Оловянный солдатик

Парадиз уже не казался прежним. Без стен, без людей, без титанов он походил на обычный остров, половина которого была усеяна развалинами, но все пространство — воспоминания о былом. Сердце замирало, когда взгляд впечатывал в сознание старое-новое: здания, деревья. Солнце светило, как раньше, только ветер дул по-особенному непривычно. Видимо, отстройка материка еще была в планах, а может, и шла полным ходом на более значимых местах. До них Леви приходилось еще ехать и ехать. Как он понял, сейчас они проехали стену Мария… Вновь шипы на сердце. Вспоминать было больно, но сознание будто издевалось, показывая картины битв, стен. И чем же оказалось это свободное будущее, к которому их привел Гул? Леви было не до своих товарищей: они предлагали присутствовать на обсуждениях деталей переговоров со странами, хотели больше рассказать о задуманном, предупредить о совсем скором, но Леви отказывался. Теперь же находился в полном неведении, стоя внутри бывших стен Сины, в городе Митрас, где через сутки состоится последний судебный процесс над Зиком Йегером. Ублюдок до сих пор был жив. Леви не понимал, почему, как… Неужели удивительная живучесть была не только у него? Черт! Он лично отрубил ему голову, видел, как она упала с костей Эрена-Прародителя. Неужели он успел восстановиться? Бред, не могло такого быть… Но он был. Живой, невредимый, ждал в камере. Услышав его имя в Марли, при первой встрече с ребятами, тело Леви будто одарили током. Разряд больно ударил по внутренностям, сворачивая их, прошелся по мышцам. Он стоял несколько минут, сжимая палку и ошарашенно смотря в пустоту. Поэтому он до сих пор жив? Неужели последняя цель и держала его в живых и дала выйти из комы? Мысли об Йегере были с ним всю дорогу от Марли до Парадиза. Ничего, кроме ненависти и злобы, Леви не ощущал: ни сладкого предвкушения от возвращения на Родину, ни частых болей в ноге. Каждый метр, оставленный позади, приближал к тому, чьей смертью он ознаменовал собственную. Согласившихся покинуть гетто в Марли было не так уж и много. О жилье на первое время им позаботились, отвели пустое, но целое здания за бывшей стеной Розой. Леви же отвели квартиру в Митрасе, при этом сказав, что она только его — на неопределенный срок. Какая роскошь. Как близко. — Помедлив еще немного, мы бы не успели, — спокойно говорил Жан, стоя в коридоре главного корпуса. — Это уж точно, — поддержал его Армин, сидя на лавочке и сжимая руками колени. — Капитан, спасибо, что решили вернуться. Леви искоса посмотрел на него, не ответив. Как он мог пропустить казнь того, чьим жнецом должен был стать? — И вы уверены в своем решении? — Абсолютно, — наотрез кинул Леви. Он сам предложил затянуть тугую веревку на шее ублюдка, убрать опору из-под ног. И в первых рядах наслаждаться его смертью. Это обещание Эрвину, он должен сам убить Зика Йегера. — Начинается, — выглянув из двери, сказал Конни, зазывая всех внутрь. Дело Зика Йегера проходило тайно, зал суда был заполнен наполовину, и то состоявшую из военных. Никто не хотел лишней огласки и внимания к его персоне. Черт знает, кем видели его некоторые люди. Может, новым спасителем или, еще хуже, монархом. Опасность нужно было пресечь на корню. Его ввели в зал в кандалах. Патлатый, с отросшей бородой и в самой простой одежде. Зик не поднимал голову, тихо слушал все обвинения. Леви не мог не смотреть на него. Разум до последнего не верил в то, что он жив. Отталкивал осознание, но