Глава 20
26 октября 2023 г., 21:31
Стефан отложил документ в сторону и соединил кончики пальцев на уровне груди, принимая спокойную, выжидательную позу. Голос отца сложно было спутать. Твердый, напористый, властный. Он редко повышал его, одного взгляда, легкого движения головы и короткого слова было, как правило, достаточно, чтобы усмирить их с Деймоном шалости или заставить любого из сотрудников «Сальваторе групп» осознать глубину совершенного им промаха, а то и собственную никчемность. Стефан был одним из немногих, кому доводилось слышать в этом голосе ласку, похвалу и сердечную заботу. И едва ли не единственным, кто не боялся ни этого голоса, ни его обладателя даже в самые худшие времена. Да, Деймон не избегал открытой конфронтации с отцом, не глотал слов и не запинался, мог даже разразиться руганью при случае, вызывая восхищенные взгляды случайных свидетелей, и все же у него было одно уязвимое место, о котором Стефан давно и хорошо знал: он жаждал отцовского одобрения. Для Деймона имело большое значение, что отец доверяет ему, верит в него, и до недавнего времени так оно и было. До того момента, как Стефан привел к ним в дом Кэтрин.
Пожалуй, с тех пор каждый из них считал себя преданным, каждый нет-нет, да чувствовал, как саднит меж ребер загнанный туда любящей рукой нож. Отец считал, что Деймон предал интересы семьи, Деймон винил Джузеппе в тирании и нетерпимости, а Стефан, как только первая волна гнева и боли схлынула, пытался найти оправдание каждому, но слишком устал от попыток. Встреча с матерью переполнила чашу — нет, не терпения, но ожидания, что в конце концов всему можно отыскать разумное, понятное объяснение. Что до отца… Стефан действительно любил его, еще той детской чистой любовью, когда ждешь выходных и втайне надеешься, что отцовский телефон прекратит трезвонить каждые пять минут. Однажды он даже спрятал его на чердаке за горой коробок в углу и обнаружил, что в них хранились мамины вещи. Впоследствии он часто поднимался тайком наверх, чтобы просто подержать их в руках, представляя, что маму похитил и запер в заколдованном мире злой волшебник, и что однажды она обязательно к ним вернется.
Странно, но отец тогда не разозлился. А на следующий день отвел их с Деймоном в парк развлечений, оставив злосчастный телефон дома. Маленькая фигурка Бэтмена с той поездки до сих пор стояла у Стефана на рабочем столе. Вечером, укладывая сыновей спать, Джузеппе склонился к нему, чтобы поцеловать в лоб, и тихо велел:
«Больше так не делай».
Стефан горячо пообещал, слишком счастливый и уставший, чтобы удивиться тому, с какой легкостью отец вычислил виновника. И действительно, Стефан был и оставался послушным сыном практически все это время: просто потому, что решения отца чаще всего казались ему разумными, его опыт в делах — полезным и заслуживающим уважения, его забота о них — достойной ответной любви. Но сегодня Стефан собирался сделать кое-что посерьезнее кражи отцовского телефона, и все же, как и в тот раз, не боялся, встретив его вежливым приветствием.
— Предложить тебе что-нибудь? — спросил он, поднимаясь и никак не реагируя на пристальный, преследующий его по пятам взгляд.
Джузеппе тяжело опустился в кресло для посетителей и откинулся на спинку.
— Может, объяснения? — сощурившись, спросил он. — Например, почему я узнаю о твоем возвращении от секретарши, а об уходе из фирмы — от отдела кадров?
Стефан налил себе воды, сделал глоток и пожал плечами.
— Может, потому что это их…
— Стефан.
— Прости, — он вздохнул, поставил стакан на столик и спокойно посмотрел на отца. — Я не стал сообщать тебе о своем приезде, потому что мне нужно было время. Но оказалось, что мне нужно гораздо больше времени, чем несколько дней.
— И как же ты намерен им распорядиться? Если это, конечно, не секрет.
