Герои найдут покой

      Кастиэль делает к нему пару шагов, а Кейя неподвижно всматривается в лицо ангела. Глубоко внутри он понимает, что ему не стоит доверяться, но надежда и вера в лучшее — совершенно юношеские чувства, которые, как думалось ему раньше, он в себе давно похоронил — затмили эти несомненно верные мысли. Чужая рука сжимает плечо, и все застывает в долгом мгновении. Глаза ангела наливаются голубым светом, он хмурит брови стремительно, словно испугавшись чего-то, оглядывается по темным углам гостинной. Кейя, настороженный все это время, не заметил ни движения, ни звуков, потому опешивает, смущенный своим недоумением и напуганный.       Понять, что же случилось, Кейя не успевает: тело внезапно охватывает невесомость, тошнота противным комом поднимается к горлу, но ноги касаются земли раньше, чем заканчивается секунда. Мир вокруг постепенно обретает очертания в его, промозглый ветер мурашками пробегается по шее, и слышится приглушенная музыка. Кейя сглатывает и неловко отшагивает от ангела, оглядывая переулок, в котором они оказались.       — Следуй за мной, — приказывает Кастиэль и шагает к улице. Кейя поднимает бровь в смешанных чувствах, но молча идет за ним, на ходу замечая вывески на английском и американские машинные номера. Желания начинать разговор снова и спрашивать о чем-либо нет, Кейя старается послушно идти чуть позади. Опыта общения с людьми у охотника предостаточно, но Кастиэль ангел. И эта невидимая для неопытного человека грань для Кейи очевидна в каждой его фразе, реакции, в его мимике и даже движениях.       В месте, куда они зашли, Кейя сразу признает ночной клуб. Музыка, теперь бьющая по ушам, мешается с голосами людей. Кастиэль стремительно пробирается сквозь толпу, не слишком обращая внимание на людей, и Кейя чуть не теряет его из виду, когда приходится остановиться и скомкано извиниться “за своего приятеля” перед грозного вида мужчиной, которого Кастиэль по неосторожности толкнул плечом.       — И кого мы тут ищем? Подружку на вечер? — Нагнав ангела, не сдерживается Кейя. Кастиэль смеряет его хмурым взглядом и останавливается.       — Думаю, тебе будет легче понять, если я скажу, что это купидон. Поможет он мне связь увидеть вашу, — говорит он, отворачиваясь к стоящим чуть поодаль столикам. — Вот и она.       Взгляд Кастиэля остановился на молодой девушке с чуть чудоковатым для клуба нарядом: футболка в яркую полоску, расклешенные джинсы и вязаная темно-синяя кофточка, в которой точно было бы жарко долго сидеть в таком душном помещении, — Кейя зашел не так давно, но уже чувствует, как рубашка неприятно липнет к телу, — но, видимо, для купидона это не проблема. Она потягивает коктейль из закрученной трубочки и с улыбкой не веселой, а будто материнской смотрит на танцпол куда-то мимо них. Кейя прослеживает этот взгляд до танцующей на танцполе, смеющейся парочки, и уголки его губ невольно приподнимаются. Счастливые.       — Привет-привет, ребята! — радостно восклицает купидон, поднимаясь с места, и увлекает подошедшего к ней Кастиэля в крепкие объятья. Тот стоит столбом, с опозданием неловко похлопывая ее по спине. Кейя идет к ним, натянув обворожительную улыбку, что не остается без должного внимания.       — И тебе привет, — обращается девушка к Кейе, после стискивая его с такой силой, что лицо охотника кривится. Когда от него отходят, он ловит взгляд Кастиэля, и в нем чудится сочувствие. — Могу чем-то помочь?       — Здравствуй, сестра. Помощь твоя и правда нужна нам. Позволь увидеть мне нити, связывающие людей.       — К чему это тебе? — Спрашивает купидон, непонимающе смотря на Кастиэля. Ангел подходит ближе, склоняется и приставляет к горлу девушки клинок, она застывает в ужасе, переводя взгляд с Кастиэля на Кейю и чуть ли не плача. Охотник напрягся всем телом и отвернулся, смотря на реакцию других людей, но те не замечали происходящего.       — Делай, как я сказал, — на грани слышимости приказывает ангел. Купидон смотрит на него опаской, но поднимает руку и на секунду касается его лба двумя пальцами.       Не убирая клинок, Кастиэль оборачивается к Кейе и хватает одного беглого взгляда, чтобы заметить тянущуюся от его щиколотки мнимую красную нить. Такие же теперь тянутся от всех окружающих их людей. Он вновь смотрит на сестру и невольно смягчается, видя ее озадаченность.       — Прошу меня простить, — говорит он ей, и сомненья на её лице улетучиваются за секунду, сменяясь лучезарной улыбкой.       Охотник оторопело переводит взгляд с купидона на Кастиэля, но не произносит ни слова. Ангел в шаг оказывается рядом и сжимает его плечо, от чего Кейя морщится и бросает на него неодобрительный взгляд, который Кастиэль, однако, не видит: слишком уж внимательно уставился куда-то в пол.       