меня акроидным от рождения. Он — лженебесный, и я убью его не как акроидный, а как не случившийся человек. — Тебя за это весь «Феникс» растерзает. — Они не посмеют. Меня убьёшь ты, — Чарли процедил, разглядывая то ли свои изрубцованные ладони, то ли ребро Уильяма Фишера в них. — Какая нелепая эстафета. Я почти не вижу смысла в происходящем. Кажется, мы все обезумели вкрай от наших идей. Про что наша история на самом деле? Мы должны закончить её, Керана. Давно должны были.       Таким образом, Чарли Роуз согласился отпустить бледную убийцу на разведку вместе с Серебром. Ушли только они двое. Керана держала наготове не пистолет — поблескивающий алым лженебом револьвер с оставшимися двумя патронами. Через несколько дней проведённого в сосредоточенном молчании пути оба по полуразрушенным улочкам подобрались ближе к лабораториям, часто-часто скрываясь от блуждающих тут и там отрядов «белых» Полуночников. Керана долго высматривала Алых Псов на горизонте, а в конце пути оказалась на крыше высокого здания, где солдаты не могли бы её заметить. Провода с вышек были натянуты сетью, будто поддерживающей лженебо, но после землетрясения многие были разорваны, а другие схоронены в обломках, как и те чёрные нити, что проходили прямо под ногами. Несмотря на отсутствие нескольких стен, крыша чудом устояла — Керана не подходила слишком близко к краю, дабы не вызвать обвал. Может, наблюдение заняло несколько часов; может, несколько суток. Помутнение окончательно охватило воспалённый разум. Снежинки хрустели под подошвами, стоило пройтись туда-обратно по неустойчивой крыше; хрустели, когда Керана сидела неподвижно под безумным ало-белым миром, вслушиваясь в скрип зданий. Лженебо рдело в пятнах снега и за линиями зданий. Земля была спокойна уже некоторое время, но Чарли когда-то пообещал, что Посредник придёт с её толчками, потому Керана знала, что это блаженное молчание догнивающего трупа мира — затишье перед бурей. Будто подтверждая то, сгущался серо-яблочный туман, а в сытых тучах слышался небесный треск. Точно сквозь удары грома, Керана расслышала иной звук с юго-востока: низкий ползучий гул, но не земной. Это в двух улицах от здания остановился грузовик. Керана ухмыльнулась своим мыслям: ожидание обещало закончиться. — Алые Псы не планируют появляться. Нам больше нельзя ждать. Отправляемся обратно, бледная убийца, — Серебро разочарованно вздохнул, также заметив, как сгущался туман и грозовые тучи. — В какое такое «обратно»? — она прокрутила барабан револьвера, остановив его со стуком металла о металл. — Вы, «Феникс», презираете в себе человеческое начало. Я ускорю твой полный отказ от него. Вот тебе и «отправиться обратно», а заодно ты и страдать перестанешь со своим выбором. Хочешь? Бледно-тёмная фигура вдохнула резкий зимний воздух. Серебро округлил глаза, слишком хорошо поняв, что происходило. Сделал шаг назад к неустойчивому краю крыши. Наверняка размышлял о том, как давно его приятельница планировала это — и правда, как давно? Дуло на Серебро направило не живое существо, но металлическое оружие, не отделяющее себя от револьвера в пальцах. Улыбалось оно тоже так: холодно, дыханием Смерти, скаля бледные зубы. И протянуло: — Давай же. Выбирай смерть между своей любовью и своей сутью. Не обладая тактильностью, протезы зажимали спусковой крючок быстрее, чем то сделали бы настоящие руки. Убийство ничего не значило — это правильно и естественно; очень шумно. Серебро даже не схватился за дыру в черепе — полетел вниз с края, вместе со всё-таки обвалившейся под ним крышей, а звук, с которым об асфальт разбилось тело, бледная убийца не слушала, ибо скользнула вниз. В пустой заваленный зал, пока осыпалась обломками крыша; вниз по лестнице и в коридоры этажом ниже. Прошла мимо всех открытых и сломанных дверей — наружу. Керана спустилась на землю, направляясь твёрдо к цели — к остановившемуся грузовику за две улицы от здания. Только встретила человека из машины Керана даже ближе — через одну улицу; и в револьвере оставался один патрон. Крупная широкоплечая фигура перезаряжала пистолет, наблюдая за отрядом «белых» Полуночников на соседней улице — за обломками здания. Авелин уловила постороннее присутствие и встретила бледную убийцу без должного удивления, замерев со сбившимся от злобы дыханием. Необычайно хладнокровная, она бросила, даже не оборачиваясь: — После твоих слов в Алых Псах я почему-то знала, что мы встретимся. Керана ухмыльнулась ещё шире, чем ранее. — Они будут здесь? — ...