— Не секрет. Все будет зависеть от исхода операции.
При этом, пусть даже косвенном упоминании Кэтрин, складка меж бровей старшего Сальваторе углубилась, но он не проронил ни слова, и Стефан продолжил.
— Я буду здесь столько, сколько потребуется, а потом… — он неопределенно махнул рукой, — не знаю, скорее всего, отправлюсь в путешествие.
— Какое-то определенное направление?
— Я думал о Европе. Франция, Испания… вероятно Италия. — Взгляд отца заострился, но он снова промолчал. — Может быть, задержусь где-то на некоторое время.
— Ясно. Что ж, — Джузеппе поднялся. — Надеюсь, ты сообщишь мне о своих планах. И отработаешь положенный срок: понадобится некоторое время, чтобы подыскать тебе замену.
— Конечно. Если позволишь, я бы хотел предложить пару наиболее подходящих, на мой взгляд, кандидатур.
— Само собой, — отец кивнул и повернулся, чтобы уйти.
Стефан злился на отца. Черт, да он злился на всех них, но сейчас внутри что-то дрогнуло и болезненно потянуло. Как бы ни подмывало его повысить голос, расспросить отца о письмах и потребовать объяснений, разругаться с ним хотя бы раз по-настоящему, он никак не мог отринуть ту простую и очевидную мысль, что он сам и Деймон, интересы их семьи всегда были для Джузеппе на первом месте. Его методы воспитания могли быть спорными, поступки и слова жесткими, но он никогда не ставил собственные принципы или ожидания выше их с братом благополучия. «Сальваторе групп», в которую было вложено столько трудов, сил, времени и здоровья, строилась им по кирпичику для того, чтобы стать их наследством, делом, которым можно гордиться. И если бы Деймон решил вернуться, наступив на горло собственной гордости и смирившись с тем, что отец никогда не примет его выбор, никто не стал бы чинить ему препятствий, Стефан был в этом уверен. Да, Джузеппе совершал ошибки, поступал так, как сам Стефан — хотелось в это верить — никогда бы не поступил. Но бесстрастно судить об этом не получалось.
— Пап… — окликнул он, — я не планирую исчезать. Или бросить тебя и компанию. Мне просто нужен перерыв.
— От чего? — поколебавшись, спросил Джузеппе.
В его голосе Стефану послышалась тревога и горечь, но возможно он просто накручивал себя.
— От всего. Иногда мне кажется, что если я продолжу жить так, как живу, каждый день ходить на работу и делать вид, что все в порядке, то просто… — он запнулся.
— Превратишься в меня? — усмехнулся Джузеппе.
— Свихнусь.
Отец помолчал, а затем отрывисто кивнул.
— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, сын.
— Да, я тоже, — Стефан пожал протянутую отцом руку.
— Только будь осторожен, хорошо? И разберитесь уже с этой историей, пока она окончательно не разрушила нашу семью, а твой брат всерьез не помешался, подыскивая очередную замену.
— Замену? — растерялся Стефан, прежде чем сообразил, о чем речь.
— Да, я буквально спутал их при встрече. Вряд ли это можно считать здоровым, хотя я рад, что дело сдвинулось с мертвой точки.
Стефан молчал, не желая обсуждать личную жизнь Деймона с отцом. Хотя внутри шевельнулось легкое любопытство: уже второй человек говорил ему о невероятной похожести новой подруги Деймона на Кэтрин.
Джузеппе уже почти вышел из кабинета, когда вдруг обернулся и пристально посмотрел на сына.
— Как она?
Стефану потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Потому что первая возникшая в голове мысль показалась совсем уж абсурдной: едва ли отцу было дело до Катерины, тем более что он наверняка старался «быть в курсе событий».
— Счастлива, — сказал он. — Прости, наверное, ты не это…
— Ну, почему же, — перебил отец, усмехнувшись, качнул головой и вышел за дверь.
