Друзья, соседи, коллеги

— Нет, тебя хоро… — не успевает договорить Бальт, упав в свою же могилу. А Гарсия упал на него. Мужчина лежит на дне гроба, недоуменно хлопая светлыми ресницами и смотрит на птицекрылого, сидящего на нем. Старший молчит, не в состоянии сказать ни слова и пытается сообразить, как поступить с непутевым Гарсией: убить сразу, или сначала знатно обматерить, а потом убить и оставить в этом треклятом гробу. — Значит так, — на удивление спокойно выдохнул Льюис. — Во-первых, вопрос: какого хрена ты сейчас сделал? Это, на самом деле, напрягло парня. Нет ничего особенного в том, что Бальт орет на тебя во все горло, — за годы общения с ним пришлось привыкнуть — но когда говорит так размеренно и тихо… От неожиданности у Гарсии внутри все сжалось, но ненадолго, пока на него не прикрикнули снова. — Во-вторых… Убери свое чертово колено с моего паха, очкастый ты кретин! Гарсия медленно расплылся в веселой улыбке. Ему эта ситуация начала казаться чем-то вроде детской игры. Как минимум, всего за несколько минут унылое морозное утро перед рабочим днем сделалось интереснее, а потому вставать со старика «очкастый кретин» не спешит, хотя колено с того любезно убрал и устроился поудобнее, сидя верхом на друге. Птицекрылый игриво прищурился, всматриваясь в лицо красноглазого и следя за тем, как меняются эмоции на лице у мужчины. — Да ну, если бы тебе было так неприятно и неудобно, ты давным-давно скинул бы меня с себя. — Мне сейчас вот столечко осталось до того, чтобы врезать по твоему ехидному ебальцу. — процедил сквозь зубы красноглазый и приподнялся на локтях, насколько это было возможно под весом мальчишки. — Как считаешь, понравится тебе, пернатый, если я сделаю так? Пьяное сознание мужчины нагло не позволяет осознать происходящее как оно есть, все это кажется странным, нереальным. К тому же на метр ниже под землей теплее, чем наверху, и ажурные снежинки, падая на разгоряченные лица обоих, обжигают холодом всего на секунду и тут же таят, оставляя влажный след на носу и покрасневших щеках. Льюис не задумываясь положил руку сначала на внутреннюю сторону бедра друга, а затем взялся выше. Он слегка надавил, так, чтобы точно стереть бесячую ухмылку с лица птицекрылого. — Не слышу ответа. За два года жизни с Бальтом, Гарсия, похоже, ничему не научился. Какие-то крики ему были не страшны, да и если бы Бальт хотел, он сам уже скинул бы юношу с себя, ведь Льюис старше, выше и сильнее. Младший уже и сам достаточно посмеялся и был готов встать и вылезти из могилы, но не успел опомниться, как все начало походить на глупую шутку будто из ситкома, который и показывают только ночью, настолько он плохой. Парень еще несколько секунд сидел в ступоре, и почти сразу схватил мужчину за руку, все же помедлив, отодвигая мертвенно холодные пальцы от себя. Внизу живота странно потянуло теплом. — Т… Ты куда руки свои потянул, придурошный?! «Ох, блять, » — единственное, что пришло в голову, когда Гарсия таки посмотрел вниз, и обнаружил бугорок на брюках, который был отнюдь не складкой. Старший мужчина усмехнулся в ответ на реакцию младшего, но его улыбка медленно сошла на нет, когда Льюис понял, что происходит. Он опустил взгляд и почувствовал, как в горле пересохло, а сердце, кажется, пропустило удар. — Так, все… Давай, слезай с меня уже. — промямлил красноглазый, пытаясь прикрыть седой челкой порозовевшее лицо. — Бальт, — как-то по серьезному сказал Гарсия, приблизившись к лицу друга. Возбужденное состояние птицекрылого повлияло и на его настроение. Расстояние между лицами стремительно сокращается, и пернатый целует старшего, пуская в ход язык. — Что ты делаешь? — только и успевает спросить тот, но ответа не последовало — губы и язык соседа сейчас заняты кое-чем много интереснее разговоров. Красноглазый поднял руки в оборонительном жесте и положил ладони на грудь мальчишки, но отталкивать нависшего сверху птицекрылого почему-то не стал. Бальт всегда считал, что, хотя бы прикоснись он к губам другого парня, его тут же стошнит, а тот «другой парень» немедленно получит в нос. Но