Совпадения случайны

Я сидел за учительским столом и наблюдал за телячьими нежностями двух молодых парней с задней парты, невольно окунаясь в воспоминания, где вылавливал яркие моменты из нашего прошлого.

***

Антон Шастун. Это первое имя, которое я увидел в списке поступивших на педагогический факультет. Получилось все довольно спонтанно. Непонятно, почему я читал списки снизу вверх. Так же спонтанно произошло наше знакомство на первой паре по психологии. Моя внимательность и наше знакомство были забавными совпадениями, будто подстроенными кем-то сверху. Насмехался этот кто-то над нами или желал благ — я понять не мог. Но очень надеялся, что вся эта устроенная кем-то сверху заварушка, в мою пользу. Наше общение вскоре переросло в дружбу, а после мы неожиданно съехались. Я из Омска, он из Воронежа. Сидеть на шее у родителей мы оба не хотели — слишком гордые и упрямые. А снимать каждому квартиру было финансово трудно. Так и ужились под одной крышей. — Жили были дед да бабка. Я часто вспоминал эту фразу, от которой мы постоянно хихикали. Даже контакты переименовали, после чего устроили бои подушками, ну потому что, а какого, извините меня члена, я бабка? Наша дружба была неоднозначной. Мы не обсуждали девушек, не дрались и не ругались, как это делали знакомые нам парни. Мы были тактильны и нежны друг с другом, подъебывали и не пересекали черту, когда все происходящее превращалось в словесный понос и оскорбления. Жить вдвоем было более чем комфортно и безумно весело. Я любил в Шастуне его энергичность и беспечность. Он соединял в себе холодную голову и горячее сердце. Я же, наблюдая за этим, подкидывал ему шутки и в большей степени выступал в роли восхищённого зрителя. Смотреть на него такого было одно удовольствие. Вскоре пришло лето, и на носу была сессия. Вспомнив чем закончился тот период подготовки к экзаменам, я полностью погрузился в воспоминания, забывая об уроке.

