Оловянный солдатик

— Мне теперь еще страшнее оставлять вас одного, — взволнованно говорила Габи, держа обеими руками уже теплую кружку. — А если бы у вас не получилось дойти? Леви пожал плечами. О Зике он никому не рассказал. Умолчал, спрятал, где никто бы не увидел. — Удача — ваша спутница, — сказала Габи и отпила сладкого чая. — Вы же не забыли сказать об этом доктору? — Сказал, — Леви медленно поднялся, собирая со стола тарелки. — Говорит, что такое было неизбежно, и посоветовал пока что не отказываться от палки. — Но вы сейчас без нее. — По квартире я могу ходить и без нее. Габи, я еще не настолько беспомощный. В качестве доказательства Леви встал у раковины и принялся мыть грязную посуду. — Кстати, ты помнишь о сегодняшнем вечере? — Леви не видел, но был уверен, что Габи на стуле покачивалась, лукаво и весело улыбаясь. — Помню, — с легкой усмешкой произнес он, поставив на полотенце последнюю тарелку. Сегодняшний вечер — условное название торжества в честь помолвки Армина и Энни. Приглашение Леви получил от Габи, вместе с почтой, но долго не решался идти. Да, это возможность выбраться из привычного пейзажа, встретиться с товарищами, но хотел ли он этого? Очевидно, тематика мероприятия говорили обо всех темах в разговорах: личная жизнь, жизнь вне войны, планы свадьбы, комплименты новой ячейке общества, выпивка и все вытекавшие из нее последствия. Кроме алкоголя, Леви не был силен ни в чем перечисленном. Однако все же согласился. С трудом, но в назначенный день достал хороший брючный костюм, начистил обувь и следил за приближавшимся временем. Начало было таким же, каким Леви и представлял: подарки, поздравления, глупые шутки о браке и потомстве. Самый большой зал в ресторане был предоставлен Николо, в качестве небольшого подарка им, как и выпивка и закуски, хотя тот настаивал о фуршете с кучей блюд, но в итоге организаторы настояли на легких закусках. Все-таки это встреча о беседе, а не о еде. Но пара столов все же осталась: в уголках зала. На них же и сел Леви, когда разговор о разведкорпусе, былом сменился на хваление Армина за смелость и Энни за решительность. Было комфортно, даже слишком, но опять же — в этой ситуации у Леви заканчивались все слова. Да и не в его духе было бы поддерживать подобное. Габи, Фалько и дети семейства Блаус бегали в строгой форме официантов, поддерживая подносы с бокалами и закусками, но тоже принимали участие в беседах. Как будто сейчас не было никаких ролей и прошлого. Были люди. Люди, которые прошли то прошлое вместе, отдавались воспоминаниям о нем, опуская щекотливые и печальные моменты. Люди, которые с готовностью вошли в будущее, делились мнением о нем и перспективами. Леви хотел бы быть таким же. Иногда к нему подбегали Габи и Фалько, разговаривали, рассказывали о последних днях, в которые редко приходили к нему, но Леви не держал обиду: наконец-то они начинали проживать собственную жизнь. Это правильно. Им нужно вытягивать в нее себя, а не оловянного солдата. — Капитан, — услышал Леви, когда дети отошли от стола, и развернулся. Нежная улыбка в контрасте с печальным взглядом. Кулак к сердцу. Поклон. — Микаса, — поприветствовал он девушку, кивнув. Единственная, кого он не видел после той битвы. — Рада вас видеть. Могу присесть? — спросила Микаса, на что получила кивок, а после отодвинула стул напротив и присела. — Не пьешь? — Не хочу, — говорила девушка. Сам Леви смаковал первый бокал с новой для него жидкостью: игристой и немного терпкой. — Как ваше здоровье? — Как у скота на убое, — хмыкнул Леви. — Вечные осмотры, мелкие надзиратели и скука смертная. Микаса улыбнулась. — Мне тоже еще непривычно. Раньше жизнь не давала времени себе, а теперь только оно и осталось. — Жан рассказывал, что ты живешь между стеной Марией и Сигансиной, — сказал Леви, приподняв бокал. Микаса коротко поджала губы и убрала волосы за ухо. — Тоже решила уйти на покой? — Можно и так сказать. А вы разве тоже?.. — Да, — отрезал он, отпивая из бокала. — Я слышала, что вы живете в Митрасе. — Временно. В скором времени, надеюсь, получить жилье подальше от столицы. Подальше от суеты и военных. — Если посмотреть со стороны, то кажется, что мы бежим от их жизней к местам, где раньше были наши. — Как посмотреть, — Леви пожал плечами. — Может, Аккерманам осталось лишь доживать выделенный срок, раз их миссия окончена. Вместо ответа Микаса напрягла взгляд. Может, и понимала правоту слов капитана, а может, она давалась ей с трудом. Как и любая правда любому