Уже знакомая, но ещё непривычная, — и Кейя надеется, что она никогда не станет привычной, — невесомость вновь охватывает его. Ноги касаются пола и тут же подкашиваются, Кейя врезается рукой в шкаф и пытается оглядеться. Взгляд сразу цепляет копна рыжих волос. Дилюк… Нет, Селафиил одной рукой вжимает в стену какого-то мужчину, плюющего ему в лицо оскорбления. У противоположной стены лежит, корчась от боли и закашливаясь кровью, ещё один человек.       Кастиэль бросается к архангелу, но останавливается, стоит тому поднять свободную руку.       — Кастиэль. Ты как раз вовремя, я хотел тебя видеть, — Селафиил ненадолго оборачивается на ангела, берёт что-то на груди мужчины и резким движением срывает с его шеи. — Это мне пригодится.       — Ублюдок небесный, верни… — хрипит мужчина на английском, тщетно пытаясь выбраться из хватки. Селафиил легко откидывает его в сторону, и его взгляд на этого человека, — холодный и надменный, — заставляет Кейю ужаснуться.       — Прибереги свой запал для других, Дин.       Кейя поджимает губы и отворачивается, встречаясь взглядом с вторым мужчиной. Тот настойчиво указывает на что-то неподалеку. Не позволяя себе задумываться о причинах, Кейя с удивлением видит в двух метрах от себя большую сумку. На немой вопрос мужчина кивает, после чего Кейя оборачивается обратно, убеждаясь, что архангел не обращает на них внимания.       — Как это понимать, Селафиил? — Кастиэль кивает на предмет в руке архангела и прерывается, внимательно, с беспокойством глядя на Дина. — Что сделал ты с ним?       — Теперь на них с братом стоит печать. Сокрыты ото всех их души. А это… — Приподнимает руку с золотой подвеской Селафиил. — Ты верно догадался, Кастиэль. Амулет мне нужен, чтобы найти Отца, — говорит архангел, прокручивая его в руке. — Чему ты так удивляешься, Кастиэль? Я знаю, что эти мысли посещали тебя. Наши братья… Нет, мы все сбились с пути, на который наставлял нас Отец.       Тихо доползя до сумки, Кейя застыл, не зная, что делать дальше. Тот, кого Селафиил назвал Дином, видя заминку, жестом указывает передать сумку ему.       — Он наказал нам любить людей. Разве хотел бы отец, чтобы Михаил с Люцифером уничтожили род людской в битве? — Селафиил шагает ближе к ангелу и вскидывает руку в сторону. Кейя не успевает перекинуть сумку: его откидывает к стене, а вещи с грохотом падают на пол. Слишком далеко, чтобы другие смогли дотянуться.       — Scheißkerl… — хрипит Кейя, на что архангел лишь усиливает давление. Дышать полной грудью не получается, он старается сдвинуть с места хотя бы руки, но ничего не выходит. В той стороне комнаты Дин одаривает архангела очередными ругательствами, и Кейя чертовски с ним согласен.       Селафиил не удостаивает ни одного из них даже взглядом и продолжает говорить так же невозмутимо. Кейю это странным образом успокаивает, как и то, что он не видит лица архангела.       — Мы с тобой похожи, Кастиэль. Ты тоже полон сомнений и не хочешь сражаться с братьями. И только Отец может направить нас на путь истинно верный. Послушают его братья наши.       — Ангелы уже не верят в Бога. Его считают мертвым, — возражает Кастиэль. Брови его причудливо съехались к переносице, а во взгляде читается недоверие, — теперь Кейя может хорошо разглядеть это и делает это поводом отвлечься от нарастающей паники, не смотреть на Дилюка.       — Но он есть, и он жив, — заявляет Селафиил, в его тоне впервые слышится нетерпение. — Мы оба это знаем, Кастиэль. Помоги мне найти его. Отец единственный, кто сможет разрешить конфликт, не навредив человечеству. Михаил прислушается к нему.       Кастиэль молчит, погруженный в мысли.       — Чего ты хочешь от меня, Селафиил?       — Не начнётся битва, пока Михаил с Люцифером сосуды истинные не получат. — Селафиил кивает в сторону охотников. — И коль имеешь на них влияние, не допусти согласия ты их, выиграй время на поиски.       Еле заметным движением Кастиэль поджимает губы и кивает. Архангелу этого хватает: он вскидывает руку, исцеляя Винчестеров, и раздаётся шелест крыльев. Кейя падает на пол, тупо глядя на место, где секунду назад стоял Селафиил. Он вновь упустил шанс. На губы скользил горькая усмешка, но голос ангела возвращает внимание к происходящему.       — Как ты, Дин? — Кастиэль помогает ему подняться и остаётся рядом, не отходя даже на шаг.       — Порядок. Что ж за манера у вас такая: сначала калечить, потом исцелять? — Язвит Дин, тут же смягчаясь и смотря на ангела как-то обеспокоено и с незаметным невнимательному глазу теплом. На чужих так не смотрят. Так что же их связывает? И почему Селафиил оказался здесь?       Кейя наблюдает внимательно, пытаясь по кусочкам составить запутанную картинку. По кусочкам, потому что с разговорным английским он, как оказалось, не дружит, ведь этот язык всегда был одним из нелюбимых. Или ангелы используют слишком мудреную лексику. По крайней мере Селафиил, ведь Кастиэля и Дина Кейя как-то понимал, а все сказанное им словно не имело смысла. Он не мог уловить его, даже если понимал отдельные слова. А может это кажется бредом, лишь потому что он не знает каких-то обстоятельств.       Кастиэль просит разрешения, чтобы что-то проверить, и прикладывает пальцы ко лбу Дина, как только он быстро, не задумываясь кивает. Тусклый свет недолго льётся из места прикосновения.       — Ты в порядке? — Раздаётся чужой голос совсем рядом, и Кейя поворачивается слишком резко, видя протянутую руку и только теперь понимая, что все это время так и просидел на полу.       — Да, — улыбается Кейя, хватаясь за руку, и поднимается. — Спасибо.       — Я Сэм, это мой брат Дин, — представляется парень и поворачивает головой в сторону, собираясь продолжить. Кастиэль, о чем-то переговарившийся с Дином, исчезает раньше, чем Сэм успевает заговорить снова..       — Вот черт, — Кейя шумно выдыхает и в импульсивном порыве на пару секунд закрывает лицо рукой, чувствуя на себе два заинтересованных взгляда.       — Эм.. Кас сказал, что теперь ни одна тварь не сможет залезть в наши головы, – говорит Дин брату, когда молчание затягивается, и от сарказма, просочившегося в его голосе, Кейя еле сдерживает нервный смешок. Отодвинув прилипшую к лицу челку, он окончательно настраивается на нужный лад.       — Меня зовут Кейя, — начинает он, выкручивая на максимум простоту и дружелюбие. — Я… Честно говоря, я не до конца понимаю, что происходит.       — Апокалипсис, — отрезает Дин, дергая щекой, и отходит в сторону небольшой кухни.       — Серьёзно? — Кейя переводит на Сэма взгляд в надежде на опровержение, но тот кивает и поясняет, словно это какая-то обыденность.       — Михаил — архангел — и Люцифер хотят устроить битву. Человечество ее не переживет.       — Ты так спокойно об этом говоришь, — Кейя вскидывает брови и вновь зарывается ладонью в волосах. Если все это правда, а Кейя уже не может найти ни одной причины не верить в это, все слова архангела приобретают больший смысл. И даже брошенные вскользь фразы этого чудика Венти теперь не кажутся бредом. В большинстве своем.       — Такая вот у нас жизнь, — грудь Дина поднимается в спешке, когда он протягивает ему и Сэму по бутылке пива. Сэм тут же делает пару глотков, и Кейя, покосившись на Дина и открытую бутылку, выдавливает тихое “спасибо” и старается убедить себя, что Сэм не был особенно дёрганным. Наверное, не стоит подозревать их в чем-то, но выработанная годами охоты привычка, не дает откинуть навязчивые мысли, даже когда он все же делает первый глоток. Напиток холодом проходит по горлу, принося дискомфорт, и Кейя хватается за это ощущение в попытке отвлечься от мыслей, хоть и знает, что для этого ему нужно что-нибудь покрепче обычного пива. — Так почему ты пришел с Касом? Вы знакомы?       — Нет, не сказал бы, — начинает Кейя, сделав еще глоток и решив, что скрывать что-то смысла нет. Раз братья общаются с Кастиэлем, в любом случае смогут узнать всю подноготную. — Селафиил… Он сейчас в теле очень близкого мне человека. Я узнал, что Кастиэль хочет с ним встретиться и предложил помощь в его поиске, если он поможет мне вернуть его.       — Погоди, так тот парень… — не договаривает Сэм и застывает, глядя на Кейю сочувствующе и даже словно виновато.       — Дилюк, — отвечает он на невысказанный вопрос и бегло поясняет. — Мы друзья. Росли вместе. — Винчестеры почти одновременно понимающе кивают, и не расспрашивают про это больше. В комнате повисает тишина, каждый думает о чем-то своём, но сложность ситуации ощущается в воздухе. Дин первый прерывает её:       — И Кас сказал тебе, что вернет его?       Кейя щурится на него от неожиданности.       — Он сказал, что возможно договорится. Я на это надеюсь.       — Вот подонок… — тянет Дин тихо, отводя взгляд в сторону места, где до этого разговаривал с Кастиэлем. — Не хочу тебя разочаровывать, приятель, но мне уже довелось видеть брошенный сосуд другого архангела. Его состояние… — Дин замолкает ненадолго, всматриваясь в лицо Кейи. Так обычно смотрят на родственников покойных, выражая сочувствие, Кейя знает не понаслышке, и это пугает. — Это нельзя назвать жизнью. Он не осознает ни себя, ни мир вокруг. Даже ходить не может.       