теперь бежать было некуда. Зик Йегер все же был жив и сидел как обвиняемый. Живой. — Итак, мы уже четвертый раз собираемся здесь, чтобы решить судьбу обвиняемого, — говорил судья. — Присяжные, у вас не появилось новых вопросов? Люди, которых назвали присяжными, тоже были военными: Армин и Жан среди них. Также Леви увидел там Райнера и Пик, ту девушку, ранее носившую силу титана-перевозчика. Остальных Леви не мог вспомнить, но они были в форме Гарнизона и Военной полиции. Неужели им решать его судьбу? Ну, Леви не сомневался в ней. Ублюдку только одна судьба, от предвкушения которой ладони потели, а сердце билось чаще. — По-моему, все довольно ясно. Доказательств предостаточно, мы лишь тянем время. Судья поджал губы. — Раз так, то предлагаю присяжным уединиться для вынесения вердикта, после чего они передадут его мне… — Неужели мне никто не даст слово? На голос обернулись все. Леви до дрожи сжал кулаки. — Обвиняемый, замечание. Вы говорите без разрешения. — Прошу прощения, судья. Могу ли я сказать пару слов, раз на мою защиту никто не встал? Послышался тихий гул. Леви и сам бы принял в нем участие, но не понимал, на какую защиту надеется ублюдок? — Хорошо. Будем считать это последними словами. Лицо Зика не проявляло никаких эмоций. Он встал, кандалы зазвенели. Все замерли в ожидании чего-то, но все знали, что бояться нечего. Леви хотел подскочить, кинуться к нему, размазать лицо о железные прутья. — Меня, Зика Йегера, обвиняют в трех тяжких преступлениях. Доказательства весомые, но, по-моему, вы упустили суть всех моих деяний. — Он смотрел неотрывно на судью. — Ни одна жизнь не была окончена моими руками. Все обвинения касаются звероподобного титана. Именно от его лица и были совершенны убийства. Но с недавних пор титанов больше нет. Кому теперь приписывают эти обвинения? Посреднику. Человеку, который сражался точно так же, как и все остальные в этом зале, во благо своей страны и цели. Все убийства были совершены звероподобным титаном, но никак не мной, Зиком Йегером. Прошу принять это к сведению. И, говоря о последнем обвинении, почему же меня судит за это элдийский суд? Преступление против Марли, недавно вашего врага. Кажется, это уже ложное обвинение. В конце концов, мир бы не избавился от гнета титанов без моего присутствия. — Это все? — спросил судья. — Да, спасибо. Под отравленную тишину присяжные ушли в отдельную комнату. Сколько они там были — Леви не знал. Его будто дрожью пробило от непонятного предчувствия. Оно сочилось по венам, перебиралось под кожей мелким табуном и ударяло в голову, стоило лишь увидеть в другом конце светлую фигуру. Судья приказал всем стать. Леви пересилил вернувшуюся боль: в этот момент он должен видеть лицо ублюдка, ликовать всей душой и быть уверенным, что вот она — последняя цель, последний приказ командира выполнены. Жизнь поставила бы жирную точку на биографии Аккермана, оставляя последний абзац недописанным, специально для смерти. Он ждал, жаждал этого. Столько лет тешил надежду и желание, столько месяцев заблуждался, но теперь все заканчивалось. За небольшой толпой впереди себя виднелось лишь лицо Йегера. Этого было достаточно. Погрязший в ожидании и томном предвкушении Леви и вовсе не слушал длительную речь по уставу. Его интересовало лишь последнее слово. Он ждал. Организм кипел, будто находился в горячей воде, но это дурманило. Он бы смаковал вердикт до последней своей минуты, которая близилась так же стремительно, как