Вместо нее

      «Только текила!»       Вот после этих слов Деймона и началось веселье, которое теперь монотонно стучало в висках у закутавшейся в плед Елены.       Первый паб, в который они приехали, оказался тихим, уютным местом, и Деймон сразу же окрестил его скучным.       «Давай хотя бы выпьем по коктейлю», — со смехом сказала Елена.       Тогда Деймон и произнес сакраментальную фразу этого вечера, правда добавив:       «Ты же пьешь текилу?»       Елена пила. Правда, казалось, что это было в прошлой жизни, но ведь за тем все и затевалось… вспомнить ту жизнь, вспомнить и найти в ней себя. Поэтому вместо ответа Елена ловко опрокинула одну из принесенных барменом стопок.       Вскоре тот бар тоже показался ей скучным, и они отправились дальше, лавируя меж шумных компаний и отправившихся на променад пар.       «Вот! — сказал Деймон, слегка придерживая ее за талию и указывая на подмигивающую неоном вывеску. — Здесь нас точно ждут».       Их ждали. Как и любого, готового хорошенько повеселиться в эту ночь гостя. Затемненный зал, просторный танцпол, где отплясывала захмелевшая толпа, заводная музыка и, конечно же, текила. Распустив и слегка растрепав уставшие от причесок волосы, Елена с удовольствием окунулась в пульсирующий ритм. Деймон ненадолго задержался у бара, прежде чем найти ее. Он хорошо двигался, и вскоре толпа заметно расступилась, освобождая им место.       В тот момент Елена не задумывалась о том, насколько откровенным был или не был их танец, полностью отдавшись охватившему ее чувству свободы, наслаждаясь раскованностью в разгоряченном танцами теле. Скорее всего, довольно таки откровенным, но в тот момент она действительно не думала об этом, и сейчас запоздало смутилась, сильнее стискивая пальцами свою почти бездонную чайную чашку.       Они посетили еще пять или шесть мест, время от времени встречая своих знакомых. Например, в третьем баре они столкнулись с Ником, его невестой и небольшой компанией друзей, среди которых, в том числе, оказались их общие коллеги. Елену позабавили их вытянувшиеся лица — кажется, меньше всего они ожидали увидеть ее такой: отрывающейся в баре посреди ночи, беззаботной, веселой и в легком подпитии.       «Я смотрю, план работает», — хитро сощурился Ник, пожимая Деймону руку.       «Какой еще план?» — спросила Елена, когда они протиснулись через небольшую толпу и устроились у барной стойки.       Деймон хмыкнул.       «Твой друг решил, что я симулировал сердечный приступ с единственной целью: пригласить тебя на свидание».       Глаза Елены удивленно распахнулись, а затем она закатила их и возмущенно фыркнула.       «Только Нику могло прийти в голову нечто подобное!»       «Ну, вообще-то, он был не так уж неправ», — чуть усмехнувшись, заметил Деймон.       «В таком случае ему совсем необязательно об этом знать», — немного подумав, сказала Елена со смешком и махнула рукой, привлекая внимание бармена.       «Ты коварная, — заявил Деймон и протянул одну из только наполненных стопок Елене. — Выпьем за это!»       Елена хихикнула, чокнулась с ним и опрокинула в себя алкоголь, понимая, что давно сбилась со счета.       Но куда чаще они сталкивались с приятелями Деймона, взгляды которых, если бы Елена обращала на них внимание, должны были всерьез ее озадачить. Но она старалась не забивать себе голову посторонними мыслями и вообще поменьше рефлексировать — в конце концов, Деймон был в чем-то прав, охватившая ее мания контроля над собственной жизнью уже давно подчинила себе и эту жизнь, и саму Елену. А еще очень хотелось забыть о Сэме, который наверняка проводил время со своей заново обретенной семьей. Поэтому она с удовольствием знакомилась с новыми людьми, отвечала на вопросы о себе, спрашивала сама, и лишь один из приятелей Деймона, кажется, Энзо, сумел на секунду выбить ее из колеи своим явно ошарашенным видом и вырвавшимся у него восклицанием:       «Кэтрин?! Но я думал…»       «Познакомься, это Елена. Моя подруга», — с напором произнес Деймон, впервые не успев сказать это, прежде чем кто-то откроет рот.       «Но… очень приятно, — Энзо как будто стушевался под взглядом приятеля и улыбнулся: — Извини, ты просто похожа…»       «Да, я знаю, — перебила Елена с любезной улыбкой, поспешив сменить тему — ей не нравилась набежавшая на лицо Деймона тень. — Все в порядке. Так откуда вы знакомы?»       