Друзья, соседи, коллеги

Раннее декабрьское утро. Солнце встало несколько часов назад, и хоть поднялось невысоко, уже светит так ярко, будто бы уже полдень. Пушистые снежинки, пряча верхушки деревьев и землю под собой, словно под ажурным покрывалом, сверкают и переливаются золотом, холодные и нетронутые никем. Зимой в такое время люди еще даже не просыпаются, а о прогулках и речи не идет. Но даже к полудню на здешних заснеженных дорожках не появится ни следа. Мало кто живет дальше пригорода — на километры вокруг ни жилых домов, ни продуктовых магазинов или заправок. Утром в этих местах особенно тихо. И только проезжающие по трассе машины нарушают морозную тишину. — Блять, ты можешь перестать жаловаться? Задолбал уже, — водитель красной «Субару» сильнее надавил на педаль газа, наслаждаясь тем, как парень на пассажирском сидении нервно вжимается в спинку кресла. — Ну выпил я банку пива, ничего страшного. Нормально же веду! Судя по всему, «Нормально же веду» в понимании мужчины заключается в следующем: тормозить как можно резче, чтобы лишний раз напугать пассажира, игнорировать существование поворотников и необходимость их использования, а также вовсе забыть о соблюдении каких-либо правил дорожного движения. Они, в действительности, никуда не торопились, и хоть стрелка спидометра не опускалась ниже отметки в девяносто километров в час, несясь на взятом на прокат автомобиле, каким-то чудом удалось не задеть ни один дорожный знак и не слететь с обледенелой дороги в сугроб. Причем старший даже не сказал, куда они направляются. Просто на руках вынес друга на улицу рано утром, усадил на переднее сидение машины и повез его невесть куда, ничего не объясняя. Перед поездкой мужчина разоделся: выгладил белую хлопковую рубашку, повязал галстук, и натянул поверх новый свитер. Закинул в багажник к прочему хламу пышный букет цветов, перетянутый лентой, и казалось бы, едет на свидание, но так далеко за город, и с соседом на пару? Каждый раз, когда Бальт вдавливал в пол педаль газа, птицекрылый ненадолго замолкал и со всей силы вжимался в кресло. — Ты угораешь, придурок? — Гарсия поправил очки, сползшие на кончик носа, после чего вновь вцепился пальцами в кожаную обивку кресла. — Мы два раза чуть не врезались в столб и вообще… Резкий поворот заставил парня замолкнуть. Первое время сонный птицекрылый не осознавал, что творится вокруг него, и потому не высказывал недовольств и вел себя тихо. Однако специфическая манера вождения Бальта быстро привела младшего в чувства. Он, разве что, все еще не до конца понимал, в честь чего друг так нарядился. Не прямо-таки, но для мужчины самостоятельно завязать узел на галстуке — уже означает нечто особенное. — Если тебе не сидится, клянусь, я прямо сейчас открою эту чертову дверь и пну тебя под твою квадратную задницу, так, что ты вылетишь на обочину. Слышишь, эй? На самом деле Гарсия понимает, что Бальт его не выпнет. Если бы хотел, выставил бы капризного товарища после первой жалобы, а тем более, должен был ожидать возмущений со стороны друга, и мог вовсе его с собой не брать. Только вот рисковать пятой точкой, все-таки, не хочется. — Да понял я, отъебись, Сатаны ради! — Вот как хорошо было сначала, сидел себе молча, не выеживался… — мужчина все же чуть сбавил скорость, но все равно смотрит больше не на дорогу, а на надоедливого птицекрылого, следит за его реакцией. — Что ж такого произошло, что у тебя так быстро язык развязался? — Может так, потому что ты меня полусонного ни свет, ни заря из дома вытащил? Была бы моя воля — я бы вообще никуда не поехал… — парень отвернулся к окну. То и дело в отражении виднелось небритое лицо мужчины, ожидающего, похоже, более бурной реакции. — Ой-ой, была бы его воля… — не унимался старший. — Как хорошо, за рулем я, а значит, решаю за нас обоих. И хватит светить тут своей недовольной рожей, бесишь аж. — он потянулся рукой к другу и щекотнул пальцами по шее, заставляя губы Гарсии дрогнуть в легкой улыбке. Бальт в последнее время подозрительно зачастил с подобным. Он то и дело как бы нечаянно толкал младшего, смахивал невидимую пылинку с его плеча, поправлял очки, прическу, воротник рубашки… Но сам ничего не говорил. На ходу соображал повод, лишь бы только коснуться. Птицекрылый задумывался об этом каждый раз, но быстро забывал, ведь если придавать какой-то смысл каждой странности, что