и последняя минута ублюдка. — Вердикт мне ясен и понятен. Надеюсь на принятие и одобрение своих товарищей. Не томи, судья. Скажи и отрежь. Леви сжимал палку обеими руками, смотрел сквозь толпу в ненавистное лицо. Взгляд был прежним: уничтожавшим, накаленным, будто поднеси огонь в то расстояние между ними, и все здание взорвется. — Не виновен. Все обвинения сняты. Удар. Молотком о дерево. Молнией о сознание. Зал загудел. Земли будто не осталось под ногами. Она сшибала, выбивала дрожь. Клубок взорвался, оставил пелену и непонимание. Толпа уже расходилась, но Леви стоял, раскрытыми от шока глазами смотря на него. Люди мелькали впереди. Спали цепи. Этот шум исходил из вне? Или же внутри Аккермана? Он не слышал никого, не почувствовал рук на своих плечах, не слышал слов. Только четкая фигура. И ответный взгляд Йегера смог выдернуть Леви из забвения. Мир плыл перед глазами, тело словно набили ватой: оно не чувствовалось. Видимо, его довели до кабинета в главном корпусе, посадили за стул. Леви было плевать. Все рушилось, обломки давили его. «Не виновен» — спасение для Йегера, но приговор для Леви. — Капитан, вам плохо? — слышал он, но не реагировал. Его потрясли за плечо. Протянули стакан с водой. Открыли окно. В прикосновениях — боль. В воде — серая безнадежность. В воздухе — яд. — Капитан! Черт, — голос Конни. Он сидел на коленях напротив него, тряс опустившиеся плечи, кричал, но какой прок от этого? Изменит ли это вердикт судьи? — Где стакан? — Метнулся взглядом Конни, рывком взял стакан и уже поднес к голове капитана, как тот схватил за запястье. — Совсем больной? — почти прошипел тот, исподлобья смотря на Спрингера. — На себя вылей. — Капитан, вам плохо? — А как мне должно быть, зная, что этого ублюдка отпустили? Вы же были присяжными! Почему допустили это?! Жан и Армин переглянулись. Леви увидел во взгляде тревогу и непонятную уверенность, от которой кровь кипела. — Решение принимали не только мы… — Но и вы его одобрили. — Капитан, — Армин сложил руки на столе, посмотрев на него, — виновность Зика очевидна для всех. Он предатель и убийца, но все доказательства имеют вес лишь для звероподобного. Никто из нас не видел, как Зик своими руками убивал кого-то. — А разумный титан — пустые слова? — Леви прожигал взглядом. — Конечно, нет… Ну поймите, нет доказательств чистой крови на его руках. Все либо с помощью звероподобного, либо — других титанов. Да, под его контролем все было совершено, но не от его прямых действий. Его свобода — условность. Нам еще предстоят долгие переговоры лично с Зиком… — Какой черт мне до этих переговоров? Этот ублюдок заслуживает смерти. — Мы же тоже убивали людей, капитан. Военных, мирных… Неужели теперь и нас вести на эшафот? — Армин впивался пальцами в костяшки. — В облике колоссального я убил сотни таких же людей, воевавших за свою правду. — Наши руки в крови других людей, а руки Зика Йегера чисты, — вмешался Жан. — Решение принято, капитан. Я не понимаю, почему вы не можете это принять… — Это был мой долг перед Эрвином… — Леви облокотился головой о ладони, впился пальцами в кожу и волосы. — Я обещал, что убью звероподобного, если он поведет солдат к нему. Парни переглянулись. Сколько бы они ни сказали — ничто бы не переубедило капитана. Просто и понятно, поэтому никто не продолжил разговор. — Нам еще нужно на переговоры с Йегером, — сказал Армин, вставая. — Габи и Фалько ждут вас. Они помогут дойти домой. Леви вышел вслед за ними.