Далее последовала какая-то студенческая байка, и Елена вполне натурально смущалась и хохотала в нужных местах, а затем, быстро попрощавшись, они отправились дальше, поскольку, по словам Деймона, здесь было «слишком уныло для таких веселых людей, как мы».       Они вышли на опустевшую набережную реки Джеймс и пошли вдоль каменного парапета, то скрываясь в полупрозрачной тени, но окунаясь в расплавленный желтый свет, льющийся от двуглавых фонарей. Деймон молчал, и будь Елена хоть немного трезвее, она бы не стала нарушать это молчание. Но в тот момент было очень трудно сдержать рвущиеся наружу слова. Она легонько сжала руку Деймона, за которую держалась, заставляя его остановиться и посмотреть на нее.       «Так насколько мы на самом деле похожи?» — спросила она.       Деймон нахмурился и попытался отвернуться, но она не дала ему, мягко коснувшись затянутой в перчатку рукой его плеча.       «Послушай, это не праздное любопытство. Что, если наше общение делает только хуже? Сегодня ты сказал, что я должна жить дальше… но разве это не касается и тебя тоже?»       Деймон дернулся, но она снова придержала его за руку, и он замер.       «Я не говорю забыть, Деймон. Я говорю — просто жить. И если я настолько напоминаю тебе…»       «Послушай, там было темно, а Энзо вообще придур…»       «Деймон».       Он помолчал, вглядываясь в ее лицо. Затем смахнул с рассыпавшихся по плечам волос несколько снежинок и поправил мягкие складки шарфа, которым она обернула шею.       «Ни насколько», — сказал он спокойно.       «Деймон…»       «Вы совсем разные, Елена, это правда. Но вы похожи внешне. Так бывает», — он пожал плечами.       «То есть ты абсолютно уверен…»       «Абсолютно, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Честно говоря, я не помню, когда последний раз куда-то выходил и видел друзей. Можем ли мы назвать это ухудшением моего плачевного состояния?»       В его глазах появились смешинки, на губах заиграла незнакомая Елене прежде улыбка, и она сама не заметила, как сдалась.       «Нет, не можем».       «Именно. А теперь, если с этим мы закончили, предлагаю или прибавить шагу, и взять такси — я уже много лет не помню такого снежного декабря в Ричмонде. И кстати, вы с Сантой случайно не родственники? У тебя покраснел кончик носа», — хмыкнул он.       «Эй! — возмутилась Елена, а потом быстро наклонилась и собрала ладонями снег, ловко скатывая его в снежок. — Возьми свои слова обратно!»       «И не подумаю!» — фыркнул Деймон, предусмотрительно отходя на несколько шагов и тоже наклоняясь за снегом.       В «Бродберри» они пришли взъерошенные и мокрые, все еще задыхаясь от смеха и жгучего морозного воздуха в легких. Они застали лишь последние несколько песен живой музыки, две из которых были медленными.       Обмякнув в объятиях Деймона, прижимаясь к его груди и ни о чем не думая, Елена наслаждалась красивой музыкой, хрипловатым голосом солиста и теплом чужого тела. И лишь когда Деймон невесомо, по-дружески коснулся губами ее волос и произнес тихое «Спасибо», внутри что-то странно дрогнуло и потянуло. Она подняла голову и оказалась с ним лицом к лицу.       «Деймон…» — она запнулась, сама не зная, что собиралась сказать.       «У тебя сонные глаза, — сказал он с полуулыбкой. — Давай завтра хорошенько выспимся и сходим в кино? Или в театр… или просто погуляем. Что скажешь?»       «Обсудим это завтра, — сказала она и, помолчав, добавила: — Спасибо тебе за этот вечер».       «Тебе спасибо», — он притянул ее ближе, и Елена положила голову ему на плечо, стараясь не пускать в нее посторонние, неподходящие моменту мысли.       И вот теперь она сидела в своем излюбленном кресле у окна и очень старалась не смотреть на экран мобильного, который давно погас. С тех самых пор, как она сказала Деймону, что им не стоит больше видеться. Его голос заледенел, и он почти сразу повесил трубку.       Но лучше уж так, лучше прекратить это общение прямо сейчас, пока она снова не оказалась в том заколдованном кругу, где любое решение причиняет кому-то боль. Потому что вчера, когда руки Деймона лежали на ее талии, а подаренные текилой бездумье и легкость стали выветриваться, она поняла, что вполне могла бы увлечься им. Сложно было представить что-то более неуместное, учитывая обстоятельства.       Звонок в дверь заставил ее руки дрогнуть и сильнее сжать чашку. Кто это может быть: Сэм? Джон? Или кто-то еще из близких решился навестить ее на праздниках? Но скидывая плед, нащупывая тапки и спускаясь по лестнице, Елена чувствовала, что знает ответ. И не ошиблась.       