вытворяет товарищ, времени ни на что в жизни не останется. — Я просто не хочу пораниться. Да и хрен его знает, где ты эту тачку взял. Может, украл, а теперь разобьешь… — Гарсия сделал глубокий вдох, чтобы продолжить говорить еще быстрее. — И вообще, куда мы направляемся? Свадьба? Свидание? Может, умер кто-то? Чего ж ты так вырядился? Педаль газа снова опустилась под тяжелой подошвой ботинок водителя. — Значит, свидание, свадьба, и похороны… — задумчиво протянул тот. — Это твои варианты, мелкий? Узкая накрахмаленная рубашка под свитером и курткой давит, а галстук душит. Каждое движение дается с трудом, и Бальт немного сбавляет скорость, взгляд усталых красных глаз вернулся к дорогое. За окном мелькает что-то белое, не такое белое как снег, пыльное или грязное — знак с указателем, но всего через секунду оказывается далеко позади, и Гарсия не успевает прочитать, что на нем написано. — Мы уже почти приехали… Но я дам тебе подсказку: глянь на заднее сидение и, может быть, станет понятнее. А сзади, рядом со спортивной сумкой лежит лопата. Новенькая, чистая, даже ценник вон, на деревянной рукояти. Повернув голову, Гарсия поджал губы и потянулся рукой к сумке, пытаясь заглянуть внутрь, но будучи прижатым к сидению ремнем безопасности — Бальт заставил пристегнуться — сделать этого не удалось. — Таки хороним? А кого? Очки, которые мы угробили за год? — Хочешь сказать, которые ТЫ угробил? Я-то только и делал, что покупал тебе новые, пернатый. Старший не соврал — спустя несколько минут споров о том, по чьей все-таки вине дома за месяц скопилось нехилое количество погнутых и сломанных оправ очков с выбитыми стеклами, присыпанные снегом растущие у дороги кустарники сменились погнутыми столбиками и низким витиеватым забором, когда красная «Субару» остановилась на обочине у ворот самого что ни на есть настоящего кладбища. — Ну-с… — Мужчина хмыкнул и сам отстегнул ремень, что так долго сдавливал тело птицекрылого. — Устал со мной ехать, так выходи, пройдемся. И лопату возьми, очкарик. Бальт поднял ручник, заглушил двигатель и наконец вышел на улицу, потягиваясь и втягивая носом холодный воздух. Его тоже сначала не прельщала идея подняться на рассвете и потратить несколько часов на поездку в ледяную глушь, но хотя бы раз в год это сделать надо, ради приличия. Он прошел к багажнику и достал оттуда помявшийся букет, сунув что-то еще в карман брюк. Снег под ногами звонко хрустит. Снежинки легкие и разлетаются в стороны, кружа вокруг подошвы тяжелых замшевых ботинок при каждом шаге. — Ну чего ждем? Пропустив упреки старшего мимо ушей, юноша позволил себе размяться и выгнул спину, отчего та негромко хрустнула. Он не торопясь выплыл из автомобиля, взял в руки лопату и встал перед Бальтом, наблюдая за тем, как красноглазый прячет в карманах куртки сигареты и несколько банок пива. — Тебя, пока ты распихаешь свое барахло по карманам, — парень выпрямился и приподнял лопату. — Кого хороним все-таки? Тебя? Или трупы выкапывать будем? — Надо было оставить тебя дома… — Бальт выдохнул и закатил глаза, толкнув парня к воротам. На кладбище было как-то по-особенному тихо. Казалось, даже слишком, но, наверное, так и должно быть. Кроме блуждающих между старыми надгробиями и памятниками двух друзей, вокруг ни души. Оно и понятно — раннее утро, но само место как будто заброшенное. На каждом могильном камне смерти датируются годами до двухтысячного. Немногочисленные дорогостоящие памятники у могил умерших членов состоятельных семей поросли мхом еще осенью, так что сейчас некогда изящные ангелы и резные кресты не выглядят как что-то красивое, под слоем замерзшего мха, грязи и снега. Внезапно старший мужчина остановился, и послушно идущий за ним Гарсия едва успел сделать шаг назад, чтобы не толкнуть того в спину. Сначала синеволосый подумал, что Бальт вспоминает, куда идти, но целью красноглазого оказалось надгробие, несколько отличавшееся от сотни остальных здесь. Простая прямоугольная плита с гравировкой имени и годами жизни на ней. Рядом, на земле, промокшие и сгнившие деревянные рамки с фотографиями, засохшие розовые букеты, точнее, то, что от них осталось. Гарсия опустил взгляд и посмотрел на надпись на камне через тонкие линзы очков и замер, подняв полный непонимания взгляд на товарища. Бальтазар Льюис 1981 — 2019 — Т… Твое, что ли? — выдавил птицекрылый. Бальт тяжело