***

Прошло две недели после рокового суда. Леви не хотел оставаться в столице, как ни уговаривали его ребята. Своей значимости в дальнейших планах он не видел. Калека, который без посторонней помощи еще не мог и по улице пройтись, точно не нужен в странах за морем. За одним ним лишь нужен был присмотр, что уж говорить о переговорах. Но из столицы не отпускал доктор, приходивший раз в неделю, проводивший осмотр и читавший нотации о важности тренировок. — Больше ходите, мистер Аккерман. Если чувствуете усталость, не забывайте отдыхать. Врачи из Марли прислали мне все рекомендации и документацию о вашем состоянии. Таблетки вы уже получили. Надеюсь, пьете исправно, иначе вновь можете оказаться на костылях. Еще хуже — на коляске или прикованным к постели. — Да пью я все, — кинул Леви, сидя за столом. Доктор складывал бумаги в портфель, попутно говоря. — Поверю на слово. И да, — сказал он, вновь залезая в портфель, — после возвращения вам перестали делать уколы и капельницы. Организм уже и правда сам справляется, однако перелом — дело серьезное. — Он достал какую-то упаковку, положив ее перед Леви. — Буду честным: ваши боли в ноге — хронические, то есть будут с вами постоянно. Несильные, но если даже с вашей выносливостью будет невозможно терпеть, то делайте эти уколы. Они притупляют нервные окончания, однако не предназначены для постоянной основы. Повторюсь — в крайних случаях берите их. Все, что можно терпеть, терпите. Их колите при острой необходимости. — Я не ребенок, понял. — Надеюсь. Доктор застегнул портфель и взял его в руку. — До следующей недели, мистер Аккерман. Леви закрыл за ним дверь и посмотрел на упаковку. Совсем за немощного его считают. Хотя доктор был прав: боли Леви чувствовал постоянно. При ходьбе, когда сидел, лежал. Но они уже стали привычными. Только смирение позволяло не обращать на них внимания. Спустя час пришла Габи. Леви не понимал, почему и на Парадизе она постоянно приходила к нему: неумолимое чувство совести, долга или стыд? Но ее присутствие отводило мысли с поганых валунов произошедшего. В принципе, так и проходили его дни. Таблетки, Габи, Фалько, таблетки, редкие гости в лице ребят, прогулки по улицам, стены квартиры. Спокойная жизнь напрягала. Пережитки войны, постоянной угрозы или предчувствие новой беды? Леви не знал, хотя и старался не думать об этом. Дай волю памяти о прошлом, так в мыслях селится тот ублюдок. Одна мысль о том, что он жив и, возможно, ходил где-то рядом, вскрывала раны. — Леви, представляете, рядом открылся магазин! Там столько чая! — Габи высыпала в кипящий бульон лук и морковку, прикрыла крышкой и резко подула на пальцы. — Габи, горячее же! — подскочил к ней Фалько. — Да пройдет, — махнула рукой Габи и развернулась к Леви, дорезавшему картошку. — Из Марли? — И не только. Связи начинают налаживать, вот уже первые магазины с чем-то новым для Парадиза. Может, в будущем здесь будут проходить ярмарки… Помнишь, Фалько? — Конечно! Я бы очень хотел. — Фалько приоткрыл крышку и помешал бульон, чуть улыбнувшись. — Можем сходить вечером в тот магазин, — сказал Леви, закинув последнюю картофелину в миску, которую передал Габи. — На улице стоял такой потрясающий запах! Даже не представляю, какой он внутри, — мечтательно протянула она и, пока Фалько держал крышку, закинула картошку. — Может, там и кофе есть! Вы же не пробовали кофе? — Нет, — кинул Леви. — Слышал, в Марли это популярный напиток. — Да, его обычно пьют утром, но кто-то и в течение дня. Родители привезли с собой с запасом, я бы мог принести вам, — говорил Фалько, все еще держа крышку, а Габи перемешивала овощи. — Не нужно. Может, потом приобрету на пробу. Этот вечер не должен был отличаться от других. Ужин, разговоры и прогулка — привычный ритм. Разве что в этот раз они зашли в тот самый чайный магазин. Габи не приукрасила: запах еще с улицы стоял на несколько метров, а внутри и