человеку. — Но ты еще молода. Тебе же около двадцати? — Микаса кивнула. — Самый рассвет. Не бери сказанное мною себе в пример, Микаса. Я прожил это время в войне и опоздал повторять его, но все здесь присутствующие — совсем юны, хоть и вышли из одной войны. Не теряйся в прошлом. Оно точно никуда не приведет. — Спасибо, капитан, — проговорила девушка, развернувшись к центру зала, где толпа встала по кругу, а в центре нее стояли Армин и Энни, поднимая бокалы вверх. — Вы не против, если я останусь здесь? Леви кивнул, мол, вовсе нет. И Армин начал речь, слегка запинаясь и путаясь в словах. Вот оболтус, какой же по счету бокал он держал в руке? Его речь — благодарность гостям, Николо, миру и судьбе, подарившей этот момент и Энни. Сама же Энни выглядела смущенной, но довольной. Держала будущего супруга за руку, осматривала людей, хихикала на некоторые высказывания и подставляла щеку, когда Армин почти через предложение прикладывался к ней губами. Леви слушал его, ощущая тепло. Оно разливалось по телу, но это точно не от алкоголя. Его ребята, товарищи, члены бывшего элитного отряда, выжившие, пронесшие все боли и тяжести на своих плечах, закончившие войну, наконец были счастливы и спокойны. Леви считал, что они заслужили. Он всем бы желал такого итога, но многие теперь были лишь отголосками и мимолетными видениями бренного сознания. Но было ощущение, что теперь и они счастливы, отправив свои души на вечный покой с осознанием выполненной миссии. В конце концов, ради этого они отдали свои сердца. Во время речи Армин допил бокал, уже взял новый, но его заботливо отобрала Энни, слегка помахала головой, мол, не торопись. — Не забудь сказать самое главное, — сказала девушка и вышла из центра. — А, да, — проговорил Армин. — В неформальной обстановке я также хотел рассказать об одном событии, что сулит помощь в дальнейших дипломатических миссиях. Идея была предложена не так давно, но, кажется, мы готовы всерьез заняться ее осуществлением. Нет, с помощью. — Армин вмиг посерьезнел, когда речь зашла о разведкорпусе. — Как известно, до начала дипломатической миссии осталось не так много времени: почти половина стран готова встретиться для переговоров, но переговоры — это дела верхушек стран. Мы, конечно, надеемся на позитивный итог, который предотвратит враждебность и будущие неприятности, но переговоры с верхушками не могут нести ответственность за мирное население. Об итогах они будут знать лишь из газет и прямых обращений лидеров стран, поэтому нужно пронести ясность мирному населению извне. — Армин покашлял в кулак. — Негодование людей не избежать. Много лет им говорили совершенно об обратном о Парадизе, поэтому никто и не надеется на резкое изменение их взглядов. Но у нас есть шанс ускорить процесс, а точнее, донести это другими людьми, не задействованными в рядах военных Элдии. Так что я объявляю об открытии добровольного мирного движения Элдии, которое поможет обратить людей из других стран на нейтральную сторону. — Поясни, Армин, — сказал Райнер, озадаченно смотревший на него. — Кто будет в него входить и каким образом все это произойдет? — Сейчас попрошу выйти лидера этого движения. Собственно, он и расскажет подробности. Армин вышел из центра к Энни, взял бокал и кивнул куда-то в сторону. Леви напряг взгляд. Теперь в центр вышел Зик Йегер. И, видимо, не только Леви ошеломило его появление. Но только его в отрицательном ключе. — Всем здравствуйте и прошу прощения за прерывание торжества, — начал Зик, улыбнувшись. — Спасибо командиру Армину и остальным за одобрение моей идеи. Правда, спасибо. Итак, движение добровольное, значит, примкнуть к нему могут все, желающие изменить мнение людей за морем об Элдии, и мирное, то есть будет состоять их обычных людей, не задействованных прямым образом в делах правительства. В целях движения будет встреча с мирными людьми тех стран, в которых будут проходить переговоры, а так же распространение литературы, которая в скором времени будет готова. Я считаю важным дать понять людям, что на острове Парадиз никто не отличается от них. Одни цели, одни принципы. Литература сейчас надежный источник, тем более раздавать мы ее будем бесплатно. Наверное, все. Спасибо, что дали слово. И еще раз поздравляю с помолвкой. Зик был расслаблен. Непринужденно говорил, словно репетировал речь не один раз. Никого не рассматривал. Да какого хрена он находится здесь. Леви почувствовал чужую ладонь на своем плече, обернулся, встретился взглядом с