Джузеппе шел по коридорам «Сальваторе групп» и думал о том, что он теперь здесь единственный Сальваторе. А еще старался не думать о Сильвии, но получалось из рук вон плохо. Он похоронил чувства к этой женщине много лет назад, в тот момент, когда в ответ на его абсурдный, отчаянный ультиматум она сказала свое безжизненное «Да». Когда отказалась не только от него — это он бы сумел принять со временем, но и от мальчиков. То была грязная игра, бесчестный шантаж, и они оба знали это. Чего Джузеппе не знал — что все-таки оставил ей выбор. Но этот промах был легко объясним: для него самого такого выбора никогда не существовало. И если бы Сильвия пошла в суд, если бы каким-то чудом сумела увезти от него мальчишек, он бы отправился следом. В конце концов, Италия была родиной и его предков. Но Сильвия не звала его с собой и не стала бороться за то, что, по-видимому, было для нее не настолько важно. Так что, в конце концов, все решилось по справедливости: дети остались с тем родителем, которому были по-настоящему нужны.
Но эта победа досталась ему слишком дорогой ценой. Он был искорежен душевно, почти уничтожен морально, и в какой-то момент стало очевидно, что единственный способ выжить: просто перевернуть страницу. Выключить разрушающие его чувства и переживания. Щелкнуть несуществующей кнопкой и поверить в то, что она работает.
Он сумел тогда. Переломив себя, начал строить новую жизнь с тем обглодком души, что ему остался, и все было неплохо, пока ампутированный кусок не напомнил о себе… И нет, то были не письма Сильвии, которые он, не моргнув глазом, отправлял в огонь. Впервые за долгое время он снова ощутил его, когда понял, как одержим Деймон этой девушкой, Кэтрин. Вызывающее поведение сына, то, как он смотрел и что говорил, слишком живо напомнили Джузеппе его самого почти тридцать лет назад. Но, пожалуй, лишь сегодня, узнав об уходе Стефана, он в полной мере почувствовал, как старая заскорузлая боль заворочалась под ребрами, грозясь переломать ставшие ненадежными прутья.
Все-таки Деймон был другим: он быстро вспыхивал и ярко горел любой своей новой страстью, сгорая почти дотла, но всякий раз возрождаясь. Словно феникс, он восставал из пепла разочарований и неудач, становясь сильнее для очередной попытки. В этом он был похож на мать, хотя Джузеппе обычно и не позволял себе таких сравнений. Но жизнь подтверждала эту истину снова и снова. Вот и сейчас, у Сильвии была полная семья, а у его сына — новое увлечение, пусть и неприлично похожее на прошлое… В свою очередь Стефан, хоть и не был чужд сильных эмоций, всегда стремился руководствоваться рассудком. В детстве он придумывал самые невероятные причины происходящему и пытался осмыслить то, что был не в состоянии в силу своего возраста. Став старше, копался в мотивах и всему подыскивал разумные объяснения, тщательно выстраивая картину мира, в которой нашлось бы место для всего, во что он искренне верил. Но Джузеппе слишком хорошо понимал: именно это и делает его уязвимым. Всему есть свой предел, благоразумию и пониманию — в том числе. И Джузеппе плохо представлял и страшился того, что может произойти, если этот предел будет достигнут…
Вернувшись в свой кабинет, он велел не беспокоить его до конца дня и плеснул себе виски. Иррациональный страх за сына жег изнутри, окончательно разрушая с таким тщанием выстроенную защиту. Делая небольшие глотки и глядя на темнеющий город, Джузеппе впервые за долгие годы позволил себе вспоминать…
