Вместо нее

      Елена скинула белый халат, убрала его в шкафчик и взяла с полки мобильный. Шесть пропущенных вызовов. Она даже не успела открыть список, когда телефон снова завибрировал.       — Привет, Бонни, — сказала она, поднося трубку к уху.       — Привет! — с радостью и облегчением воскликнула Бонни. — Уже думала, что не дозвонюсь сегодня. Ты можешь сейчас говорить?       — Могу.       Ее сдержанный тон не ускользнул от внимания подруги.       — Что-то случилось?       — Нет, просто устала. Смена только закончилась, и все, что мне сейчас нужно: душ и постель. Кстати, насчет первого я не уверена, — она бледно улыбнулась.       — Тогда у меня всего один вопрос — ты приедешь? — кажется, было слышно, как Бонни затаила дыхание.       — Бонн… — Елена запнулась, пытаясь сообразить, с чего бы начать, но мысли путались.       В голове были только капельницы, симптомы, результаты анализов, диагнозы… кто-то жалуется на головную боль, кому-то срочно понадобилось домой в канун праздников. Пациенты, коллеги, посетители. Все слилось в общий многоголосый фон, который мешал нормально соображать.       — Все понятно, — Бонни даже не стала слушать ее очередных оправданий, таких, на первый взгляд, правильных и логичных. — Я знаю, что ты устала сейчас. Поэтому прошу только об одном — как только выспишься, позвони мне, пожалуйста, и объясни, почему уже четвертое Рождество подряд я вынуждена встречать без лучшей подруги, Джереми — без сестры, а Дженна — без племянницы. Хорошо, Елена?       Она лишь покорно кивнула, хотя Бонни уже отключилась, да и в любом случае не могла ее видеть. Какое-то время Елена бесцельно смотрела на погасший экран, потом вздохнула и убрала телефон в сумку. Сейчас она не станет думать о том, что именно скажет завтра. Да и в любом случае — это уже не поможет. То, что она подменяет коллегу, которого дома ждут родители и невеста, — не причина. Ее тоже ждут. Только ей проще развлекать оставшихся в больнице пациентов и разделить праздничный перекус с таким же «неудачливым» коллегой, чем оправдать их ожидания.              — Вы знали, да? — ее губы дрожали, и Елена с силой кусала их, чтобы не разрыдаться в голос.       — Милая… — Дженна в растерянности умолкла. — Пойми, они не хотели, чтобы ты знала. А теперь…       — Я узнал недавно, — Джереми поднял руки ладонями вверх.       Елена затравленно оглядела виноватые лица. Виноватые без вины — кажется, так это и называется?       — И что… что мне теперь делать? — ее голос сорвался. — Я не поеду с ним, слышите! Никуда не поеду!       Дженна вздохнула и попыталась подойти ближе, но Елена мотнула головой и отступила.       — Я тоже против, — изрек младший Гилберт, поглубже засовывая руки в карманы и бросая на тетю мрачный взгляд.       На лице Дженны было написано отчаяние. Она знала — что бы они ни решили, придется поступить так, как этого хочет Джон. Закон… да что там, даже правда, как-то хитро извернувшись, наплевав на чужие чувства и горе, оказалась на его стороне.       — Он твой отец, — сбивчиво повторила она, за что получила яростный взгляд карих глаз.       — Нет… слышишь меня? Нет! Он мне никто! Из него был никудышный родственник, но отец… папа у меня только один, — Елена обессилено опустилась на кровать и спрятала лицо в ладонях. — И он умер.       Дженна бросилась к ней и тоже расплакалась, обнимая вздрагивающие плечи. Джереми отвернулся, с силой сжимая и разжимая кулаки.       — Послушай... Хочешь, я подам иск, мы затянем это дело на месяц-другой? — прошептала Дженна, поглаживая темные волосы.       Елена притихла, затем оторвала ладони от лица и отрицательно покачала головой. В ее глазах появилась странная решимость. Внезапная мысль, захватившая ее, показалась безумной и верной одновременно. Как же она сразу не поняла… Это расплата. За все, что она сделала. За смерть родителей. За боль, причиненную родным и близким. За их горе и слезы.       Этот год она проведет подле человека, который всегда казался слишком чужим для родственника. Который после всего, что она узнала, вызывал в ней почти физическое отвращение. Ее биологический отец. Так ли это странно? Так ли неожиданно, что именно этот человек, готовый после всего случившегося оторвать ее от семьи, — ее родная кровь? Разве нет в этом своей логики?       — Что ты решила? — напряженный голос Джереми выдернул Елену из мрачного водоворота гнетущих мыслей, которые приносили почти мазохистское удовольствие.       — Я уезжаю, — сказала она, подходя к окну и обхватывая себя руками.       Ее слезы высохли. Взгляд перестал быть потерянным.       Дженна и Джереми переглянулись в недоумении.       Она так ничего и не объяснила. Просто собрала вещи, попрощалась и уехала. Сдержанно и спокойно… слишком спокойно. А они так и не задали нужных вопросов, спустя пару дней глядя на отъезжающий от дома автомобиль и чувствуя, как вяжет во рту предательство, мешая заговорить о случившемся. Кто кого предал, так и осталось невыясненным.              — Это правда?       Елена вздрогнула от неожиданности и резко обернулась.       — Ты снова взяла дежурство на Рождество? — высокий, худощавый мужчина в белом халате прищурился, не сводя с нее пристального взгляда.       Елена кивнула.       — Ты воруешь наркотики?       — А?       — Ну, приходит ночь, персонал дремлет, все теряют бдительность, и тут ты вытаскиваешь ключик от заветного шкафчика, а потом сбываешь все за баснословные деньги на черном рынке.       Елена хихикнула.       — Нет, просто Найлз попросил его подменить, — она все еще улыбалась.       — Первый раз я подумал, что ты хочешь выслужиться, второй — что у тебя широкая душа, или ты дура, которую запросто можно уговорить на что угодно. Но теперь я в растерянности.       Елена лишь пожала плечами в ответ. Она давно привыкла к подобной манере общения своего непосредственного начальника и заведующего отделением Роберта Неббита и прекрасно знала, что с его стороны это признак доверия и даже своего рода заботы.       — Мне не трудно.       — И это странно. Что, и парня нет? — он сделал большие глаза, но Елена упрямо поджала губы, не желая обсуждать свою личную жизнь.       — Ладно, — сдался он, переходя к другой теме, — скажи мне, ты подумала о моем предложении насчет рекомендаций и перевода?       — Подумала, и мой ответ — нет, — сказала Елена, потуже обматываясь шарфом.       — Это, конечно, очень лестно и все такое, и я с удовольствием буду эксплуатировать твои способности и бескорыстие дальше, но ты можешь больше, Елена, — уже серьезно сказал Роберт. — Маленькая пригородная больница не то, что тебе нужно. Конечно, лет этак через двадцать я с удовольствием уступлю тебе свое место, но что ты будешь делать эти двадцать лет?       — Работать? Если вы, конечно, меня не выгоните, — темные глаза лукаво блеснули.       Неббит демонстративно вздохнул, но его губы тронула теплая улыбка.       — Ладно, — он кинул быстрый взгляд на часы, — если я сейчас не уйду, миссис Неббит меня убьет. У нас запланирована увлекательнейшая поездка за подарком ее маме, а потом и всем прочим дражайшим родственникам. Кстати, не знаешь, где поблизости продаются бензопилы? Точно нет? — переспросил он у фыркнувшей и покачавшей головой Елены. — Жаль. Что ж, ближайшие два дня меня не будет, так что счастливого Рождества, доктор Гилберт.       — Счастливого Рождества, доктор Неббит.       Дверь за ним закрылась и, проверив ключи, телефон и перчатки, Елена вышла следом.       Едва она переступила порог клиники, как снежный вихрь взметнулся под ее ногами, облепляя лицо и одежду. Она могла бы добраться домой на автобусе или немного пошиковать и взять такси, но Елена натянула шарф почти до самого носа и отправилась на борьбу со стихией.       Короткий разговор с Бонни напомнил ей о последних шести годах, прожитых в столице штата. Новая жизнь, новые друзья, новая учеба. Первые два года она еще рвалась домой, а когда приезжала, мечтала вернуться обратно, словно потерялась где-то между Мистик Фоллс и Ричмондом. Да так и не нашла себе места.       Отец. Да, он действительно оказался сложным человеком, упертым, замкнутым, не всегда понятным. Такой могла быть и она сама. Иногда. Странно, но они сумели найти общий язык, а потом, в какой-то момент, Елена поверила в то, что Джон не хотел навредить ей. Что его цели были достойными. Он предоставил ей выбор — жизнь в провинции или в городе, заранее проторенная тропа или более широкие возможности. Не сказать, чтобы она так уж здорово ими распорядилась, но выбранную профессию Елена любила. А еще Джон просто хотел быть рядом, пока у него оставалась такая возможность, пока еще можно было вынудить ее сделать это. Жестоко и эгоистично? Возможно. Но Елена почему-то не сомневалась, что встань вдруг такой сумасшедший выбор — отец, не задумываясь, отдаст за нее свою жизнь. Он любил ее. А любви можно простить многое.              