Микасой. — Капитан, все хорошо? Леви только сейчас понял, что всю речь не сводил взгляд с Йегера, при этом сжимая хрупкую ножку бокала. Сразу же отпустил и вздохнул. — Мне принести вам воды? — Не нужно, — кинул Леви. — Вас напрягло его присутствие? — Неважно. — Леви тихо выдохнул. — Я бы вступила, если честно, — произнесла Микаса. — Если Армин поверил Зику Йегеру, то не могу видеть поводов думать об обратном. Знаете, Армин всегда тонко чувствовал людей. — Приму во внимание, — фыркнул Леви, вновь взявшись за бокал и опустошив его одним глотком. Микаса спокойно кивнула и отошла от стола, прямо к толпе, что вновь погрузилась в атмосферу торжества, только в этот раз центром внимания стал Зик. Леви слышал обрывки фраз, но даже по ним понял, что враждебности к нему не ощущал никто. Пара колкостей, а в остальном — радость встречи. Его даже не захотели отпускать из зала, заставили остаться и погрузиться в атмосферу вместе с остальными. Радовались, смеялись. — А раньше я бы не сказала, что ты так ратуешь за Элдию, — усмехнулась Пик, чокнувшись бокалом с Зиком. — Надо же, прям полон сюрпризов. — Ну, я всегда хотел освободить Элдию от гнета, — отвечал ей Зик. Какой миролюбивый ублюдок. Даже и не скажешь, что раньше сам убил половину военных. — Леви! — услышал он приближавшиеся шаги и обернулся. Габи держала поднос перед собой, потянувшись за пустым бокалом. — Не жалеешь, что пошел? — Если бы не он, то не жалел бы, — сказал Леви. — Наверное, скоро уйду. — Ну, зачем? — Габи обеспокоенно забегала по нему взглядом. — Не нужно! — Габи, я пришел, посидел, послушал — что еще нужно? Вы с Фалько все равно заняты, а поддерживать другие беседы я не горю желанием. — Ну пожалуйста, Леви, — почти молила Габи, которая, казалось, выглядела более и более обеспокоенной. — Ты же не со всеми поговорил… — У меня такое ощущение, что ты заставляешь меня остаться. — Не хочу держать насильно, но посиди еще немного, пожалуйста. Скоро мы с Фалько подойдем. Леви смирился и согласился, хотя до сих пор не видел в этом смысла. Что значило это скоро — неизвестно, но по прошествии часа добрая половина гостей напилась. К Леви подходили лишь иногда, заводили короткий разговор и уходили к шуму у центра, где сейчас розовый от алкоголя Райнер поднимал Габи и Фалько на плечи, качаясь и смеясь, пока Конни страховал детей, попутно смеясь и легко ударяя Райнера по плечам. Энни стояла с Пик в стороне, недалеко от них — Микаса, но уже вскоре и она присоединилась к их беседе, держа в руке бокал с вином. Жан на спор с кем-то пил из рюмок, одну за другой, а после они оба схватили друг друга за шеи и впали по очереди носами в макушки. Габи верещала, смеясь. Фалько уже сидел на плече Райнера, который все же не смог устоять на ногах и сел на колени, а Конни сгибался пополам от смеха, приговаривая: «Сдулся!» — Жаль Хистория не смогла прийти, — сказала Микаса, встав с Армином у соседнего стола. — У нее маленький ребенок, так что я не держу обиды, — отмахнулся Армин, положив в рот закуску. — Надеюсь встретиться как-нибудь перед отъездом, но неформально. — Я бы тоже хотела. Армин крепко обнял Микасу, говоря: «Конечно». В эти моменты Леви впервые увидел новую жизнь. Видимо, она действительно была, и ее приняли, вошли совершенно другими людьми. Смогли же, а он… Держался за что-то, хватался, не давая себе переступить этот порог. И отчего? Хотелось бы понять, но сердце сжималось, стоило лишь представить себя в этой жизни. Может, боялся, что его обожжет этот огонь? Но ведь олово легко можно переплавить, залить в другую фигуру… — Леви! Ты видел, как я сидел на плече у Райнера? — подбегая, кричал ему Фалько. — А Габи струсила! — Да он же шатался! — говорила она, останавливаясь у Леви. — И ничего не струсила! — Да ладно, — смеялся Фалько, на что получил толчок в руку от Габи. — Ну ладно, не струсила! Но я-то сидел. — Видел, ребятня, — произнес Леви и положил каждому на голову руки, взлохмачивая волосы. — Веселитесь. — Мы обещали прийти, — улыбалась Габи. — Кстати, я думал вступить в движение Элдии, — с некой гордостью сказал Фалько. — Это же возможность и мир увидеть, и помочь Парадизу. — Я бы тоже хотела, — задумалась Габи. — Тем более нам есть, что сказать. — И я о том же. Леви смотрел на них с улыбкой. Детская наивность маленьких воинов, но стоило осечься: они такие же люди, элдийцы, когда-то на себе ощутившие гнет из-за крови, пронесшие его долгие годы ради мнимой цели, а в итоге увидели реальную картину, которую бы никто в Марли