***
Сэм убрал в чемодан последнюю рубашку, тщательно осмотрелся и закрыл крышку, щелкнув замками. Прикрыв дверцы опустевшего шкафа, он снова невольно скользнул взглядом за окно. Окна дома напротив знакомо рассеивали мягкий свет в сгущавшихся сумерках, словно приглашая на чашку чая или бокал терпкого, столь любимого хозяйкой бордо. Вот только никто его в том доме не ждал, не хотел разделить с ним ужин или просмотр очередной слезливой мелодрамы, закутавшись в один безразмерный плед на двоих. Этот парень, Деймон, словно бы выпихнул Сэма из жизни Елены, заняв его место. Вчера Сэм видел, как тот выходил из ее дома, а парой часов позднее вернулся с набитыми до отказа продуктовыми пакетами в руках. С тех пор его пижонская машина не трогалась с места. Сэм непроизвольно сжал кулаки, а затем мотнул головой и усмехнулся самому себе. Это ведь тоже было не совсем правдой. Деймон не занимал его места — хотя бы потому, что оно никогда не принадлежало Сэму по-настоящему. Они слишком долго ждали с Еленой, и то взаимное, теплое, робкое, что годами теплилось между ними, прикрываясь дружбой, прокисло и теперь отдавало прогорклой горечью сожалений. Его терпение, его рыцарская готовность ждать не пригодились. Оказалось, что Елене вовсе не нужен был рыцарь, ей нужен был дракон. А сам Сэм, возможно, не столько проявлял благородство, сколько боялся обжечься вновь. Именно об этом и говорила вчера Саманта, когда предложила переехать к ней. »Если мы не рискнем по-настоящему, то так и не поймем, получится из этого что-нибудь или нет, — и, помолчав, добавила: — Или так, или никак, Сэм. Мне кажется, я скоро устану ждать». Он согласился. Он слишком хорошо помнил, как это: любить ее, быть с ней и Хантером одной семьей. Но он так же помнил, как рушились одно за другим его представления о счастливом браке, каким потерянным и одиноким он тогда себя чувствовал, как спасался работой и мысленно, а потом и вслух обвинял ее в холодности и равнодушии. Сколько боли они причинили тогда друг другу, какими казались жестокими и чужими... Должно быть, Саманта все же смелее него. И она права: они должны дать себе этот шанс. Дать его Хантеру. И либо построить все заново, либо окончательно отпустить друг друга. И все же… все же он отчаянно скучал по Елене. И вполне искренне переживал за нее: тот парень был не так прост и мог запросто причинить ей новую боль. А еще мама, которая хоть и старалась выглядеть довольной своей нынешней жизнью, похоже, никогда не сумеет оправиться полностью. По временам он по-прежнему видел плещущуюся в ее глазах боль — особенно в те моменты, когда она думала, что никто на нее не смотрит. За спиной раздались шаги, и на плечо опустилась теплая, невесомая рука. — Все будет хорошо, родной. Я справлюсь. И не жалей ни о чем: вы с этой девочкой все равно друг другу не подходили. — Что? — Сэм обернулся, мельком взглянув на мать, и пожал плечами. — Не понимаю, о чем ты. — Ой, да брось, — она покачала головой и улыбнулась. — Елена замечательная, и вы с ней неплохо понимаете друг друга, но, боюсь, в этом-то и проблема. Вы так похожи, что просто не искрите. — Не искрим? — Ну да. Знаешь, когда двое сближаются, и пфф, — она коротко взмахнула руками. — Тут уж никакие резоны не в счет. Я же помню, как это было у вас с Самантой. Или у нас с твоим отцом… Конечно, ты тогда пережил болезненный разрыв, она тоже, похоже, настрадалась, однако поверь, ничто так не утешает, как хороший секс. — Мама! — Сэм смущенно фыркнул. — Я буквально в полушаге от того, чтобы отчаянно покраснеть. Она рассмеялась. — Давай. Иди, — сказала она, погладив его по плечу, а затем крепко обняла. — Твоя семья тебя ждет. Сэм коротко кивнул, поцеловал мать в щеку и, бросив последний, прощальный взгляд в окно, вышел из комнаты. Позже он обязательно позвонит Елене, встретится с ней, и они постараются сохранить то хорошее, что между ними было. Но сейчас, сегодня, каждый сам по себе. Один на один со своим драконом.