вздохнул и заметно помрачнел. — Мое… Таки мое. Он обвел взглядом трещины на камне, прогнившие рамки и обледенелые комки размокшей бумаги — фотографии в прошлом. Один букет лежащий на снегу показался свежим, но Льюис не придал этому, или тому, кто мог принести к могиле цветы, значения. — Ну-с, четырехглазый, лопата есть, руки, вроде, не из задницы, так что, можешь приступать. — старший достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой и уже собирался закурить, когда заметил этот бесящий немой вопрос во взгляде птицекрылого. — Копать начинай. Там, вроде, не по стандарту подбирали глубину, метр всего или чуть больше. Даже вспотеть не успеешь. — Чего…? — удивился Гарсия. Не от того, что копать заставили его, — Бальт и так обычно скидывал на него самую тяжелую часть работы, хотя потом ругался и сам все переделывал — а от того, что вообще нужно копать. — Типа зачем? Ты устал что ли, прилечь хочешь? Нахера тебе гроб? — Че-то тебе слишком весело. Еще один тупой вопрос, и копать будешь уже свою могилу. — мужчина зажал сигарету в зубах и щелкнул зажигалкой, наблюдая за тем, как Гарсия втыкает лопату в землю. Он уселся на снег рядом и расслабленно выдохнул дым, что смешался с паром в воздухе и почти моментально растворился, став невидимым. — Ну, мне просто стало интересно. Меня же похоронили, как полагается, тело, служба, гроб… Но это когда я был прям… мертвым. Понимаешь? Потом случилось это недоразумение с типа воскрешением… Как оно обычно бывает — очнулся уже в Аду, на стуле, перед паучихой-секретаршей, что велит подписать какие-то бумажки… А вот тело — что с ним? Осталось здесь, а может, нет? Хочу проверить. Промерзшая земля поддаваться не хотела, и лопата врезалась в нее с трудом. Но Бальт не соврал — совсем скоро металлическое полотно уткнулось во что-то твердое — в крышку гроба, который действительно оказался закопан неглубоко, под полутораметровым слоем земли и песка. — Ты же и раньше сюда точно ходил? Три года назад все же умер. В чем была проблема выкопать раньше? — проворчал пернатый. Все то время, что птицекрылый ворошил землю лопатой и перекладывал песок с места на место, Бальт успел выдуть три банки пива, принесенного из машины, и даже пару раз поднимался и помогал новоиспеченному могильщику, не забыв наорать на младшего. Вот оно. Через полчаса работы Гарсия смахнул рукой остаток земли и пыли с крышки гроба и, отойдя от ямы, бросил лопату в сторону и оперся руками на хлипкую оградку рядом с другом. Льюис смял опустевшую пивную банку и швырнул ее к двум таким же. Он подошел к краю ямы и посмотрел сверху вниз на узоры на покрытом лаком дереве. Даже под слоем песка гроб выглядел дорого, особенно на фоне простого непримечательного могильного камня над ним. Мужчина потянулся было к крышке, чтобы открыть гроб, но одернул руку и посмотрел на порядком уставшего птицекрылого. — Ну? Открывай. Можно не вытаскивать, разницы то. — А сам? — возмутился Гарсия. — Я и так его выкопал, так что твоя очередь. — Что прости? — красноглазый поднял брови, удивившись услышанному «Сам» — Что это значит — сам? А что, если там и правда мое тело? Не хочу я пялиться на сгнившего себя. А вот если гроб пустой, пнем тебя в него и закопаем обратно. Они еще несколько минут спорили о том, кто все-таки должен это сделать, и продолжили бы, но когда Гарсия сдался и вернулся к яме, старший оттолкнул его и, наклонившись, щелкнул металлическими замочками по бокам. Уж на что, а на похороны сына родители не поскупились. Бальт задержал дыхание и закрыл глаза, отодвигая тяжелую деревянную крышку, а когда открыл и посмотрел вниз, почувствовал, как сердце, кажется, пропустило удар. — О… — протянул Льюис, обведя взглядом складки на красной бархатной обивке. — Пусто… Юноша страхи друга понимал, и потому не торопил его. Он осторожно подошел к мужчине сзади, выглянув из-за плеча и попытался подсмотреть, что же там, в гробу, но старший сам сказал, что гроб пустой. Тела действительно не было. Не было ничего, кроме темного пятна на дне, и пыли. — Пф, ну а ты волновался, — парнишка как-то слишком близко подошел к Бальту. — Что дальше по плану? Толкаем тебя в гроб? Не дожидаясь ответа, пернатый толкнул мужчину в сторону ямы, но по неосторожности запнулся и в гроб они упали вдвоем. — Нет, тебя хоро… — не успевает договорить Бальт, упав в свою же могилу. А Гарсия упал на него.