вовсе обволакивал. Они им точно пропитались, особенно, учитывая, что пробыли внутри очень долго. Изобилие сортов чая, начиная от привычного черного и заканчивая белым, удивляло Леви. Он осматривал каждый, некоторые нюхал, спрашивал, что, черт возьми, туда намешали, но в ответ ему только улыбались и говорили: «Природа». Затеряться бы здесь и перепробовать все, но вряд ли бы повышенная пенсия, присвоенная ему лично королевой, потянула бы все это. Да и неразумно тратить все деньги на чай. Что ему, месяц потом питаться сухими листьями? Пока Леви был занят осмотром полок и разговорами с консультантом, он и не заметил, что Габи и Фалько вышли из магазина. Кинулся лишь на кассе, когда увидел какие-то марлийские сладости. Думал купить для детей, так сказать, в знак благодарности. Кинув купюру и взяв два пакета, Леви вышел из магазина быстро. Из окон витрины он видел Габи и Фалько, но не одних, а в компании неизвестного, да еще и скрывшего голову капюшоном. Дурное предчувствие. Однако, стоило Леви выйти, как незнакомец скрылся за домом. — Вас родители не учили, что нельзя разговаривать с незнакомцами? — Леви строго смотрел на них, но и капли стыда не уловил. Габи и Фалько странно переглянулись и улыбнулись почти одновременно. — Да ладно, все же хорошо, — начал Фалько, дотронувшись до затылка. — Всего лишь… — Подсказали дорогу мужчине, — перебила его Габи и будто незаметно ударила локтем по ребрам. — Ты уже все? — Да, — вздохнул Леви и протянул им второй пакет. — Угощайтесь, ребятня. Габи и Фалько раскрыли пакет, а после застыли с раскрытыми ртами и распахнутыми глазами. — Спасибо, Леви! — в унисон крикнули они и кинулись доставать что попадется. Какими бы беззаботными не были всю оставшуюся прогулку дети, Леви все никак не отпускал тот человек в капюшоне. Один взгляд — ток, хотя он и представления не имел о том, кто это мог быть. Если прогулка затягивалась до ночи, Леви прощался с детьми недалеко от своего дома. Хотелось довести каждого, но они в один голос умоляли помочь ему. Нет уж, пусть лучше разойдутся на нейтральной зоне. Так было спокойнее: мало ли всяких ошивалось в округе. Хотя Фалько каждый раз уверял, что проведет Габи до самого порога, на что девушка пыталась скрыть румянец. Вообще Леви понимал наивность своего беспокойства: эти дети воспитывались как воины, повидали не одну войну. Бояться за их сохранность не следовало, но что-то все равно каждый раз щелкало в груди Аккермана, когда он оставался на месте, провожая их взглядом. Сам доходил успешно. Разве что приходилось пару раз останавливаться на лестнице, чтобы снизить нагрузку на ногу. Закрыв дверь, Леви поставил пакет с чаем на стол, расстегнул пуговицы жакета и хотел уже снимать его, как в дверь постучали. Он недовольно вздохнул, но к двери вернулся и открыл. По дороге закрадывались мысли, что это могли быть ребята: их визиты были нечастыми, случайными. Могли все вместе зайти, могли поодиночке, но время предугадать было нельзя: все-таки каждый день погружались в бумаги и планы о будущем. И сейчас он ожидал увидеть кого-то из них, а может, и соседей, вдруг кому-то захотелось компании или соли. Но вновь Леви ощутил ток. Его будто били высокими разрядами. Он сразу же захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной, защелкнул, вжался в ручку. — Прошу открой, — послышалось по ту сторону. Леви схватился за рубашку в районе сердца. Палка осталась у стола. — У меня нет дурных мыслей… — Выметайся! — кричал Аккерман, вжимаясь затылком в дерево. — Последний раз предупреждаю! — Леви, пожалуйста… — Убирайся! Я позову военных! Леви слышал вздох, копошение. Минута, две. Никаких шагов. — Не хочешь впускать, я понимаю, но я не уйду, пока не скажу. Даже так. Тихий стук, будто он опустился на пол за дверью. Кровь била о виски, от бешеного ритма сердца руки захватила дрожь. Руки, тело, разум. Будто внутренности переживали землетрясение. Леви