им не показал, и изменились. Их мнение имело вес. Они ведь и сами прошли все этапы, пока не смогли уверенно называть себя элдийцами. — А вы? Леви вздохнул. — Вы же тоже можете внести свой вклад, — говорил Фалько. — Наверное, это будет лишним, — кинул Леви, крепче взявшись за палку. — Я и так многое отдал, что почти ничего не осталось. Хотелось уехать. Становилось веселее и громче, а Леви просто не мог разделить этого. Сказал ребятне, что выйдет подышать, а потом вернется. И в последнем он был не уверен: может, вернется, а может, и выловит экипаж, уедет домой. В тишину, спокойствие. В одиночество. На улице стояла ночь. Звезды и месяц притянули внимание Леви. Он замер на выходе, подняв голову вверх, и не сразу почувствовал и увидел еще чье-то присутствие. — Ночь сегодня интересная, — услышал сбоку от себя Леви и замер. С противоположной стороны колонны, у которой стоял он, находился Зик. Один только запах табака должен был толкнуть подальше от этого места, но Леви будто и не чувствовал его. — Чем? — как можно спокойнее произнес Аккерман, сведя брови. Он не видел Зика. Голоса была достаточно, но с каждой секундой чувствовал его присутствие, будто и не было колонны между ними. Ничего не было. Будто они прижимались друг к другу. И от этого ком застрял в горле. — Ну, — Зик коротко усмехнулся, — снова свела нас. — Не вижу в этом ничего интересного, — почти рявкнул Леви, стараясь продолжать смотреть вверх. — Значит, не удивлен нашей встрече? — Удивлен, потому что надеялся, что их больше не будет. — Но судьба вновь и вновь сводит нас, — сказал Зик, туго затягиваясь. — Луна отражает солнечный свет, а ночью люди делают то, на что вряд ли бы решились днем. Знакомо, Леви? Леви оскалился. Сжал палку, тихо прыснул. И вновь смешок. Да что же так смешило этого ублюдка? Неужели ему в одно удовольствие терзать Леви, вылавливать в самых неожиданных местах, напоминать обо всем? Изверг. Монстр. Он же питался гневом! — Молчишь, потому что смутился или потому что разозлился? — Зик потушил бычок и кинул недалеко от себя. — Хотя ты сам не различаешь эти эмоции. — Молчу, потому что не хочу нарушить веселье картиной, как я бью тебе морду, — прыснул Леви. — Я же просил оставить меня в покое. — Только не говори, что думал, будто я специально попал сюда, потом стоял и ждал тебя здесь, — фыркнул Зик. Он стоял на своей стороне, даже не попытавшись двинуться — Леви краем глаза смотрел на его тень. — Как видишь, у меня прибавилось дел, а ты ясно дал понять, что не станешь одним из них. Очередная случайность, Леви. — С каждым словом я все меньше верю в случайности, — кинул он, сжимая пальцами переносицу. — Сказать честно, я никогда в них не верил. — Леви хотелось увидеть лицо Зика в этот момент. Что оно отражало: насмешку, спокойствие или серьезность? Голос ровный, не дающий никаких ответов. И словно поясняя, Зик продолжил: — Вся жизнь — это последствия наших действий, выборов. Невозможно предугадать заложенное кем-то сверху, но если оно заложено, то оно произойдет. Так или иначе. А все наши выборы и шаги лишь ведут к одному результату. — К одному результату? Это говорит тот, кто совсем недавно должен был быть казнен? — Мне не впервой сталкиваться со смертью. Умирать мне не ново, а вот жить… — Вздох. Поначалу спокойный, но с тенью дрожи. — Видимо, такова моя судьба: постоянно умирать, чтобы в итоге перерождаться и быть кем-то другим. С такой же внешностью, характером и прошлым, но другим. И это точно не происходило просто так. — Да кому нужна твоя поганая жизнь… — А твоя? Леви опешил. Застыл, в полумраке и тихом шуме из здания позади. Кому нужна его жизнь? И правда… Кому теперь она нужна? Кто будет дорожить ей? Кто-то неосязаемый, нереальный. Кто-то давний, застывший в его душе навеки, но разве теперь ему важна его жизнь? Горько сглотнув, Леви хотел было уйти. Быстро. Поймать экипаж и уехать, забыть об этом вечере, удалить разговор и сказанное из памяти, но голос остановил вновь. — Нам приходится переходить из крайности в крайность во время каждого диалога, Леви. Может, уже переступишь через эту гордость и позволишь нам нормально поговорить? Он стоял молча. Смотрел в пустоту снаружи и ощущал бурю внутри. Чего ему хотелось — неизвестно. Самому бы понять, но никак не получалось. Разум будто блокировал, хотя желание росло. И иногда противиться было сложно. — Я дам тебе время, пока жду экипаж. — Хоть что-то, — вздохнул Зик и тут же появился сбоку, подстраиваясь под неторопливый темп ходьбы