И знала, что твой «чокнутый приятель» — не обычный человек. Он из той кучки больных психов. — Откуда ты знаешь про него? Ты уехала до резни, — Керана насторожилась. — Я вернулась посмотреть. Пешком. — Много видела? — Видела, как Полуночники забрали второго пленника, этого твоего Самаэля, в лаборатории, повырезав часть Алых Псов сразу после того, как это сделали больные психи, — Авелин вдруг то ли рассмеялась, то ли захныкала; это был звук, полный крайней степени отчаяния. — Знаешь, что самое забавное? Алые Псы думают, что это я привела Полуночников. Просто потому что я так удачно уехала, а тем отрядом руководил Майло, с которым мы близкие... когда-то были близкими друзьями. Предатели! Как Псы могут думать такое обо мне? Как... Нет, какое тебе дело?! Зачем я вообще рассказываю это? — Мне уже не привыкать, — бледная убийца хмыкнула, терпеливо выслушав девушку. Авелин промолчала. Её нервная улыбка переросла в оскал, когда «белые» Полуночники на соседней улице направились в сторону лабораторий. — Ты правильно сказала. Алые Псы придут сюда за Самаэлем. Все про это догадались, включая самих Полуночников и Бертрама Радклиффа в лабораториях. — А Беньямина не планировала приходить сюда до пленения Самаэля? Ради чего-то ещё? — Нет? — Авелин удивилась вопросу. — Но я не знаю. — Почему такой отчаянный ход ради Самаэля, тогда? — А ты не понимаешь? — девушке явно надоели вопросы. — Всё давно закончилось. Для нас всех всё закончилось. Остались только Смерть и безумие. Понимаешь же? Беньямина Майер такой же обезумевший мертвец, как и остальные. А ты? Зачем здесь? — Кто-то же должен подарить мёртвым покой, — Керана пожала плечами.       И Алые Псы действительно появились у лабораторий. Чуть позже — через два дня, когда грозовые тучи не разошлись, но только больше сгустились. К тому моменту Полуночники уже заждались остатков однажды гордой и многочисленной группировки, несущей милосердие. Только вот кто-то из членов Тройки —кто бы ни руководил на данный момент Полуночниками— забыл учесть, что в любой войне прошлого сторон всегда, всегда было больше, чем две, но о третьей никто никогда осведомлен не был. Культ «Феникса» вместе с Чарли Роузом также объявился на горизонте: едва различимые силуэты в тумане, вспышки алого и малинового. Авелин вдохнула и выдохнула, спросила: «Что делать?» Керана различала в её светлых глазах искреннее замешательство, страх; юная мечтательница, что всегда хотела узнать о дне разломов, растерялась перед истинным лицом человечества. — Ждать. Люди сами посеяли, сами пожнут, а мы дождёмся, — бледная убийца скомандовала. — Мне нужен будет твой грузовик, когда настанет момент, ясно? Авелин послушалась её по почти мистическому порыву, потому что перед ней стоял не низкого роста человек с натянутой на кости бледной кожей, но существо гораздо старше самого мира. Само обескровленно, мраморно-бело, в чёрных одеяниях и часто изображалось с косой, дабы жать плоды человеческих ошибок — их изломанные жизни. — Проберитесь внутрь! Любой ценой! — Беньямина Майер приказывала. И люди действительно умирали, проливая кровь друг друга перед белым металлом здания лабораторий. Бледная убийца наблюдала неподвижным бесцветно-серым взглядом: как за обломками поодаль прятались люди, изредка выбираясь и стреляя с оглушительным звуком; как одни группы вытесняли другие, приближаясь и заставляя те отступать подальше. Крики и брань — отовсюду. Среди кровавых фигур только Дьявол искал Смерть — искал, бегал безумными глазами по неразборчивому месиву, закрывал уши, стонал от боли, не в силах терпеть громкие звуки, пока в его слуг стреляли и вешали чуть поодаль от поля боя. Вешали на перила вышек и на обломки с помощью верёвок, ремней или проводов; нескольким акроидным распороли животы, выпустив ярко-алые внутренности, переплетённые с полупрозрачными камнями. С петлями на шеях более уцелевшие мутировавшие тела бессмысленно болтались. Дьявол смеялся невпопад, скрываясь за спинами людей, в их отражениях в лужах крови, и потому никто не мог его прикончить. Бледная убийца без тени эмоций наблюдала за тем, как он страдал, совершенно выбитый из колеи криками и выстрелами; казалось, громкие звуки всегда причиняли ему почти физическую боль. Керана оживилась только от одного события; вышла из укрытия, даже. Из главных ворот лабораторий показалось движение: не «белые» Полуночники