Деймон на ее пороге не казался рассерженным или смущенным, скорее озадаченным и нетерпеливым.       — Мы с тобой вчера отлично провели время, — сказал он, мазнув взглядом по замершей на пороге фигуре: на ней был любимый домашний костюм из голубого хлопка и пушистые монструозные тапки.       — Да, — с легкостью согласилась она, понимая, что рада его видеть.       — А еще мы все обсудили и пришли к пониманию, ведь так?       — Так.       — Тогда какого черта, Елена?       Похмелье этого утра показалось Деймону легкой прогулкой по сравнению с тем, что ему приходилось переживать за последний год. Он с удовольствием принял душ, растер спину полотенцем и отправился на кухню, где теперь можно было найти хоть какие-то продукты.       Поднося к губам чашку с кофе, он невольно усмехнулся, вспоминая с какой решительностью Елена вчера принялась за исполнение его плана и с каким удовольствием окунулась во всю эту шумную, разнузданную ночную жизнь. И в то же время его удивило то, насколько мало она изменилась: ее раскованность не стала распущенностью, кокетливость пошлостью, да и мыслила Елена почти так же ясно. По этой причине отвесить Энзо хорошего пинка захотелось еще сильнее. Деймон и сам не знал почему, но ему совсем не хотелось, чтобы Елена узнала, насколько они с Катериной похожи. Между тем, чтобы просто напоминать кого-то, и быть почти его отражением, пролегала пропасть, и чем дальше, тем меньше он хотел знать, что там, на другой ее стороне. В конце концов, он уже и сам был готов поверить в обычное сходство, а разность характеров заметно облегчала задачу. Но в первый момент, когда Елена задала прямой вопрос, он все же подумал о том, чтобы рассказать все без утайки. Глядя в ее серьезные, внимательные глаза, совсем не хотелось лгать. Но он чувствовал, что должен, и потому мгновением спустя полуправдивый ответ легко соскользнул с языка, принося одновременно облегчение и смутное беспокойство.       Кинув быстрый взгляд на часы, Деймон прикинул примерный план сегодняшнего дня. Утро и первая половина дня предназначалась Катерине. Потом он зайдет куда-нибудь перекусить и сделает несколько звонков — слова Елены о работе не выходили у него из головы, и, в конце концов, он решил, что было бы неплохо принять участие в новом проекте, любом, который ему сейчас согласятся доверить, даже если это будет проектирование гаража. Ну а потом они с Еленой придумают что-нибудь интересное. Кольнувшее было чувство вины Деймон привычно затолкнул поглубже. Они с Еленой не делали ничего предосудительного, и если общение с ней позволяет ему вставать по утрам с кровати, то это лишь означает, что к тому моменту, как Кэтрин очнется, он не превратится в развалину и не пустит свою жизнь под откос. В конце концов, неохотно признал Деймон, Стефан был прав в своих банальностях. Кэтрин любила сильных и не хотела бы видеть его сломленным. Она и сама была такой: сильной, готовой преодолевать любые препятствия, опираясь лишь на саму себя. Он помнил, что всегда гордился этими ее качествами, а Стефан, напротив, считал следствием пережитых травм и как всегда излишне драматизировал. Но сейчас, возможно, впервые Деймон задумался о том, что было бы, поменяйся они с Кэтрин местами, на что он лично согласился без малейшего промедления. И эти раздумья принесли ему неприятно, тягостное чувство, от которого хотелось поскорее избавиться.       Деймон потянулся за телефоном и набрал номер Елены, чтобы договориться с ней о планах на вечер. Но с первых же секунд ему совсем не понравился ее тон, а потом, когда она сказала, что им, пожалуй, не стоит больше видеться…       Деймон выскочил на улицу, едва накинув куртку, и проделал весь путь до дома Елены, не позволяя себе задуматься ни о том, что делает, ни о том, нет ли в ее словах доли истины, которую он отказывается принимать. Хорошо, что вчера он сумел не только расслышать, но и запомнить адрес, который она называла таксисту.       Ему пришлось постоять под дверью, и он успел подумать, что ее нет, следом заподозрив неугомонного соседа в чем-то таком, что заставило его резко обернуться и недобро сощуриться. Что если этот тюфяк все же понял, какую девушку упустил, и ее нежелание встречаться связано с ним? Но вот дверь распахнулась, и за ней показалась хозяйка.       — Тогда какого черта, Елена? — спросил Деймон, подводя итог их короткому и довольно дурацкому диалогу.       