Леви. — Как нога? — Как обычно, — прыснул Леви. — Будешь и дальше спрашивать о ноге или перейдешь к делу? — Всего лишь пытаюсь развеять атмосферу, — вновь вздохнул Зик, отчего Леви краем глаза посмотрел на него. Не напился ли он? Или отчего такие вздохи? Будто нервничал, хотя это даже звучало смешно. — С каждым разом мне кажется, что ты просто отвергаешь меня. Насильно для себя. — Леви напряг взгляд. — И мне интересно: почему? Хотя ты постоянно называешь меня последним ублюдком и припоминаешь прошлое, от которого я и не отказывался, но оно же уже позади. Тогда мы были на войне и все жертвы оправданы. Я убивал точно так же, как и все остальные: из-за чьего-то приказа и миссии. И все они понимают это. Знаешь, Леви, никто из разведкорпуса не припоминает мне этого, даже мое предательство для них в прошлом. Я и с королевой виделся. Милая девушка. Она разговаривала со мной совершенно… обычно. Моя идея была принята и одобрена. Но врагом я остался только для тебя. Почему, Леви? Что тебе мешает принять меня? Зик остановился напротив. Он смотрел с печалью и надеждой, касаясь указательным пальцем уха, а Леви просто застыл. Подлый ход — уткнуть его носом в факты, которые даже опровергнуть было сложно: он все видел сам этим вечером. И чувствовал. Непринужденные беседы, улыбки и смех. Зик и правда не был изгоем для своих бывших товарищей и товарищей Леви. Простили, отпустили. Хотелось утешать себя, что им и правда легче. Им Зик не причинил столько терзаний, сколько оставил с Леви. Но действительно ли это только его вина? — Ты же Аккерман, — продолжил Зик, — значит, привык следовать чьим-то указаниям, а сейчас никого нет. Только ты у себя остался, а сам ты себе никогда не давал приказы. Верно? — Зик не сводил с него взгляд. — Верно. Видимо, последним приказом было ненавидеть меня… — Убить тебя, — тихо поправил Леви. — Да, точно, — проговорил Зик. — Но это приказ против врага. Спроси у кого хочешь: враг ли я теперь? Никто так не скажет, Леви. А ты все ненавидишь… Слушай, я не знаю, как заслужить твоего прощения, но если у меня есть шанс — я готов на все. — Зачем тебе мое прощение? — У меня есть причины. — Назови хотя бы одну. — Ну, — Зик поджал губы, мельком осмотрел Леви, — так мне будет спокойнее. — Сам распинался о том, что и в разведке приняли, и королева приняла. Я теперь ни к чему из этого не отношусь. Какое дело до моего прощения? — кинул Леви. — Это одна из причин. Не думай, что она самая главная. Бред. Какой же бред, но, черт… Леви стало не комфортно. И не от компании Зика, не от колкой правды его слов, а будто от самого себя. Тело отвергало давно засевшие мысли и убеждения, хотело выкинуть, как старый хлам, а разум удерживал, прижимал все крепче и крепче, забыв смысл этого. И сам разговор напоминал о чем-то из прежней жизни. О чьих-то словах, измененных под влиянием другого человека, но таивших тот же смысл. Чувства смешивались в гору, что вот-вот готова была упасть, но будто одно-единственное, хрупкое и мелкое, поддерживало это. А достань — и упало бы. Леви думал, что стоял в тишине, смотрел на пол, отчего не услышал стук копыт, скрежет колес и чьи-то крики, но только они заставили опомниться в самый последний момент. На них несся экипаж, но не с привычной скоростью. И лошади были неспокойны, кучер крепко сжимал поводья, наводя их на себя, кричал. В следующий миг Леви насильно оттолкнули назад, но он не упал. Не упал, потому что был прижат к чужому телу напротив, едва успевшего отступить с Леви в руках, когда одна из лошадей, поднимая пыль, тормозила вбок, падая и ведя вторую за собой. Экипаж развернуло боком и повело дальше по дороге. — Ты в порядке? — взволнованно крикнул Зик, схватив Леви за плечи. Тот же ошарашенно смотрел сначала на него, а потом на дорогу, застланную пылью, но даже так был виден кучер, лежавший в этой пыли, были слышны крики, но уже не его, а людей. Зик мигом отпрянул от Леви и побежал к карете, где столпился народ. — Там дети! — различил в криках Леви, почувствовав глухой удар сердца. Зик стоял в толпе, поднимал карету, пока к нему не присоединилась пара мужчин, а после упал рядом с ней и вытащил ребенка. Живого, но очевидно не уцелевшего. — Марк, мальчик мой! — Его срочно нужно к доктору! — говорил Зик, поднимая ребенка на руки. — Тут по меньшей мере перелом. — Цел! Цел! Леви застыл, как в бреду. Он не понимал — пыль или пелена закрыли ему взор, но слова так отчетливы, так громки. Дрожь пробила тело. Он ведь и не двинулся, хотя