убрал ладонь от груди, смотрел на нее. Какого черта он дрожит… Это не страх. Тогда почему закрыл дверь? Если ненависть овладела им, то почему не дал ей выплеснуться? Вколотил бы его в пол, стену, увидел кровь и раны, которые теперь не залечатся. Но он сполз вниз по двери, чувствуя ток и от нее, словно все это время он исходил от Зика Йегера. — Я знаю, что ты у двери, — услышал Леви и сглотнул. — Выслушай, и я уйду. Не вернусь никогда, обещаю. Леви молчал. Зик принял это за ответ. — Ты был на последнем судебном процессе. Наверное, причина очевидна, поэтому не хочу спрашивать о ней. — Зик делал паузы между предложениями. Неужели тоже чувствовал дрожь? — И я видел твой взгляд. У меня есть предложение, Леви. Буду врать, если скажу, что хотел тогда оказаться на виселице, но после вердикта мне не стало легче. — Ты, ублюдок, заслужил смерти… — Это и есть мое предложение, Леви, — проговорил Зик. — Убей меня. Леви повернул голову в бок, озадаченный, застигнутый врасплох предложением… Йегер пришел просить о смерти. Это не сон, не бред. Все было слишком реально, но Леви не мог понять смысла. Почему именно он? Неужели сам не мог этого сделать? — Ты хочешь меня подставить? — У меня есть план. Я напишу предсмертную записку, и никто не подумает, что это сделал кто-то другой. — Видимо, Зик коснулся дверной ручки: Леви почувствовал это. — Мне не хватит сил сделать это самому. Ты единственный, к кому я мог обратиться. Согласиться, выслушать все условия и покончить со всем — это был конец пути Леви. Мошка сама прилетела в паутину и просила паука покончить с ней, но паук молчал. Предательски молчал, хотя еще вначале должен был согласиться. — Покончим со всем, Леви. В новом мире ни для меня, ни для тебя нет места. — Что за план? — все же произнес Леви. — Через неделю в лесу гигантских деревьев. Я буду ждать на том месте. Леви зажмурился. «То место» — он понял. Проклинал себя, что помнил. Хотел поломать пальцы, которые напомнили. Зик не стал ждать ответа. По звуку шагов Леви понял, что тот ушел. А сам не сдвинулся, остался у двери и громко стукнулся затылком о нее.

***

Пока не пала стена Мария, лес гигантских деревьев был местной достопримечательностью, после падения — спасением для разведчиков, а теперь — памятник. Люди приезжали каждый день, клали цветы к каменной плите у входа, читали имена. Все воины, которые пали здесь во благо Элдии, были навеки увековечены на ней. Леви не мог вновь посмотреть на нее, ведь до сих пор помнил каждого, чье имя было набито. Большая плита, а под ней — цветы. Небольшой букет принес и он, положил, присев на одно колено, приложил кулак к сердцу и кивнул. Никто из них не видел победу человечества, но сердце каждого лежало у ее истоков. Люди шли по заново возделанной тропе, мостам, останавливались, но никто не сворачивал, кроме Леви. Тело само шло к тому месту, ему даже не нужно было вспоминать. Видимо, Зик давно ждал его. Дым от сигареты уходил ввысь, ветер колыхал собранные в хвост волосы. Не мог до сих пор что ли избавиться от патл… Леви сильнее сжал палку, приближаясь к Зику и давней спутнице. — Я знал, что ты придешь. Все-таки заманчивое предложение, да? — сказал Зик, потушив окурок о землю, на которой сидел. — И как ты хочешь умереть? — Леви остановился позади него. Смотря на широкую спину, он уже представлял разные способы, но все же выбор решил предоставить Зику. Небольшая милость напоследок. Хотя, будто его воля, то Леви бы уже ударил его ближайший камнем по голове и толкнул в реку, у которой тот и сидел. Но Зик не торопился отвечать — похлопал по месту рядом с собой. — От твоей руки — это главное, — спокойно говорил он, и Леви заметил, как тот краем глаза следил за его движениями. — Сам бы как хотел? — Хотел, чтобы ты еще пять лет назад подох. — Ну, вряд ли сейчас это можно устроить. — Зик усмехнулся. Лицо Леви скривилось: отчего тому смешно? — Давай не будем