***

      Стефан осторожно открыл дверь палаты, словно мог потревожить ее обитательницу, и зашел внутрь.       — Привет, Кэт, — пара шагов, и он замер, не подходя вплотную к кровати. — На улице сегодня снег. Всю ночь шел, а под утро стих. Словно кто-то ковер расстелил. И лепится хорошо, я проверил, — он смущенно хмыкнул и тряхнул головой, рассыпая вокруг себя веер сверкающих капель. — Тебе бы понравилось.       Он подошел к окну, поднимая жалюзи и впуская в палату ровный белый свет. Сегодня было как-то иначе. И не только потому, что он пришел позднее обычного... не важно, все равно Деймон явится не раньше пяти. А потому что сегодня нужно было прощаться. Уехать на неопределенный срок, а потом вернуться и желательно — не с пустыми руками. Это ее последний шанс. То есть вообще последний. Или так, или никак. Они с Деймоном оба понимали это. Стефан обернулся и решительно подошел к безмолвно лежащей девушке. Легкое касание, и он ужаснулся кажущейся ломкости ее пальцев. В какой-то момент захотелось сжать их до хруста, чтобы она взвилась от боли, закричала на него, проснулась… чтобы проснулась.       Стефан отпустил ее ладонь и ненадолго прикрыл глаза. Раньше он не позволял себе этого. Не смел прикасаться к той, что принадлежала другому. Просто приходил сюда в те часы, когда Деймон не мог застать его, и говорил с ней. Рассказывал о погоде, о работе, о том, что волнуется за брата, обо всем, что приходило в голову. Обо всем, кроме них. Словно она могла слышать. Никаких личных тем. Потому что «их» нет. Есть он и она — девушка его брата.       Стефан провел рукой по ее волосам, поправил одеяло.       — Я уезжаю, — тихо сказал он, — и я обещаю тебе, что привезу его. Только ты, пожалуйста… — он замолчал, так и не договорив.              — Стефан!       — Что? — он резко обернулся.       В глазах — обида и злость, но боль предательства еще не успела обрушиться на него в полную мощь. Словно кто-то заморозил все чувства и мысли.       Катерина остановилась в паре шагов, отвела взгляд и почему-то усмехнулась.       — Тебе смешно? — он постарался вложить в эти слова все свое презрение.       — Нет… Нет, мне не смешно, — она посмотрела ему в глаза. — Просто так будет лучше, поверь мне. Для всех.       — Лучше? — голос почти сорвался, и он перевел дух. — Куда уж лучше? По-моему, у вас и так все было прекрасно! — он мотнул головой в сторону дивана, на котором и застал их с братом.       Нужно было срочно убираться отсюда. Как можно дальше от всего этого дерьма, но главное — как можно дальше от нее.       — Так будет лучше, — упрямо повторила Кэтрин. — Всем нам. Тебе… Ты заслуживаешь большего.       Он рвано выдохнул.       — Да, ты права, — отчеканил он. — Заслуживаю. Счастливо оставаться.       Круто развернувшись, Стефан выскочил из их с братом квартиры, куда вернулся почти сразу после ухода, — разболевшийся зуб нарушил его планы на день. А теперь вот, кажется, и на всю жизнь…       Кэтрин пристально смотрела на захлопнувшуюся дверь, пока крепкие руки не обвили ее талию.       — Я поговорю с ним, он поймет.       Она лишь покачала головой в ответ.       — Не поймет, он другой, — еле слышно отозвалась она.              Стефан, не отрываясь, смотрел на девушку, а затем, быстро наклонившись, коснулся губами лба.       — Мне пора. Пожалуйста, дождись меня, — хрипло прошептал он ей в волосы, прежде чем бросить последний долгий взгляд на Катерину и выйти из палаты.