От услышанного в горле застревает ком, а в голове мелькают страшные картинки. Больничная палата, капельницы, инвалидное кресло... Кейя заставляет себя выдохнуть. Он не должен поддаваться эмоциям. Ему ещё во многом нужно разобраться. Люди перед ним явно могут ответить на многие вопросы, он должен не упустить возможность. Так бы поступил Дилюк.       Дилюк... Он сделал свой выбор. Если Селафиил и правда поможет спасти всё человечество — страшно даже подумать, – это будет небольшой потерей. Кейя надеется, восполнимой. Сделает всё, чтобы это было так.       — Это не главная проблема. Не сейчас. — Выходит суше, чем хотелось. Он сжимает губы, окидывает взглядом лица Сэма и Дина — осуждения в них нет, они понимают, — переходит к тому, что хотел спросить до этого. — Как я понял, ангелам как и демонам, нужно человеческое тело. Сосуд. Селафиил говорил об истинных сосудах. Они имеют особое значение?       Сэм поджимает губы и начинает объяснять.

***

      Беспорядочный поток голосов доносится до него, когда Селафиил настраивается на нужную волну. Человечество возносит молитвы к Богу беспрерывно: среди них есть и отчаявшиеся, и полные надежды на высшую помощь, и те, кто возносит молитву к Господу больше по необходимости и обычаю, и те, кто в каждое слово своё вкладывает всю веру и чистоту души. Не все они ждут от Него ответа или помощи, есть даже те, кто смеет, обращаясь к Богу, винить Его и упрекать, но истинно верующие, звучащие громче, чище и звучнее, заглушают их, не давая гневу на ограниченность людского ума разрастись в его ангельской сущности. Кажется, с тех пор, как Бог позволил ему слышать эти голоса, вопрошающие и просящие Его, поручил присматривать за людьми в Его отсутствие, поток молитв не утихал ни разу.       Он делает глубокий вдох, позволяя себе прочувствовать прохладный предзаревой воздух, и подстраивается к остальным.       — Хотел бы знать, Отец, правильно ли поступаю. Ведь указал Ты мне беречь людские жизни и помогать им веру сохранить в сердцах. Указал Ты всем нам, детям Твоим, любить и заботиться о братьях своих. Указал Ты нам возлюбить людей, лучшее творение Твоё, больше, чем Тебя самого, Отца нашего и Создателя.       Слова, произнесённые голосом его сосуда, а не его истинным, и на языке людей, столь грубом в сравнении с гармоничным слиянием енохианского, звучали чужими и неправильными, утопая в порывах холодного ветра.       — И я послушал тебя: возлюбил людей так же, как возлюбил братьев, как возлюбил Тебя в момент, как только был Тобою создан. Но до сих понять не в силах, к чему вступать Михаилу с Люцифером в битву смертельную и бессмысленную. Считает Михаил, что сомненья эти — моей неверности явленье, что уподобился я Люциферу, пойдя против слова Твоего. Не хочет слушать он меня, и, хоть обида застилает сердце, я не могу его винить.       Селафиил замолкает не больше, чем на миг, воскрешая в памяти недавний разговор с Кастиэлем.       — Но верен я Тебе, Отец, и братьям своим и людям в равной степени, и только потому покинул Небеса. Я верю, что не желаешь смерти ни Люциферу Ты, ни Михаилу, что не должны мы жертвовать жизнями людскими ради рая на Земле, так желаемого братьями. Но разве можем знать наверняка, что этого Ты хочешь? Нам Твоя воля непонятна, ее не можем осознать. В сравнении с Тобой мы слепы — и Михаил, и я. От младших братьев мы закрылись и не смогли заметить, как корысть сердца их обуздала, иссякла вера навсегда.       Небеса над горизонтом розовеют, диск солнца выглядывает из-за расстилающихся полей; ветер играется длинными волосами, разбрасывая по лицу, словно насмехаясь над величием архангела; он стоит так неподвижно, что после затянувшегося молчания к его ногам, совсем не боясь, подбегает любопытная мышь.       Картина так странна ему. Прошли тысячелетия с тех пор, как Селафиил в последний раз встречал рассвет. Он ещё помнит, как увязался на землю за Люцифером и Гавриилом, когда им взбрело в головы посмотреть на новые отцовские творения, совсем непохожие на те, что населяют Землю сейчас; как к концу дня они по прихоти Гавриила переселили целый вид на другой континент и всю ночь смотрели, как бедные животные ищут себе новые дома; как после этого смотрели за восходом солнца счастливые и, в случае Гавриила, очень горды собой, ещё не зная, что Отец будет недоволен.       Сейчас всё иначе. Селафиил как никогда раньше чувствует свою незначительность. Сосуд стесняет его мощь и ограничивает восприятие, но беда не в том. Он бессилен. Пред волей Отца, пред братьями и даже пред людьми, раз уж смог так просто его призвать обычный охотник. Сможет ли он что-то изменить, или всё это — протест, лишенный смысла так же, как восстание Люцифера?       — Прошу я помощи, совета, хоть знаю, что не получу. Ты знаешь лучше, чем я сам, что злого умысла лишен я, что сердце полнится сомнением. Я умоляю о прощеньи за все ошибки, что свершу в пути, кой кажется мне верным.       Кастиэль приземлятся за его спиной, когда солнце полностью поднимается из-за горизонта. Ангел хочет что-то сказать, но его обрывает шелест. Шестеро ангелов приземляются полукругом позади Кастиэля, сохраняя дистанцию с Селафиилом. Оглядываясь, Кас видит клинки в их руках и еле читающуюся смесь отвращения и разочарования в направленных на него взглядах. Двое из них когда-то служили с ним в гарнизоне. Один, — Бальтазар, — совсем недавно служил под руководством Кастиэля.       Никто ничего не говорит, и Кастиэль понимает причину, только когда взгляды по очереди переходят с него на Селафиила.       Точно. Селафиил — архангел, и похоже, его положение на небесах не до конца определено.       Селафиил сжимает губы в тонкую линию, наконец убирает волосы с лица и медленно разворачивается. Боль пронзает всю его суть, когда он замечает клинки в руках братьев. Ему приходится сдержаться, когда он видит, что Кастиэль тоже вооружен. Он старается звучать спокойно и авторитетно. Он всё ещё старший брат, и он не предавал свою семью.       — Братья, сёстры. Рад видеть вас, —- начинает он, и один из ангелов — Ишим, — тут же вспыхивает:       — Смеешь говорить подобное после того, как предал. Ты и впрямь уподобился Люциферу.       Всё естество загорается праведным гневом, в котором Селафиил без труда узнаёт в очаге этого пламени обиду, и он не хочет оправдываться, — ему не за что, — но не может молчать.       — Не стоит спешить с выводами, — говорит он, тоном не приказным, но поучительным, и это не требует не ответов не возражений. Ангелы ждут продолжения, а Селафиил спрашивает:       — Для чего ко мне явились вы?       — Принесли мы весть тебе от Михаила, — берёт слово Мирабель. —- Готов он простить отступничество твоё и пустить на Небеса, если отбросишь судьбе сопротивленье и передашь ему Винчестеров и Кастиэля.       Селафиил видит, как плечи Кастиэля напрягаются от последних слов. Он ему не доверяет. Думает, что Селафиил в самом деле может его предать.       Это осознание — ещё одна капля в жерло давно спящего вулкана. Как и послание Михаила. Как и молчание Отца, и разочарование младших братьев и сестер. И вот-вот должно начаться извержение: боль не такая, как все эти годы, он не может укрыть ее от своего внимания, идя дальше сквозь пожар. Он горит изнутри. Как в день, когда семья раскололась окончательно. Как в тот первый, самый запоминающийся и ранящий раз, когда он увидел ссору Люцифера и Михаила, впервые увидел, как от его старшего брата отвернулись все. Когда его вопросы отсекались, словно это уже часть предательства.       Он не согласен ни с кем из них: ни с Михаилом, ни с Люцифером, ни даже с Отцом. Тем более ни с Кастиэлем. Вряд ли сможет он простить Кастиэлю убийство братьев. Но чувствует свою вину в этих распрях. Должны были они за ангелами углядеть, не допустить разлада.       Селафиил не предаст ни Кастиэля, ни их общую цель. Пойти на поводу у Михаила значит сдаться. Признать бессмысленность восстания. Нет. Они добьются цели или сгорят в пути.       — Доложите Михаилу, что поступать, как желает он, я не собираюсь. И передайте, что прошу я разговора. На этом всё, вы можете идти.       Ангелы смотрят на него: некоторые без удивления, словно только этого и ожидали; некоторые похоже разочарованы его ответом — надеялись, что он вернётся. Их уход не заставляет себя ждать.       В поле остаётся лишь Кастиэль. Не разворачивается, смотрит, как вдали рассвет берёт власть над ночным небом.       — Я не смог найти Его, — говорит Селафиил твёрдо, словно это не крах их главной надежды. Словно нет этого поедающего изнутри чувства вины. Молчание младшего питает его, но даёт немного времени на оценку ситуации.       — Что мы будем делать теперь? — наконец спрашивает ангел.       Селафиил боится вновь не оправдать надежду Кастиэля, что доверился и пошел за ним. Он принимает решение.       — Силы наши малы. Всему войску Небесному противостоять мы не сможем. Постараться нужно мирным всё изменить путем. Я постараюсь поговорить с Михаилом. Но поиски решения другого не стоит прекращать нам.       Он молчит о рисках, да и говорить о них нет смысла, но так же молчит и о том, что единственный иной исход, который видит он возможным, ему не может не претить.