торопиться? Скоро закат. Хочу увидеть его отсюда снова. Леви не сдержался и прыснул, подогнув одну ногу под себя, а другую, больную, выпрямил. — Последнее желание, — пояснил Зик, искоса посмотрев на Леви. — Почему именно я? — спросил тот. — Потому что только ты так хотел меня убить. Исполни мое желание и свое одновременно. По-моему, это лучшая смерть. — У тебя больная голова. — Твоя не лучше. Леви склонил голову вниз, положив ладонь на колено. Слегка потер, сжал. Боль была, но сейчас будто немного ослабла, отчего нога непривычно заныла. Зик увидел этот жест. В эту часть леса никто бы не зашел. О ней знали лишь военные, бывавшие в этом лесу ранее. Обычные люди шли по дорожке, окруженные гигантскими деревьями, и вряд ли подумали бы свернуть, чтобы постоять у реки. Это и вполне можно было сделать у моста, поэтому ни Леви, ни Зик не боялись быть найденными. Самая глушь для туристов, самое сердце — для военных. Но маловероятно, что именно это место было выбрано из-за столь нелепой причины. Леви понимал, знал, помнил. Хотел бы забыть, но оно вновь напоминало о себе. — Все проворачиваю тот месяц в мыслях, — словно услышал Зик мысли Леви. — По лицу вижу, что ты не забывал. — Пытаешься прочитать меня? — кинул Леви. — Нет, это и последнему тупице было бы понятно. — Зик достал пачку сигарет и вынул последнюю, зажал между губ, закурил. — Целый месяц ты мог убить меня здесь, даже почти убил, но снова оставил в живых. Теперь я сам привел тебя сюда. — И к чему эта тирада? — Ты ведь не хочешь меня убивать, Леви, — выпуская дым, сказал Зик и посмотрел на него. — Я мечтаю об этом последние недели, ублюдок. — Леви сжал колено рукой и тихо цыкнул. — Кому нужна твоя жалкая жизнь? — Я и сам это понимаю. Голос Зика до сих пор звучал спокойно. Слишком спокойно для того, кто ждал своей смерти, хоть и добровольной. И это не давало покоя Леви. Что все-таки он задумал? Не могло все быть таким безобидным. Это не вписывалось в его видение Зика. — Ты не сверлишь меня взглядом, — усмехнулся Зик, затягиваясь. — Меня блевать тянет от твоего вида. — Так все же почему ты так хочешь меня убить? Чувство долга или чистая ненависть? — Он затягивался, выдыхал, крепко держал сигарету, не дрожал. Все-таки смирение? — Все вместе. — Прости, не договорил, — начал тот, выдыхая большой клуб дыма. — Я имел в виду ненависть к самому себе. — Что? — Леви резко посмотрел на него и вновь встретил ответный взгляд. Ток, удар. — Что ты несешь? — Я говорю, что вижу, Леви. — Зик потушил окурок о прежнее место. — Ты повсюду кричишь о своей ненависти ко мне, но из-за чего она появилась? Из-за того, что я убил тех солдат и твоего командира? Ну, ты Аккерман, я знаю про ваши связи с другими людьми, однако также знаю, что на смерть двинул его именно ты. А сейчас винишь меня, верно? Верно. Хотя я выполнял ту же миссию, как и вы тогда в Марли. Может, мне тоже сосчитать своих товарищей, которых убил ты? Нет, Леви, ты ненавидишь не меня, а себя. За невыполнение приказа, за слабость, за то, что здесь… — Заткнись! — не выдержав, крикнул Леви и схватил Йегера за горло. — Ты ни хрена не понимаешь! Зик схватил его за запястья и рывком убрал руки от своей шее, продолжал держать, контролируя попытки вырваться. — Ты сам знаешь, что ослаб за это время. Хочешь не хочешь, но теперь я превосхожу тебя по силе, — сказал Зик, сильнее сжимая, на что Леви тихо цыкнул. — Но я прав. Тебя трогает не упоминание смерти Эрвина, а напоминание о том, что было, что ты вполне мог пресечь и контролировать. Хочу быть честным: я ни о чем не жалею. Ни о смертях, ни о тебе. Ублюдок, знаю, но такой уж я есть. — Отпусти и дай мне уже прикончить тебя, — прошипел Леви, сжав кулаки. — Героем романа себя почувствовал? Хочешь закончить все здесь, где все и начал? — Где мы все начали, Леви, — поправил Зик, приблизившись к лицу. — Прими уже тот факт, что ненавидишь ты только себя, а я