заметил… Стоял, ждал непонятно чего, а Зик среагировал сразу, побежал на помочь, а сейчас пропал с людьми. Почему Леви ничего не смог сделать? Черт, да он же первым бы кинулся помогать, тем более ребенку, а сейчас стоял и ждал, потеряв реальность. Что его остановило? И остановило ли? Не знал. Не понимал. Просто не смог двинуться. Как трус. Видимо, упало. Зик вернулся скоро. Леви так показалось, но за временем он не следил. Экипажи остановились перед опрокинутым, кто-то попытался объехать, когда получилось укротить лошадей и увести кучера с дороги. Кинув взгляд на остановившийся рядом с ним, Леви сел в него, и дверь закрылась лишь за последним вошедшим человеком. Обломки горы перегораживали дорогу, но никто не обещал, что они уйдут бесследно. Предстояло спотыкаться, биться о тяжелые куски воспоминаний, но переходить, отбрасывать их, открывать дорогу, открывшуюся за ней. Леви чувствовал, как внутренности скрутило то ли от неожиданности, то ли от предвкушения. Путь открывался, никто по нему больше не вел. Каждый шаг мог предвещать падение, но жизнь научила вставать вновь. И сейчас он поднимался, отбрасывая осколки, выпавшие и не попытавшиеся впиться в него. Ком сжимал, затмевал взгляд и мысли, обострял освободившееся внутри Леви. И вел, вел дальше. Ключ, скрежет, скрип. Мята, темнота, тепло. Нет. Холод. Шаги. Извинения. Нет. Мягкая кровать. Светлая фигура. — Я могу помочь раздеться, если нога болит. — Болит, — соврал. Опустился перед ним. Обувь, пиджак, рубашка. Брюки. Вместо них — штаны, кофта. Синева. — Куда ты дел монстра внутри себя? — А куда ты — дьявола? Вспышка. Дрожь. Зик стоял на одном колене впереди него. Смотрел. Взгляд в ответ. — Оставил на войне, — признался Леви. — Не пожалеешь? Нет. Понимал, что вопрос касался не только сказанного. Глаза выдавали. Предатели. Помощники. — Нога не болит. — Не болит, — правда. Сантиметры уходили — за ними миллиметры. И ничего, кроме чужих губ на своих, теплых ладоней на шее и затылке, мягкой постели, темной и светлой фигур. Упали в мягкость и друг друга, касались, не отрываясь, прерывались, убирали ткани с тел и осторожность — с душ. Мокро, открыто, честно — ритмы ночи, окунувшей в себя. Большие ладони держали за бедра, поднимали, давили. Губы оставляли следы на шее и спине. Движения сминали постель. Леви кусал губы, задыхаясь в стонах, давил лбом подушку, двигался навстречу, чувствовал шепот. Рука зажала горло, подняла горло. «Громче», — просяще. Их бы не услышали. До них здесь никому не было дела. Не было леса, эха пустоты и войны. Громко. Живо. Быстро. В ответ — сладко и томно, осторожно и нежнее. Непривычно, но правдиво. Грань, за которую было нельзя переходить тогда, сняла с них маски и накрыла волной. Отправила по течению, оставила лишь тела и души. Горло свободно, рука в плену чужой — горячей, влажной. Пальцы переплелись, крепко, с дрожью, в унисон с телами. Бились, забывались, но не терялись. Видимо, нашлись. — Скоро подстригусь. Леви фыркнул, отводя пристальный взгляд от взлохмаченных волос. — Наконец-то. Лежали, глубоко дышали, хватали воздух из открытого окна. Свежо, по-новому. Тело Леви еще ныло: после разрядки они не двигались, жались друг к другу, но Зик встал, открыл окно и лег рядом, увидел повернутого к нему мужчину, не смог не улыбнуться. — Как приторно. — Леви убрал ладонь, но ее перехватили, вернув на щеку. Колючая, но мягкая от бороды. Не возражал. Оставил, пригладил, вздохнул. — Теперь?.. — Это сложно, — сказал Леви, прикрыв глаза. — Я еще не разобрался. — Понимаю. — Зик прильнул к ладони, подвинулся ближе. — Через две недели я с разведкой отправляюсь снова на Марли. Нас не будет около двух месяцев. Достаточно? — Да, — произнес Леви. — Как раз займусь переездом. Зик резко раскрыл глаза, приподнялся. — Куда? — Подальше от столицы. — А конкретнее? — За два месяца узнаешь, — хмыкнул Леви. — Найдешь — решим, что дальше. Зик улыбнулся и лег обратно. — Надо же тебе все усложнять, Леви. — Как будто тебя так просто понять. Зик коснулся его губ — легко, почти невесомо, молча. Действие вместо слов. Но это было понятно. Расстались на рассвете — и до рокового момента. Леви нашли небольшой дом, под стать ему, как и просил. Больше уговоров от Армина не было, но ни ему, ни остальным было некогда навещать капитана: погрязли в работе и подготовкой перед первым небольшим, но важным отъездом. Габи и Фалько помогали с вещами, а после — с самим переездом. Как оказалось, эта деревня за стеной Мария, предназначалась как и