***

С утра мы оба были на нервах — готовились последние 2 недели. Я кое-как поднатаскал Антона по философии, а он меня по истории. По ночам мы не спали, хихикали все время и периодически принимали решение разойтись по своим комнатам. Но в итоге по любой глупой причине то я, то он возвращались обратно на стоящие рядом друг с другом стулья. Мы всегда возвращались. Уходя на вечеринки, мы возвращались домой раньше назначенного времени. Сбегали с пар, лишь бы успеть на совместный просмотр фильма в кино. Ходили вместе в магазин и по делам. Нам друг без друга было скучно и невыносимо. Люди говорили: — Надо отдыхать друг от друга. Мы же в ответ показывали средний палец и убегали сидеть в одной комнате. Нам даже не надо было разговаривать, достаточно было просто находиться в радиусе 2 метров друг от друга. Так и работа шла лучше, и видео становилось интереснее, и настроение поднималось. Так же и в подготовке к сессии, мы были рядом. Ночь перед ней должна была пройти в муках и звуках мата, исходящих из каждой клеточки тела. Я, как и полагалось моей нервной натуре, зубрил термины и рисовал таблицы для более детального разбора, купил 3 энергетика, и рассчитывал, сколько времени мне осталось до полного пиздеца. У Антона, казалось, даже нерв на правой ноге большого пальца не шелохнулся. Он был спокоен, как Саргассово море —никакого волнения и минимум мыслей о плохом исходе. А у меня же был шторм и волны, которые захлестывали и уносили на дно Марианской впадины, где вокруг лишь одни беспокойства. Увидев, как я себя веду, Антон решил прекратить это безобразие и мои пытки над самим собой. Закрыв перед моими глазами учебник и заткнув мой рот своей рукой от плещущих возмущений, Антон заставил меня подняться, и я, конечно же, не мог сопротивляться. Он отвёл меня в свою комнату, подальше от учебников и подготовки к сессии, сначала посадил на кровать а затем, толкнув рукой в грудь, и уложил. Когда я улегся, то почувствовал некое облегчение и тепло внутри. Его забота всегда глушила во мне все негативные мысли. Он был моим личным успокоительным. Антон смотрел на меня, слушал и понимал. После того, как я рассказывал ему о своих «грязных» делишках, я будто бы чувствовал прощение. Было ощущение, что он в тайне после наших разговоров отмаливал мои грехи. Иначе я не могу объяснить, каким образом я чувствовал себя лучше после этого. Но Антон был атеистом, и уж точно не был священником. Тогда-то я остро ощутил свои чувства к нему… Смотря в потолок и надеясь, что вот-вот он обвалится на меня и скинет с меня груз ответственности за свою жизнь, я почувствовал большую и массивную ладонь на своем животе. Я сразу встрепенулся в его руках. — Ну ты чего, Арс? Не нагоняй беду. У тебя, как всегда, будет самая высокая оценка, — произнёс он без толики зависти и предъявы. Он знал это, знал, что я сдам. И все равно беспокоился обо мне больше, чем я о себе. Мне было приятно от его слов и от руки, которая поглаживала меня. Чувство надвигающейся угрозы и смущение смешались и образовали нечто похожее на эйфорию. Под влиянием этого чувства я стал улыбаться как кот, который объелся сметаны. Увидев это, он улыбнулся мне в ответ. — Ну ты котяра, конечно, — просмеявшись, произнес он и щёлкнул по моему носу. Я не смог сдержаться. Поднялся на локти, заглянул в его искрящие глаза и поцеловал. Мои губы быстро прикоснулись к его, разряд прошёлся от губ к сердцу, и то заработало, как сраный двигатель. Он не стал убирать руку с живота, лишь поднес вторую к моей щеке и углубил поцелуй. В тот момент я почувствовал то самое, что давно искал и не мог найти. Любовь. Она захлестнула меня. Я был готов упасть в Антона с головой, в его любовь. Упиваться ею, и не прекращать никогда. Следующие часы, которые изначально мы планировали потратить на изучение материала, были наполнены объятиями и поцелуями. Они были везде. Я чувствовал тепло его губ по всему моему телу, мои холодные руки согревались на его талии. И не какой экзамен ни меня, ни его больше не волновал. После этой ночи мы стали встречаться. В общении на людях ничего не изменилось, мы так же обнимались, держались за руки, только не целовались. Скорее даже не из-за людской ненависти и боязни презрительных взглядов, а из-за интимности этого действия. Я хотел, чтобы Антон смотрел только на меня, а я на него. Чтобы только я мог видеть его ухмылку и движения в этот момент. Не хотелось делить эти чувства с другими. В обществе мне казалось, что мы всегда делим свои эмоции с совершенно незнакомыми нам людьми. А я не хотел делиться этим с посторонними.

***

Следующие 4 года мы жили душа в душу, учились и практиковались в школах. Это был трудный период, ведь нас отправили на разные концы Москвы, и иногда мы оставались в недорогих мотелях неподалёку от школ, чтобы отдохнуть. Так мы могли не видеться двое суток. Но когда мы пережили это, все стало на круги своя, мы продолжили спать в одной кровати, вместе умываться по утрам и вечерами смотреть фильмы. Под конец обучения мы готовились и писали дипломные работы. Это было очень муторно и забирало у нас все силы, но то время окончательно закрепило наши отношения.

***

В день перед защитой дипломов мы лежали на кровати и молча обнимались. Я кемарил, а он будто специально щекотал своим дыханием мою шею. Иногда целовал меня туда и прикусывал. От укусов я пытался уворачиваться, хоть это и было мне приятно, и он знал это, поэтому и продолжал делать. — Ну Антон, — толкнув его в плечо, сказал я. — Следы же останутся. — Тогда давай пониже, — усмехнулся он, и уже ключицы подверглись поцелуям и укусам. Я смеялся и целовал его в макушку, которая находилась на уровне моего рта. — Арс… — пробурчал он мне в грудь так, что я еле услышал. — Ты выйдешь за меня? — ещё тише произнес он. Это было настолько неожиданно сказано, что я замер. Он приподнялся и начал гладить мою щеку своим большим пальцем. — Я люблю тебя. Да, этот брак будет неофициальным, но это будет забавно и романтично. Я поднял на него свой взгляд, и он, заглянув в мои глаза, сразу всё понял. Я притянул его к себе, накрывая своими губами его и шепча в поцелуй слова любви. Через месяц мы купили парные кольца и никогда их уже не снимали.