сладковатый привкус любимой фруктовой жвачки Гарсии на языке не вызывает отвращения, совсем наоборот, и отстраняться вовсе не хочется. Если бы Гарсию оттолкнули в самом начале и сказали четкое «Нет», то он, наверное, попытался бы перевести все в шутку и помог бы хозяину гроба выбраться из ямы, но останавливать его никто не спешит. Пихтовое пиво наконец окончательно разжижило мозг умершего, а вместе с тем затопило сознание, и теперь он сам не ведает, что творит. Или наверняка это дурацкий сон. в реальности подобное произойти не могло. А раз сон, значит, последствий не будет, и можно немного… — Подожди, нет. — мужчина наклонил голову назад, упершись затылком в резной край стенки гроба, и сжал пальцами и без того помятую рубашку младшего. — Нельзя же на улице, средь бела дня, просто брать и… вот так… — в момент Льюис растерял всю свою самоуверенность и нахальность, не в силах подобрать правильные слова. Пока Бальт не прервал поцелуй, ловкие руки юноши потянулись к ремню на брюках друга, но он остановился, как только старший заговорил. Такую неуверенность в голосе бывшего военного он слышит впервые, и это заставило Гарсию весело улыбнуться. — Почему нельзя? — усмехнулся он, поправив сползшие на нос очки. — Тут никого нет, даже охранника нет, спит, поди, в своей будке. А кто-нибудь еще сюда вряд ли придет, это кладбище будто заброшено. — Потому что нельзя! — Бальт нашел в себе силы вновь повысить голос. Он свел седые брови к переносице, смотря на птицекрылого не с напускной неприязнью, как обычно, а с каким-то недоверием. — Оно, да, э, заброшено, но… Вдруг кто-то все равно придет? И-и, вообще, что я несу! Это же, в первую очередь, просто какая-то мерзкая гейская хрень! Когда на Гарсию повысили голос, он сначала вжал голову в плечи, но рука, что все еще лежала на ремне мужчины, потянулась к тяжелой металлической пряжке. — У-у, «мерзкая гейская хрень», — ухмыльнулся синеволосый, приблизившись к лицу Бальта вновь. — Буквально пару мгновений назад ты стеснялся того, что кто-то может нас увидеть. А теперь мерзко стало? — Еще раздевать меня тут начни, очкарик озабоченный! Птицекрылый наконец справился с ремнем и улыбнулся шире. — Уже начал, какой кошмар! — наигранно удивленно воскликнул младший. Наверху становилось все холоднее, и от каждого тяжелого вздоха мужчины линзы очков Гарсии запотевали все сильнее, не позволяя ему как следует рассмотреть раскрасневшееся лицо товарища. — Мерзкая гейская хрень… — в третий раз повторил Льюис, будто пытаясь убедить самого себя в чем-то. — И ничего я не стесняюсь… Даже слова такого не знаю! Бальт осторожно потянулся к лицу друга, стягивая с острого носа запотевшие очки, и те отправились в задний карман брюк мужчины. Гарсия дернулся и наклонился назад, подумав, что сейчас получит от раздраженного соседа по лицу, но всего лишь оставшись без очков, расслабился, не волнуясь о дальнейшей судьбе единственной пары, благодаря которой может видеть дальше своего носа. — Отвлекают они меня, — как бы объяснил красноглазый, но по правде, так ему просто сделалось спокойнее, из соображений «Раздеваться, так обоим». — Ну, как тебе удобнее, — хохотнул парень и опустил взгляд. — Теперь я ничего не увижу, как слепая летучая мышь. Серьезно, ты забрал то, что помогало мне немного видеть хоть что-то. — Вот и хорошо, что не увидишь… Целуешься ты, кстати, на троечку. — Бальт чуть расслабился, и зря: стоило ему в очередной раз вздохнуть и лечь ниже, очки в кармане треснули и жалостно хрустнули под весом массивного тела, причем исключительно громко, нарушив тишину на кладбище. — Ой, черт… Гарсия хитро улыбается и прищуривается, вглядываясь в лицо мужчины. Он, очевидно, слишком занят, чтобы услышать хруст стекла под Льюисом, и старший с облегчением выдыхает, стараясь лишний раз не ерзать, лежа на осколках. — На троечку? А ты, наверное, на пятерочку, раз так судишь, а? Сомневаюсь, что тебя за последние пятнадцать лет кто-то целовал, так что было бы с чем сравнивать. — синеволосый поднял руку чтобы поправить «фантомные очки» по привычке — все еще казалось, будто те на