простым жителям, так и бывшим военным, оставшимся единицам, перенесшим туда самое сокровенное. В пустовавших домам стояли коробки с вещами. Очевидно, они предназначались уже уехавшим на материк людям. Хитро и необычно — поселиться неподалеку, но кто был против? Как оказалось, семьи Габи и Фалько тоже переехали туда, но раньше, чем Леви. — Габи, протирай получше! Я уже второй раз мою пол после тебя! — говорил Фалько, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Ты такой чистюля, Фалько, — беззлобно смеялась девчонка, выжимая тряпку. — И правильно делает, — строго произнес Леви, протирая вымытую посуду и ставя по полкам на кухне. — Я все еще проверю. Габи закусила губу, а Фалько лишь усмехнулся, возвращаясь на второй этаж. Хоть дом и небольшой, но хлопот прибавил достаточно. Леви повезло, что последние исследования врача были намного лучше предыдущих. Ему официально разрешили ходить без палки, но все же нежелательно сильно напрягаться. Невозможно предугадать, в какой момент нога вновь даст о себе знать с прежней силой. Пока этого не случилось, Леви каждое утро уделял пробежкам. Прежняя физическая форма ушла: полугодовая кома, потом примерно столько же он не мог позволить никаких серьезных упражнений. Тело ныло, но эти ощущения были слабы, а сейчас прилив новых сил. Можно позволить утихомирить жажду тела незначительными тренировками, лишь бы в край не свести его и мозг с ума. С вещами проблем не оказалось: их у Леви всегда было не так много, поэтому коробки были убраны за три дня после окончания полной уборки дома. Следующей проблемой оказалась мебель. Дом не новой постройки, поэтому ради приличия там оставили старый диван, кровать, шкаф и кухонную гарнитуру. Последующие дни пришлось потратить на заказ нового дивана, обеденного стола, стульев, кресла, светильников и по мелочи. Три недели ожидания — мебель в доме. Собирали они ее снова втроем, без неудач. — Что-то еще нужно для уюта, — как-то сказала Габи, довольно сидя за столом и смотря на горячий чайник. Леви посмотрел на нее, ожидая предложений, но та молчала, задумчиво смотря на голые стены. Спустя три дня они пришли позже обычного, хоть и в этот день было запланированного заняться задним двором. Леви был готов отчитывать молодых за отсутствие пунктуальности, но первым, что он увидел, была большая картина в руках детей. — Сюрприз! — воскликнули они одновременно, выглядывая из краев. — Красотища, правда? — с горящими глазами говорила Габи, бегая взглядом то по картине, то по Леви. А Леви и не знал, что ответить. До боли знакомый пейзаж, но теперь такой непривычный и чужой. — На рынке взяли почти за бесценок! Представляешь, какой-то художник так воодушевился видом без стен, что запечатлел его. Ну и красота! — говорила девочка, пронося картину внутрь, пока Фалько с другой стороны вертел ее, чтобы не повредить о дверной проем. И правда — красота. Родная и чужая одновременно. Поле на первом плане медленно переходило в голую протяженность, оставшуюся после стен, а за ней — дома, леса. И вечернее небо — светлое, с розовыми оранжевыми полосами, утопавшими в синеве. Большая картина охватывала все возможное. Леви не мог отвести взгляд: это непривычно — видеть города без стен, которые и небо закрывали собой. А сейчас — простор, которому ничего не мешало. — Куда повесите, Леви? — спросил Фалько, положив картину на стол. — Спасибо, — проговорил он, подойдя ближе и приложив ладонь к пейзажу. — Фалько подумал, что это будет напоминание о том, что стен больше нет и мы все свободны. Котелок у него и правда варит, — сказала Габи, улыбаясь, а Фалько смущенно улыбнулся в ответ, дотронувшись до затылка. Картина украсила голую стену в гостиной, напротив окон, чтобы свет всегда падал на нее. Это было не последним, что принесли ребята для создания уюта, что сам решил принести Леви, но для него — самым важным. Фалько правильно подумал, что оно стало напоминанием об отсутствии стен. Сотню лет они скрывали от людей правду и свободу, люди подверглись мифам о «клетке» и были преданы им, как и когда-то Леви, а теперь все было иначе. И он другой, и мир. И это лишь напоминание, что теперь все так. И никогда не вернется к былому. Но прошло три месяца. Разведка вернулась на остров, но больше новостей ни о ком не было. Фалько и Габи лишь иногда поднимали тему о движении, намекали вступить туда и Леви, но он не поддерживал и начало беседы, давал понять, что не хочет говорить об этом сейчас. Он не волновался, нет. Просто внутренности