***

По окончании университета мы переехали в Питер. Меня всегда привлекала культурная столица России своими мрачными видами, и погода была не помехой рядом с ним, ведь в самый холодный и моросящий дождик, он укрывал меня своей курткой, в маленьких закоулках согревал поцелуями, а дома устраивал черт пойми что: то бегал с пеной на голове, отчего я буквально валялся на полу, то рисовал на пенке от кофе всякие картинки или не давал спать своими нежностями и выкрутасами, которые заканчивались сексом. В такие моменты я особенно сильно ощущал его любовь к себе и свою к нему. Высказывание о том, что один любит, а другой только позволяет любить, казалось мне чушью. Мы любили оба. Рядом с ним я стал чуть больше, чем человеком или личностью, я стал любимым и любящим человеком. А это для меня было главным. Я всегда хотел любить, и я любил его, несмотря на все, что происходило в нашей скромной, но такой теплой и уютной жизни.

***

После нашего переезда у Антона начались проблемы. Поначалу он плохо спал, из-за чего ходил уставшим каждый день. Но мы справились с этим, беспокойства, из-за которых появилась бессонница, ушли прочь. Я надеялся, что тяжесть переживаний спадет с его плеч, и он станет веселее, но все мои надежды не оправдались. По неведомым мне причинам, Антон не мог найти работу. Учителей в школах было достаточно, в интернатах и детских садах была такая же ситуация. На собеседованиях ему обещали перезвонить, чего, по классике жанра, не случалось. Я так же не мог найти постоянное место, где работал бы по профессии, но пытался подрабатывать фрилансом и репетиторством. Я знал, что «сидение на шее», как выражался Антон, давило на него, но не видел в этом проблемы. Денег хватало на оплату квартиры и пропитание, даже на какие-то шалости. — У нас все только впереди, мы переехали только-только, — говорил я ему. Но Антону становилось только тоскливее от этих слов. Он стал меньше есть, похудел и осунулся. Мы начали ругаться по пустякам. Это пугало меня. Пугало то, что все может закончиться, то, как быстро идёт время, и насколько сильными становятся ссоры. В один из дней Антон рассказал, что устроился на работу менеджером в кафе. Для меня этот день стал лучиком в беспросветной пучине темноты. Первое время все стало налаживаться, вернулась энергичность и улыбка Антона. Я снова почувствовал ту ненадолго забытую жизнерадостность, но постепенно начал замечать мозоли на руках Антона, по ночам у него болела поясница, и, не выдержав мучений своего мужа, я решил поговорить с ним. — Антон. Расскажи мне, что происходит. Я же вижу, что что-то не так, — спокойно сказал я, перебирая его волосы в руках. Он лежал, уткнувшись мне в грудь, и обвивал своими длинными руками мою талию. — С чего ты взял? — пробурчал тот, не поднимая взгляд на меня. Это было ещё одним подтверждением моих опасений. — Антон, пожалуйста, — попросил я ещё раз с беспокойством. Я не мог смотреть на его усталое лицо после работы, на погрубевшие руки. Запустив свои пальцы в его волосы, я легонько потянул за них на макушке и поцеловал в лоб. Его невероятно зелёные глаза смотрели на меня снизу вверх, и становились словно все стекляннее. Я тут же отодвинулся и, взяв обеими руками его лицо, поцеловал. Сердце разрывалось на куски. Моя нервозность давала о себе знать, километрами сценариев с плохим сюжетом, в которых Антон был главным героем. Я боялся, что он во что-то влип, что-то натворил и теперь у него были проблемы. — Мой Антоша… — произнес я ему в губы и следом почувствовал его улыбку. Я знал, что он любит, когда я называю его так, а я в свою очередь любил его так называть. — Бля, Арс. Я соврал тебе. Прости меня. Я полный уебан, — сказал он и впечатался своим лбом в мое плечо. — Не устроился я никаким менеджером, я обычный грузчик. В этот момент, как бы это странно не было, с моих плеч упал камень, и мне стало легче. — Не наркотики и преступный мир… — пробормотал я, но в следующий миг новая волна волнения надвинулась и окинула меня с головы до ног. — Антон! У тебя же больная спина! Какой грузчик? Дурачок, — Антон поднял голову на меня, и я стукнул его по лбу. Его брови поднялись, а зелёные глаза нахмурились, будто не понимая что происходит. — Что? — спросил он. — Что? — ответил вопросом на вопрос. Я честно не понимал в чем дело. — Не