***

      Шум волн доносится от берега, нервируя не меньше слепящего глаза солнца. Одежда на нем не предназначена для прогулок по жаркому пляжу, песок противно забивается в кроссовки, но он, скрепя сердце, удерживается от желания устроить бурю или проложить здесь ебанный асфальт. Он шагает дальше. Ему нельзя привлекать лишнего внимания.       Вдали наконец показывается нужная фигура, совсем крохотная. Он хочет в последний раз свериться с фотографией, но обрывает порыв, как только чувствует исходящую от мальчика силу — не порочную, но грязную по своей сути. Сомнений нет, перед ним Джесси Тёрнер.       Мальчишка, внимательно всматривающийся в волнение моря, не замечает появление еще одного человека на пустом побережье. Он сидит на песке словно неподвижная кукла. Хрупкая, готовая в любой момент сломаться. Маленький, тощий и бледный он вызывает лишь жалость и отвращение. И не подумаешь, что в нем кроется немыслимая мощь. Противно даже смотреть.       Когда-то он и сам был таким.       Нож скользит в руку, не тревожа общую тишину, а губы кривятся от отвращения. Ничего страшного. Мальчик улизнул от Винчестеров, не захотев принимать участие в происходящем, но всё ещё разыскивается сотнями тысяч демонов. Они уж точно найдут способ подчинить его: детская психика — благоприятная почва. Он знает не понаслышке.       Когда расстояние между ними сокращается до жалких нескольких метров, мальчик, вскакивая на ноги, спешно разворачивается. Его глаза с нескрываемым страхом проходятся по мужчине напротив, мечутся к лезвию ножа, но тут же поднимаются к лицу.       — Уходи, — говорит Джесси, вкладывая в одно слово всю решимость, и тяжело сглатывает.       Скарамучча продолжает недвижно смотреть на него, без проблем заблокировав слабый порыв силы Тёрнера. Ядовитая улыбка украшает губы. Жалкие попытки мальчика сделать что-то лишь смешат, отчего голос выходит чуть истеричным.       — Я такой же как ты, Джесси. — Скарамучча шагает вперед к застывшему в ужасе мальчику, прокручивая нож меж пальцев. — Только старше и сильнее. Ты ни-че-го не сможешь против меня.       Ядовитое довольство расплывается в груди от вида бегающих по сторонам детских глаз и нарастающей паники. Он понимает его чувства: впервые встречать кого-то, кто рушит взросшую самонадеянность страшно, но это не значит, что Скарамучча будет сочувствовать.       В секунду отчаяние сменяется действием, и Джесси отшатывается назад, жмурясь и представляя себя далеко от этого пляжа, в безопасном месте, чтобы перенестись туда. Когда этого не происходит, он бросается наутек, утопая ногами в зыбком песке. Скарамучча не трудится его догонять, он знает, что мальчик давно связан им по рукам и ногам. Вместо этого он поступает по-другому.       Крик эхом разносится по округе, стоит Джесси встретиться с невидимой преградой. Струйка крови течет по лбу, а в уголках глаз появляются первые слезинки. Кинувшись в сторону, Джесси вновь натыкается на невидимую стену. Бьёт по ней кулаками, сотрясая своей силой, и песок начинает вихрями подниматься в воздух.       Скарамучча кривит губы и закатывает глаза от криков и плача мальчика, и без того невеликое желание возиться с мальчишкой пропадает с осознанием того, что вероятность быть замеченным увеличивается, с каждой секундой промедления. Он телепортируется за спину Джесси и вонзает нож в его шею по самую рукоять, проходя насквозь, прежде, чем мальчик замечает его. Слова обрываются, превращаясь в непонятное бульканье. Под кожей начинают светиться вены, и за секунду до того, как сила вырывается наружу, Скарамучча уходит.       На побережье никого не остается, только остывающее тело ребенка неподвижно лежит на песке, клубятся облака, и волнуется вдалеке море. Съедят ли его налетевшие птицы или заметет песком от сильного морского ветра, Скарамуччу не волнует. Главное — он убрался оттуда до того, как за душой Джесси явился ангел смерти.