и не те из Алых Псов, что пробрались внутрь. А тот, из-за кого Беньямина Майер пошла на столь отчаянный шаг. Это был крупного телосложения мужчина... Кровь навсегда впечаталась в его кожу, стекала по его лицу, но было неясно: чужая или своя, хлещущая из блёклых хрусталиков слепых глаз. Как будто это должно было произойти; как будто именно этого приходилось ждать без осознания. Самаэль шёл через всё поле битвы, словно вокруг не стреляли люди, и никто его будто не замечал. Шел вперёд безостановочно — к Смерти, точно зная, где её искать. Сжимал в руках, как оберег, длинный полусогнутый камень, то прозрачный, то вспыхивающий аметистовыми пятнышками глубоко в его структуре. Начавшийся дождь увлажнял трупы, а спустившийся вдруг серо-яблочный туман, душный и прелый, сделал всех людей такими, каким был Самаэль, — слепцами. Даже Смерти не лицезрел — и брёл, брёл, брёл... пока Она сама не двинулась ему навстречу, игнорируя выстрелы, крики и ругань, не подхватила под локоть, как во все иные разы, когда провожала зверино-медвежью стать Самаэля по их совместной дороге. Он не поднимал не видящего взгляда. Дрожащей сильной рукой —о, руки убийцы, солдата и художника— протянул совершенное «ребро Бога», держа его, как карандаш, который так многое в его жизни поменял. Где-то по пути он выронил свою записную книжку с обложкой цвета старого ночного неба, отражённого в стакане, — синего-синего. Не открывая её никогда, Керана знала, чьи в ней портреты — нет, иконы. Бледная убийца заглянула в скорбящее лицо. В нём одно читалось, единственное: «Я не видел ничьей из ИХ смертей своими глазами. Никогда ничего не видел, ослеплённый так давно, и тебя, Смерть, не увидел ни в отражении глаз Уилла, ни перед собой». Но не Смерть, а Керана, маленькая Шестая осторожно коснулась тыльной стороной единственной своей ладони колючей щеки. Самаэль упал бесшумно. Огромный мужчина — тихо-тихо умер на ногах. Не плача, не выдыхая тяжело, ничего, совсем ничего не сказав. Уже слишком длинные чёрные волосы вороными перьями рассыпались по обагрённому асфальту. Керана осталась смотреть в единственную точку — туда, где мгновением ранее были его слепые белые глаза. А стоял перед ней Дьявол — теперь он, ссутуленный, с выражением ужаса, впадающий поочерёдно то в бешенство, то в оцепенение от громких звуков вокруг. Казалось, он вырос из тени мёртвого убийцы-художника; из тени человека. Улыбнулся облегчённо — слёзы в уставших уголках безнадёжно чёрных глаз. Дьявол переступил через огромный труп, будто не заметив его, и вцепился в «ребро Бога» в руках бледной убийцы — намертво, движением рваным и напряжённым. Он подошёл слишком близко, заставив её отступить — снова, снова, снова... Дьявол обнажил кинжал с витиеватым узором ближе к рукояти, прижал бледную убийцу совсем к стене. Никто из них так и не выпустил из хватки «ребро Бога» — «ребро истинного Бога»? Дьявол то ли прорычал, то ли проскулил, склонившись над бледной убийцей: — Смерть. Должна наступить. Должна остановить это всё. ПОЖАЛУЙСТА. Это мольба — именно она, Тебе, а не Богу. СЛЫШИШЬ? И замахнулся кинжалом. Вонзил его в стену над головой бледной убийцы — как в пустыре во время нещадного дождя, в углублении в том здании, на поверхности которого вырисовывал узор молитвы. Она схватилась за его воротник, тщась оттолкнуть от себя, но Дьявол, скалясь до боли в висках, накрыл всем своим тощим телом и держался за вонзённый в стену кинжал одной рукой, другой — за «ребро истинного Бога» вместе с бледной убийцей. Ряд выстрелов — в его спину. Он пошатнулся. Кровь хлынула длинными лентами изо рта. Оказалась на лице бледной убийцы. Дьявол отошёл на шаг назад. Ноги тут же задрожали, не удерживая простреленное тело. Чарли Роуз что-то простонал, попытался закрыть уши и упал обессиленно в металлические руки. Керана подняла его с трудом, прижимая к себе. Крикнула о чём-то Авелин через разрывающий ушные перепонки шум битвы — уже и не вспомнила бы. Завёлся мотор грузовика, но едва ли занятые сражением люди обратили внимание. Полуночники подавляли Алых Псов количеством и силой, увлечённые торжеством. Дождь разливал по асфальту кровавые реки; воздух пах озоном, пеплом и гниением. Только один человек по тёмно-малиновым следам всё-таки заметил бледную фигуру с умирающим существом на руках. Майло Аддерли-младший взнял курок, держа его направленным аккурат на затылок Кераны. Она замерла. Обнажила ровный ряд зубов: — Стреляй.