сводило от длительного ожидания и данных себе надежд. Но зачем бы Зик врал? Сказал бы сразу, что не хотел бы остаться в Марли, или это уже ответ на тот вопрос? Мысли, как семена, давали корни в почве мыслей, хотя Леви срывал эти сорняки, отбрасывал и не хотел думать. И вправду дал себе непонятную надежду, а теперь терзался с ее последствиями. Глупо, наивно. Не в рамках его возраста было думать о подобном. Может, он и не стал инвалидом в полном смысле слова, но он пережиток войны, а это уже инвалидность. Спустя неделю после новостей он сидел на кухне с Габи и Фалько, пил чай и слушал беседы о Райнере, тут же вернувшемуся в дом родных, к Габи. Она и была неким корреспондентом, рассказывавшим о поверхностных итогах нахождения на материке. Как оказалось, разглашать информацию нельзя: Армин предостерег от лишнего шума и сглаза. Видимо, все было хорошо. — Леви, приходите к нам на ужин сегодня, — предложила Габи. — Родители и тетя Карина позвали и товарищей Райнера. Я уверена, что вам никто не будет против. Тем более вас позвала я. Леви искоса посмотрел на нее и пожал плечами. — Я подумаю. — Вы какой-то грустный, — произнесла она, подсев ближе. — Не хотите развлечься немного? — Габи, не дави на господина Леви, — попросил Фалько, подвинувшись ближе к ней. — Все нормально, — убедил Леви, вставая. — Я подумаю — еще не значит нет. Может, и приду. — А, у вас были планы? — хитро улыбнувшись, спросила Габи. — Хотел пройти к реке, — усмехнулся Леви и встал позади них, а после положил ладони на макушки ребятни и потрепал. — Не волнуйтесь, просто хочется побыть наедине. — Мы будем вас ждать! — воскликнула Габи и встала. — Мы уже пойдем. Нужно помочь родителям с ужином. Леви кивнул и хотел было проводить их, но внезапно ушел на второй этаж, попросив детей немного подождать. Спустившись, принял объятья от Габи, а Фалько остановил и взял за ладонь. — Господин Леви? — слегка удивленно спросил тот, смотря на маленький мешочек в руке. — Своди уже Габи куда-нибудь, — тихо сказал Леви и погладил его по плечу. — Ну что вы! — покраснел мальчик, протягивая мешочек обратно. — Бери. Я знаю, какой у Габи аппетит. Фалько низко поклонился и не сдержался, обнял, спрятал мешочек в карман и побежал за Габи, вслед помахав Леви рукой. Наверное, стоило принять предложение Габи, но Леви не знал, когда вернется: до речки было идти около тридцати минут, потом обратно, но неизвестно, сколько времени он провел бы там, наедине с собой и своими мыслями, теплой летней водой и закатом. Столько мыслей требовали разрешения, столько обломков под ногами все еще не были отодвинуты. Путь хоть и открыт, но не чист. Леви этим и занимался наедине, но не дома, потому что там все мысли уходили либо в уборку, либо в интерьер. До сих пор не давали покоя мысли: туда ли он поставил диван? А стоит ли кровати стоять прям у окна? Нужны ли ему цветы? А что посадить в саду? Нет, этим он занимался здесь, а на природе — собой. Этот вечер и был отведен себе. События происходили стремительно, даже слишком. Только недавно мысли о Зике вызывали гнев, а сейчас — дрожь. Леви еще не понимал, чего хотел, но явно не полной ответственности, пришедшей быстро вместе с таким неоднозначным человеком. Между ними было много чего — ненависть, ярость, страсть, спокойствие — и все это смешивалось в непонятную ему кучу. Сам же никогда и не думал о Зике в том ключе, в котором они открылись друг другу в последнюю встречу, не мог и представить, но думал ли сам Зик? Им это и нужно было выяснить, но эта определенность перечеркнула бы все прежние идеалы, которые проносились с Леви сквозь года. Это удар по себе, падение в неизвестность, пожар. Может, не стоило? Хотя еще предстояло узнать, о чем думал сам Йегер. Хотелось думать, что он и правда надеялся на ровность их отношений, неважно каких. Все остальное — лишь тяга тел, физиологический процесс. Они поддавались только ему, не вознося это как что-то значительное. Просто и правда отпустить гнев было проще. Просто принять новый мир, впустить новых людей, а дальше плыть по течению. Взяв небольшую сумку с водой, Леви еще раз протер обувь, вышел, понял, что забыл ключи, вернулся и только прикрыл дверь, как услышал тихие шаги. «Соседи», — первым проскочило в мыслях, но голос остановил его. — Нашел. Зик стоял позади него — с прежней короткой стрижкой, аккуратной бородой, но все так же без очков. Сделал шаг и усмехнулся: — Для инвалида ты слишком подвижный. Леви еле заметно улыбнулся, оставив дверь открытой.