***

      Уйдя в тот день от Винчестеров, он был в смятении. Ночные улицы незаметно проплывали мимо, странные, словно сошедшие с экранов декорации. Кейя не знал точно, куда идёт и что будет делать дальше. Слишком многое свалилось на его голову, и ему нужно было время, чтобы понять, смириться и принять решение. Он не был уверен, что оно у него есть, не смотря на всё сказанное Сэмом и Дином.       Врата ада открыты больше года назад. Люцифер на свободе немногим меньше двух месяцев.       Мир всё ещё не рухнул.       Не так Кейя представлял себе бедствие библейского масштаба. То есть… да, он представлял начало чего-то подобного. Когда-то давно, в детстве, до того, как попал к Рагнвиндрам, когда отец то и дело причитал о конце небесного порядка, заставляя читать новые и новые книги на древних языках. Тогда он был мальчишкой с хорошей фантазией и стеллажами изученных мифов за плечами. Конечно, конец света представлялся ему в красках, а ответственность, возлагаемая отцом, пугала до слёз и ночных кошмаров.       За прошедшие подростковые годы, он разубедился в правдивости его слов. Он увидел, как живут другие дети, мог играть и дурачиться. Его любили. Мир наконец представился ему светлым, полным надежды. Разве мог он в бушующем пубертате не считать отца сумасшедшим? Нет, конечно нет.       Даже после, когда прошлое дало о себе знать, все слова Дайнслейфа и Рейндотир о предопределенности его судьбы казались пустыми и несбыточными.       Но вот он конец — битва Михаила и Люцифера, от которой их отделяют лишь последние приготовления воюющих сторон.       Кейя поражается тому, как вся эта грандиозность остается таковой лишь на словах и, быть может, в очень узких кругах. Люди, то есть обычные люди и даже многие охотники, в эти круги не входят. По телевидению вещают о перепадах температуры, непредвиденных бурях и прочих природных катастрофах, не забывая сослаться на пагубное влияние человека на экологию и последующие экономические проблемы.       Кейя видит в каждом подобном репортаже предзнаменовение.       Только сам он сидит в самом задрипанном мотеле, зарывшись в исследования о пророчествах, добытых Лизой у товарища из Академии, и прельщаясь дешёвым вином. По-другому эту тягомотину на устаревшем арабском переварить невозможно, никто его в этом не переубедит, хоть и тратить на это деньги с украденной у прохожего кредитки совестно.       Хороших идей с количеством изученных источников не прибавляется, даже напротив, некоторые знания вгоняют в тянущее вниз отчаяние. Как осознание того, что во времена уже выпавших на долю человечества бедствий людям не оставалось ничего, кроме смирения.       Было ли это так же неожиданно для большинства, как и сейчас?       Что-то подсказывает, будь то порыв чувств или здравый смысл, что ответ утвердительный.       Невиданный до этого душе страх встретить конец, — не его личный, а всеобщий, — в любую секунду, не прознав заранее, не успев сделать даже жалких попыток спасения, глушится шаткой надеждой на Сэма и Дина.       Селафиил, по словам Каса, утверждает, что у них есть время, пока один из них не скажет "да". И, сколько бы Дин не сокрушался о том, что никогда не даст согласие "этому небесному говнюку", Кейя верит в это самое "пока". Не может не верить по после сделанного Дилюком.       Дин и Сэм хорошие парни, в этом у Кейи не возникает сомнений. У каждого желания помочь и спасти всех хватит на маленькую страну. Чёрт, они приехали поговорить и пропустить пару бокалов, как только Кейя позвонил, и Сэм довольно искренне интересовался его состоянием. Но он слышал историю открытия ада и выпуска Люцифера, как от них, так и от Кастиэля. Он не пытается винить кого-то из них, вот только... Благие намерения не помешали им подтолкнуть мир к гибели.       У него было время обдумать это с разных сторон за прошедшие почти две недели. Намного больше, чем нужно, и достаточно, чтобы от собственных мыслей, спутанных, импульсивных, полных сомнений и отчаяния, захотелось сбежать. Только отградиться от них не помогает алкоголь. Это бессмысленно и глупо, но не более, чем изучение всего подряд в поиске решения. Ответов нет и там, и там, и сходится всё к злосчастному апокалипсису.       И ещё кое-чему, что не даёт покоя Кейе гораздо дольше.       