нем и просто сползли на нос. — Да будет тебе известно, я в свое время столько женщин… девушек… Короче! Не обязан я тебе ничего доказывать! Синеволосый лишь улыбаясь кивал головой, мол, да, верю-верю, только совсем неубедительно. Ну и бредятину несет старший, лишь бы собрать рассыпавшиеся по дну гроба крупицы самообладания, а в таком положении их осталось совсем немного. Будь сейчас Гарсия на его месте, заткнулся бы сразу, ну или пнул бы мужчину для начала. Все, что придумал и чем попытался бы оправдаться Бальт для сохранения своего какого-то достоинства, определенно было бы ложью. Ни разу при жизни он не встречался ни с кем как остальные, по-настоящему. Последняя попытка пригласить кого-то на свидание, помнится, хоть и увенчалась успехом в виде похода вместе с одноклассницей на вечеринку по случаю Хэллоуина в старшей школе, но и та не ощущалась как что-то стоящее, и точно не как что-то, что Гарсия зачтет как доказательства. Красноглазый прищурился, глядя на нахальную ухмылку Гарсии и провел ладонью по спине птицекрылого вниз. — Сам-то поди еще не знаешь, не видел ничего такого даже, разве что в книжках… — он, насколько позволила неудобная поза и начавшее затекать тело, занес руку и, вложив в это действие побольше силы, ударил парня ладонью по заднице. — Зато наглый какой, не могу просто! — А разве в детстве… — не успевает юноша закончить мысль, как тихо вскрикивает и закрывает руками рот, давясь воздухом. — З-знаешь, я не против этих ваших… БДСМов… — Гарсия старается вспомнить сказанное однажды как всегда пьяным Бальтом. Не понятно зачем, вышло это совсем не к месту. А Бальт все смотрит на губы соседа и думает о чем-то своем. — Хорошо, — внезапно заговорил Льюис, громче и четче прежнего. И звучит это его «хорошо» угрожающе. Он тянется за лежащей возле края ямы банкой пива и, стараясь ее лишний раз не встряхивать, с щелчком оттягивает металлический «ключик» вверх. Гарсия, насколько позволяет зрение, следит за движением руки мужчины, но вскоре чувствует горький запах хвои и понимает, что перед ним. Пена зашипела и потекла через край, по руке Бальта в рукав куртки, и капает на грудь, впитываясь в шерстяной свитер. — Пей. — он поднес жестянку ко рту Гарсии, решив, что теперь тот, кто первый остановится и сдаст назад — проиграет, а Льюис в этом абсурде проигрывать птицекрылому не намерен. — Пару глотков. А то меня от вкуса твоей жвачки тошнит. И я тебе покажу, как надо… Блять, ты меня вообще слушаешь? Быстрее давай! А Гарсии жвачка нравилась. Не слишком сладкая, даже с каким-то намеком на натуральный виноград, а не на простой дешевый ароматизатор. Расставаться с этим вкусом нет хотелось, но банка пива под носом как своеобразный вызов, и парень его принимает. Только сделал он не пару глотков, как было сказано. Птицекрылый перехватил обжигающую холодом банку и разом выпил половину содержимого, убежденный, что старший наблюдает и точно восхищается тем, как умело парень демонстрирует, что он, вообще-то, тоже не хуем деланный. — Вот тебе пара глотков! — гордо заявляет Гарсия, наконец отлипнув от алюминиевого края банки. В то время как младший показушно что-то там доказывал товарищу, Бальт осторожно вытащил из-под себя погнутую пластиковую оправу очков и бросил ее куда-то в сторону вместе с горстью осколков, пока оставшиеся жалобно похрустывали под мужчиной. Выслушав очередную насмешку, он сжал несчастную банку в руке и допил пахнущее хвоей ледяное пиво, а затем, ухватившись за ворот рубашки, притянул юношу к себе. — Слышь, если ты тут траванешься — домой не потащу, в яме оставлю. Знаешь, как говорят: бухло детям не… — с каждым словом Льюис говорил все тише, приближаясь к лицу друга, пока не замолчал и почти уже было поцеловал Гарсию, но остановился. — Я конечно все понимаю, но глаза закрой сейчас же. Не дожидаясь ответа, старший сам закрыл глаза птицекрылого рукой и наконец прильнул к его губам. Что бы там ни думал Бальт, сейчас ему все нравится, хоть по ощущениям и кажется, что он за всю свою долгую жизнь не целовался ни разу, а действует сейчас «на ощупь», руководствуясь