будет никакой истерики? Я тут же вскинул брови и уставился на него. За кого он меня принимает? Когда это я устраивал ему истерики?! Но, поддавшись на его «провокации», я выкинул: — Истерика только начинается. Объясни мне, какого хуя ты пошел работать грузчиком с больной спиной?! А? То есть я отбираю у тебя пакеты с продуктами, а ты… Оборвав меня на полу слове поцелуем, Антон ещё раз произнес в губы тихое извини. Это слово, которое я никогда не хотел бы слышать в наших отношениях, потому что не хотел чтобы возникали ситуации, когда нужно говорить эти пропитанные болью буквы. Разобравшись в ситуации, я сказал Антону, что прощу его, если он уволится. Конечно, я шутил на счёт обиды, ее никогда и не было. Но он все-таки уволился, и я вздохнул с облегчением. Через время он начал заниматься репетиторством и горел этим. Я знал, что ему всегда нравилось учить и помогать детям. Они впитывали все как губки, стремились к познанию и изучению, это и привлекало Антона. Делиться с кем-то своими знаниями всегда приятно, а когда человек это запоминает и использует, то приятнее вдвойне. Так прошло 3 месяца после переезда. Теперь-то все стало и правда хорошо. Антон не грустил, и я вместе с ним. За это время мы успели познакомиться с другими преподавателями из конторы, где подрабатывали. Так у нас появились друзья, с которыми мы проводили выходные в барах или клубах. Один из них — Дима Позов — тоже был преподавателем биологии в школе. Он знал про то, что мы с Антоном вместе, и относился к этому спокойно. Вскоре Димка стал близким другом нашей семьи, и знал про то, что мы ищем более прибыльную и стабильную работу по профессии. Обещал следить за новостями из своей и других знакомых ему школ, вдруг где что. В пятничное утро, пока мы с Антоном барахтались в кровати, на мой телефон позвонил Димка. Я запыхавшись, пытался нехотя оттянуть от своих губ Антона. Тому видимо не хватило ночи, и он решил продолжить свои нежности утром. Подняв трубку, я услышал задорный голос Димки. — Арс, ты сейчас охуеешь! И я правда охуел. По моему лицу было непонятно, что происходит. Мое охуевшее лицо всегда было схоже с лицом, когда происходит тотальный пиздец. Антон, увидев это, подтянулся выше и, задрав голову, потянул свои выпирающие уши к телефону. Дослушав Димку, я выкинул что-то типа: — Скинь мне номер телефона. Спасибо. И, отключив телефон, впился в Антона. Я обнимал его настолько крепко, что руки начало сводить, целовал его ключицы и скулы, переходил от щек к губам, особенно трепетно целовал родинку на носу и улыбался, улыбался и ещё раз улыбался. — Арс, Арс. Ты чего? Что произошло? — я продолжал целовать его, не отойдя от прилива счастья. — Арсений! А ну быстро выкладывай все на стол, котяра ты эдакий, — смеялся Антон от щекотки, которая исходила от моих поцелуев. Я, насладившись Антоном, поднял голову и выкрикнул: — Нас берут на работу! В школу! Антон в школу! Антон выпучил глаза, и теперь уже он целовал меня везде, где ему вздумается. Вся эта вакханалия закончилась сексом, после которого мы подуспокоились, и днём тоже же дня решили набрать номер, который мне скинули. Как оказалось в школе, где работал Димка, преподавала семейная пара. И недавно они заявили о своем уходе. Как нам объяснили, они открыли свое дело, которое стало приносить хорошую выручку, и, решив не тратить время на школу, подали заявления. О таком развитии событий в обычный пятничный день мы даже не мечтали. В этот момент мне опять стало казаться, что кто-то сверху не насмехался, а реально желал нам счастья.

***

Нас взяли на работу. Теперь мы часто виделись в коридорах школы, скрывались в лаборантских от взглядов и целовались, курили на заднем дворе, как подростки, и подкладывали друг другу записки с признанием в любви. Я видел, как Антон гордился своими учениками, которые выиграли очередную олимпиаду, как был счастлив нашей наладившейся совместной жизнью. А я был счастлив вместе с ним. В такие моменты, сидя за учительским столом, где через 2 пролета вел урок мой Антоша, я понимал, что вся наша жизнь спонтанна, вся она состоит из множества осколков и звёзд, которые похожи между собой своим свечением. И она обязательно сложится во что-то невъебически классное, даже если иногда в зеркалах отражается тьма, и кажется, что звёзды не горят.