Не даёт покоя настолько, что он чувствует себя умалишенным, читая молитву перед импровизированным алтарём для жертвоприношения, ощущая ещё тёплую кровь на руках и лице. По комнате проходит порыв ветра, и он слышит за спиной звонкий заливистый смех.       — А вы, охотники, всегда будете уметь удивлять.       Кейя оборачивается, уже зная, что увидит горящие весельем глаза, те же короткие шорты и растрёпанные косички. Не то, чего стоит ожидать, взывая к древнему божеству, но правда их сумасшедшего мира.       — Рад, что Вам понравилось, Один, — ухмыляется он. — Надеюсь, этого достаточно, чтобы Вы ответили на мои вопросы.       Венти морщит нос от резкого перехода на немецкий, осматривая сначала Кейю, явно пьяного, а потом разделанного на столе ягнёнка и откупоренную бутылку вина, и от вида последнего неодобрение быстро растворяется в его взгляде.       — Мог остановиться на вине, варвар, — хмыкает Венти, проскальзывая мимо Кейи к столу, чтобы рассмотреть этикетку на бутылке. — И да будет тебе известно, что обращаться иначе, чем тебе представились, — дурной тон!       Как и когда в руках Венти появился бокал, останется для Кейи загадкой. Может, это и есть божественная сила. Может, умелое игнорирование кровавой картины перед ним – тоже её часть. Глубокий вздох вырывается из груди Кейи, и он отворачивается к небольшой кухне и идет к раковине.       — Так ты слышишь молитвы?       Уточнение вызывает смешок за спиной. Кейя оборачивается лишь чтобы увидеть, как Венти делает глоток вина, уже успев удобно растечься на стуле, полулежа грудью на спинке.       — Все боги слышат молитвы.       Горькая усмешка рисуется на губах охотника, когда он открывает кран.       — Похоже все, кроме одного, — шепот почти тонет за шумом текущей воды. Она смывает кровь с рук и лица, растворяя в себе и унося далеко. Кейя спиной чувствует заинтересованный взгляд. Пальцами трёт переносицу. Выдыхает. — Почему ты направил меня на Кастиэля?       — Ты бы не перестал искать, — говорит Венти и, вопреки ожиданиям охотника, замолкает. Кейя смотрит ему в глаза, опершись о столешницу, и видит в них невинность, какую раньше назвал бы ангельской.       — И? — Не сдерживает раздражения Кейя. Он хочет ответов, а не очередных загадок.       — Не мог не направить на путь истинный, — пожимает плечами Один, сопровождая Кейю взглядом и не скрывая улыбки, когда тот с грохотом передвигает стул и садится напротив, почти зеркаля позу Венти.       — Не думаю, что моя встреча с Винчестерами была твоей целью, — начинает он, наклоняясь ближе и понижая голос. — Стоило мне пойти искать Селафиила с Кастиэлем, он заявился к Винчестерам. Не выглядит совпадением. Чего ты на самом деле добиваешься?       — Ах, ты об этом! Пришлось пойти на неэлегантные хитрости, чтобы учесть интересы всех сторон. Так уж и быть, раскрою пару карт, мой милый друг. — Венти поднимает бокал и выпивает остатки алкоголя. Поднимается, чтобы налить ещё, но возвращается с двумя полными бокалами и отдает один Кейе. — Видишь ли, с Дилюком у нас давно сложились деловые отношения. И своему архангелу он меня отрекомендовал, как способного найти Винчестеров. Твоя тут правда, — заканчивает он, словно это тост, чокается с Кейей. Тот пьёт, задумываясь об услышанном, не замечая даже вкуса напитка.       — Так я лишь инструмент? — Вопрос срывается с губ тихо и неожиданно для самого охотника. Он про себя ругается, видя усмешку бога, и думает, что Розария была права. Пьяным он говорит много лишнего.       — А Вы оцениваете себя так, господин Альберих? Мне казалось, принцам положено совершать подвиги ради любви.       Смешок Кейи нервный, а глаза на секунду сквозят такой паникой, как если бы Люцифер появился перед ними прямо сейчас. Мозг вмиг начинает работать, будто не было никакого вина, тело по выработанному за годы охоты рефлексу уже готово к бою, и осознание приходит только через пару секунд.       Уже нет смысла беспокоиться о тайнах семьи. Незачем удивляться, что бог, выследевший его, знает их. Незачем хотя бы потому, что скоро конец света. Их разговор об этом.       Кейя заставляет себя успокоиться, глотает вино и надевает привычную маску.       — Я здраво оцениваю свои возможности.       — Поэтому ты здесь.       Веселье Венти сменяется на еле уловимое одобрение. Если он и ведёт Кейю по неизветсной никому дороге, то так тому и быть.       — Говоришь, на нашей стороне? Так помогай, у нас тупик.       Один расплывается в плутовской улыбке.       — Ходит тут по земле один слушок…