Она внимательно посмотрела на него, закусила губу, чуть сощурилась, а затем отступила вглубь и сказала:       — Ты можешь зайти.       — Хочешь кофе? Или чай? — спросила Елена, проходя на кухню — Деймон следовал за ней по пятам, едва скинув при входе куртку. — Кажется, у меня еще было молоко… нет, молока нет, — сказала Елена, покачав пустым пакетом, и зачем-то поставила его обратно в холодильник.       — Я не хочу молока, — сказал Деймон, — и я понимаю, что не произвел впечатление человека хозяйственного, но от этого все же лучше избавиться.       — Верно, — скованно улыбнувшись, она снова полезла в злосчастный холодильник.       — Ты завтракала? — спросил он, устраиваясь на высоком стуле.       — Тайленолом, — честно призналась она.       — О, так это мой любимый завтрак, — заявил Деймон, и Елена тихонько фыркнула. — Но, думаю, можно уже и кое-что посущественней. Как тебе план: я дойду до ближайшего магазина, куплю молоко и все, чего еще не хватает, и приготовлю тебе фриттату на завтрак? А потом мы… — он запнулся, понимая, что еще не был у Катерины сегодня, но тряхнул головой и решительно закончил: — а потом мы посмотрим какой-нибудь фильм, если тебе не хочется никуда идти.       — Деймон…       Елена вздохнула, не договорив. Да и что она могла сказать?       — Елена, послушай, — он уперся локтями в стол и, переплетя пальцы, с силой их сжал, — я не могу заставить тебя продолжать наше общение, это очевидно. И если ты попросишь меня уйти, я уйду. Знаешь, прежний я привык добиваться желаемого несмотря ни на что, но я даже не уверен, что от прежнего меня хоть что-то осталось… — он взъерошил волосы, поднялся и прошелся по кухне. — Ты была права. Только я не просто поставил свою жизнь на паузу, я ее себе запретил. Я запретил себе жить, — говоря эти слова, Деймон прекрасно понимал, как отвратительно пафосно, но и пугающе правдиво они звучат. — Но ведь речь не обо мне… Я просто хочу сказать: что бы ни вынудило тебя принять такое решение, в жизни все часто совсем не так, как нам кажется. Ее далеко не всегда можно спланировать или предугадать. И в глубине души ты это понимаешь.        Деймон остановился напротив окна, глядя на улицу, напоминающую пестрящую в глазах рождественскую открытку, которые продавались на каждом углу по доллару за штуку, но отчего-то сейчас это совсем не раздражало. Как будто Елена одним своим присутствием помогала ему примириться не только с болью, но и с окружающей действительностью.       — Знаешь, мы с Кэтрин поссорились накануне аварии, — сказал он, хотя все это время вольно или невольно избегал произносить ее имя в присутствии Елены — словно это позволяло им существовать в разных мирах, — и я почти уверен, что она была готова отменить свадьбу. Ты спросила меня, не жалею ли я о том, что увел Катерину у брата… что ранил того, кого еще ребенком поклялся защищать от всего на свете: будь то школьный задира, или родная мать, которая бросила нас ради другой, лучшей жизни, — Деймон обернулся и посмотрел на замершую в растерянности Елену. — Нет, не жалею, — он мотнул головой. — Потому что это был один из самых счастливых периодов в моей жизни… — он помолчал. — И да. Бывают минуты, когда я ни о чем не жалею так сильно, как об этом.       Елена сглотнула, сминая в руках полотенце, которое уже забыла, зачем взяла. Она осторожно положила его на барную стойку, запоздало вспомнив, что хотела смахнуть с нее хлебные крошки.       Деймон отвернулся к окну, давая ей время прийти в себя и принять уже окончательное решение. Елена была почти уверена, что куда правильнее будет вежливо выставить его за дверь и поскорее забыть обо всем этом. Ей ни к чему чужие проблемы и драмы, а вся эта история может запросто расшатать ее устоявшийся мирок. Но была одна проблема: Деймон уже перестал быть ей чужим, а вчерашний день показал, что ее мирок давно стоило раскачать, пока не стало слишком поздно, пока она не забыла, что это такое — получать удовольствие от жизни без оглядки и надуманных опасений. А ее утренние волнения — не очередная ли попытка поскорее заползти в свою раковину?       Елена замерла в нерешительности, и эти несколько минут показались им вечностью. Внутри Елены шла мучительная борьба, Деймон же переживал не менее мучительно ожидание.       Невесомое прикосновение пальцев к плечу заставило Деймона вздрогнуть и резко обернуться.       — Извини, я…       — Деймон, — мягко перебила она, — что такое фриттата?