Про братьев Хайтани и Кавата

Нахоя остался стоять в комнате, его мысли метались между гневом и растерянностью. Он не знал, как реагировать на слова Ранхо. Мальчик был прав — он действительно любил Рана, но это чувство было слишком сложным, чтобы признать его открыто. ‎ ‎Соя, наблюдая за Нахоей, вздохнул и подошел ближе. ‎ ‎— Ты не можешь просто игнорировать свои чувства, — мягко сказал он. — Ранхо прав. Ты причиняешь боль не только себе, но и ему. ‎ ‎Нахоя отвернулся от окна и посмотрел на Сою. Его глаза были полны боли и внутренней борьбы. ‎ ‎— Ты не понимаешь, — произнес он с сдержанным голосом. — Я не могу просто прийти к Рану и сказать: "Привет, я твой истинный, давай начнем все заново". У него есть семья, у него есть жизнь, и я не хочу разрушать это. ‎ ‎— Но ты не разрушишь его жизнь, если просто будешь рядом, — возразил Соя. — Ранхо нуждается в своем отце, а ты нуждаешься в Ране. Это не так сложно. ‎ ‎— Ты не понимаешь, — повторил он,но на этот раз его голос звучал более уверенно. — Я не могу быть тем, кто разрушит его семью, но я не хочу чтобы Ранхо страдал. ‎ ‎— Кавата, нам надо поговорить, — сказал неожиданно вошедший в комнату старший Хайтани. ‎ ‎— А нам есть о чём разговаривать? — произнес Нахоя, поворачиваясь к окну. ‎ ‎— Например, о нашем сыне. ‎ ‎— Мне кажется,нам пора — сказал Чифуя, который взял парней под руки и вывел из комнаты, оставляя парней наедине. ‎ ‎— Нам не о чем разговаривать, — продолжал смотреть на улицу Нахоя. ‎ ‎Старший Хайтани подошел ближе, его лицо было серьезным, а голос — спокойным, но настойчивым. Выпустив свои феромоны он спросил. ‎ ‎— А так? ‎ ‎— Ладно, давай поговорим, —  почувствовал приятный запах и повернулся к Рану. ‎                          ‎— Он правда мой сын? ‎ ‎— Да, — ответил он тихо, стараясь не выдать своих эмоций. — Он твой сын. ‎ ‎— Но как? Ты же говорил что спал с другим, — был в недоумении тот. ‎ ‎— Я после того как переспал с тобой не мог вообще с кем-либо спать. От феромонов воротит, — отвернулся от лица старшего. ‎ ‎— Ты хочешь сказать, что всё время пичкал себя подавителями? ‎ ‎— Да, — подтвердил старший Кавата, его голос стал ещё тише. — Я не мог позволить себе снова почувствовать то, что испытывал с тобой. Это было слишком сложно, слишком болезненно. ‎ ‎— У тебя вообще мозгов нету? А если ты откинешься? Что будет с твоим сыном? ‎ ‎— А тебе какая разница? ‎ ‎Старший Хайтани тяжело вздохнул, его лицо исказилось от гнева и разочарования. ‎ ‎— Мне не безразлично, — произнес он, стараясь сдержать эмоции. — Я не могу просто смотреть, как ты уничтожаешь себя. Потому что я тебя люблю.  ‎ ‎— Не смеши меня. ‎ ‎— Не шучу. ‎ ‎— Мне ты врать можешь, но не ври хотя-бы самому себе. Мы ведь ненавидим друг-друга, какая любовь? — обошëл парня и пошёл дальше помогать брату. ‎ ‎— Не изменился.. Стоит на своём, как и всегда, — вздохнул и вышел покурить на балкон. ‎ ‎Выйдя на балкон, мужчина поджёг сигарету. Выдохнул клубок дыма, он оперся на ограждение. ‎ ‎— Курить плохо, — сказал мальчишка, сидящий на ограждении недалеко от мужчины. ‎ ‎— Ха — Ран повернулся к мальчику и усмехнулся — И как давно ты тут? ‎ ‎— С того момента как ты зашёл в комнату поговорить с папой, — глаза были всё ещё фиолетовыми, но уже не такими яркими, как были. ‎ ‎— У тебя мои глаза. ‎ ‎— Только когда злюсь.. Я просто не могу успокоиться. ‎ ‎— Из-за того что поссорился с Нахоей? ‎ ‎— Не понимаю, почему он говорит, что ненавидит тебя. ‎ ‎— Потому что ненавидит. ‎ ‎— Если бы ненавидел, не плакал бы в подушку, когда ты женился на какой-то альфе. — зло посмотрел на стоящего пред ним мужчину. ‎ ‎— Что? — был в недоумении тот — В смысле, плакал? ‎ ‎Мальчишка сбавил свой пыл, выдохнув, посмотрел на старшего Хайтани и начал рассказывать всё, что помнит с тех лет. ‎ ‎ ‎