увиденным когда-то по телевизору, и не в передачах, что транслируют исключительно в ночное время, а в ромкомах с рейтингом «Старше тринадцати». Он неуверенно опустил обе руки на бедра Гарсии, не сжимая, а осторожно поглаживая, боясь ошибиться. Несмотря на то, что Бальт совсем уж неумело это делает, хоть и пытается напустить виду, что он тут профи и знает все про все, как-то возникать Гарсии не хочется. То ли от понимания, что того гляди получит от мужчины еще раз, то ли… А черт знает от чего. Парень дрожащими руками тянется к галстуку и развязывает на удивление тугой узел. Ловкие пальцы скользят ниже и без проблем расстегивают несколько пуговиц на рубашке, но только верхние — дальше мешает свитер. Удивительно, что тот оказался мягким и приятным, а не колючим и жестким, каким выглядел со стороны. Просто обычно старики такое и носят. И без того затянувшийся поцелуй как-то грубо разорвал птицекрылый. Между губами растянулась тонкая ниточка слюны, когда он отстранился, и холодный декабрьский воздух в который раз напомнил о себе. — Ты специально сто одежек на себя нацепил? — Специально. — старший вытер влагу со рта рукавом куртки и замялся, поняв, к чему дело идет. Ну или шло. Бальт взял руки соседа в свои и несильно сжал худые запястья пальцами, не позволяя раздевать себя дальше. — Нет. В смысле, да, просто я не… — серьезный взгляд красных глаз устремился туда, где предположительно должны были быть наручные часы, но их нет. Никогда не было. — Нам на работу пора, а еще… Еще мы в Канаде, лежим в могиле, в декабре, а на улице минус пять. — Ты не хочешь? — Гарсия, вырвав руки из крепкой хватки мужчины, поставил локти на грудь товарища и подпер руками голову, дав понять, что трогать того против воли не собирается. Он будто вовсе пропустил логичные доводы мимо ушей, словно пацану без теплой одежды совсем не холодно. И что ему эта могила уперлась? Ничего, не он же тут мертвый, и, технически, лежит в гробу тоже не он. — Ну вообще-то… — крылатый смотрит куда-то вверх, вспоминая, какой же сегодня день недели. Пятница, суббота, воскресенье? Точно, воскресенье. — Сегодня выходной. Прям самый натуральный выходной. — еще и смотрит так, полностью уверенный, что победил, хитрец. Грудь старшего, как и все его тело оказалось несколько мягче на ощупь, чем ожидалось. Просто глядя со стороны нельзя было даже предположить, что же там, под несколькими слоями одежды. Трогать себя слишком часто, особенно так, Льюис не позволяет, еще и ходит вечно в каком-нибудь безразмерном свитере, будь они все неладны. — Да нет… — он заговорил тише, похоже, расслабившись под таким натиском теплоты. Глянув чуть выше края ямы, Бальт заметил, как недалеко от покрытых снегом погнутых ворот кладбища остановилась желтая машина такси, задняя дверь распахнулась, и пассажир, расплатившись с водителем, поправил съехавшую набок шляпу и направился в сторону лежащих в могиле. — Я не говорю, что не хочу, я просто не уме-е… ебать! — мужчина вскрикнул и тут же резко опустился на потертую бархатную обивку дна гроба, потянув за собой вниз птицекрылого. Теперь уже младший прижимается к товарищу щекой, но Бальт стал в спешке сталкивать пернатого с себя. — Блять… блять! Что же делать, что же… — как назло в голову ничего дельного не приходит, взгляд красных глаз в панике мечется от одного края ямы к другому, когда наконец натыкается на деревянную ручку лопаты… Тень от широких полей шляпы накрывает одно за другим надгробие и стремительно проносится мимо покрытых трещинами и промерзшим мхом некогда дорогих каменных плит. Меж витиеватых оградок ходит женщина, одетая во все черное. Под подошвой ее сапог скрипит снег, и она точно знает, куда идти, она здесь не впервые. Бальт как-то странно посмотрел на Гарсию. — …Я умер. Понял меня? Как лежал здесь, так и лежу, а ты… придумай что-нибудь! Если бы было можно, он непременно бы начал молиться про себя о том, чтобы эта глупость сработала. Старший улегся в гробу поудобнее и закрыл глаза, оставив ничего не понимающего птицекрылого одного разбираться с «ситуацией». — И, дебиленок, ни слова!