случайным образом оказался рядом во все те моменты. И резко отпустил запястья, заставляя Леви наклониться вперед, почти упереться в его грудь. — Какая тебе разница? Что будет, если я приму это? Что?! — повторял он, положив ладони на землю. — Ты перестанешь вешать на меня грехи всего мира и наконец увидишь, что скрывалось за всем этим. — И что же там может скрываться? — Мы. — Какой же бред ты несешь… — Правда всегда звучит как бред. Леви приподнял голову и вновь увидел его глаза. Близко настолько, что пигмент можно было различить. Увидеть себя в широких зрачках. Услышать то нелепое слово. Раз за разом. Будто сам себе повторял… — Ты до сих пор на войне, Леви? — прошептал Зик. — Она позади. Мы не воины. Не враги. Мы в новом мире, Леви, и в этом мире мы не знаем друг друга. — Ты мне противен, я не хочу знать тебя ни в каком мире… — А я хочу знать тебя, Леви Аккерман, — говорил Зик все тем же шепотом, не приближаясь, ни отдаляясь. — Меня, кстати, Зик Йегер зовут. Не звероподобный, не враг. Можно просто Зик. Хотя тебе привычнее называть бородач. — И что теперь? — Давай станем друг для друга новыми главами в этом новом мире? — Совсем больной? Ты сам себя слышишь? — хмыкнул Леви. — Думаешь, после этих слов я смогу забыть то, что ты сделал? — Я и не прошу забыть. Просто заново узнать друг друга. — Да пошел ты… Леви вновь склонил голову, но был готов податься назад, когда широкая ладонь легла на его спину и прижала к телу напротив. Одежда пропитана табаком, сыростью. Раньше чувствовался костер, трава и табак. От этих воспоминаний Леви хотел самого себя задушить, но больше от того, что до сих пор позволял обнимать себя. — Ты забыл себя в этой войне, оловянный солдатик. Хотя больше уже не будешь маршировать и следовать приказам, — шептал Зик ему на ухо. — Олово легко плавится, но ты все еще не хочешь окунуться в этот огонь. Леви прижался к шее лбом, прикрыл глаза. Черт знал, почему он не сопротивлялся, почему этот бред врезался в голову. Не хотелось думать, что все так. Боялся Леви, сопротивлялся себе, но не уходил. Будто тело принимало, а разум — никак. — Я не хочу умирать, Леви, но хотел встретиться с тобой, наконец поговорить, не через дверь или посредников, а рядом. Знал, что просто так не согласишься, а предложение убить меня — веский повод. Хотя, честно, удивлен, что ты и вправду понял, о каком месте я говорил. Но это и дало некую ясность. Говорить было нечего. Леви поджал губы, поднял руку и положил ладонь на плечо Зика, на что тот расслабил их и будто хотел добавить вторую руку на спину мужчины, но вместо ожидаемого получил толчок. — Отпусти, — слабо сказал Леви. Толкнул еще раз. Зик убрал руку, выпрямился. По шее прошел холодок, а Леви взял палку и попытался встать. — Я помогу, — тут же сообразил Зик, подскакивая с места, но Леви поставил перед ним ладонь. — Обойдусь, — фыркнул тот. Боль замедляла его, требовала больше времени на подъем, но Леви бы и не придал этому значение, если бы Йегер все-таки не подхватил его под руку. — Если думаешь, что я разрешил тебе прикасаться к себе, то сними нахуй эти очки. Исповедался? Теперь моя очередь. — Леви отдернул руку, уверенно взялся за палку и встал, смотря на Зика. — Может, ты и прав: я ненавижу не тебя, а себя. Но ты мне все равно противен, Йегер. Существуй где-то рядом — я смогу принять этот факт, но не питай свои иллюзии, что есть какие-то «мы». — Грубо, — сказал Зик. — Тебе же нужна была правда? Получай. Но держись от меня подальше. Только вернувшись на тропинку, Леви позволил себе оглянуться назад. Зик все еще стоял у реки, ссутуленный, оставленный один в том мире, который он посмел вообразить себе.

***

Видимо, пребывание Леви в Митрасе вселяло в Армина и остальных надежду, что тот передумает и все же когда-то согласится стать послом доброй воли, их поддержкой и опорой в вопросах дипломатии, но иллюзии в миг спали, стоило Леви высказать свое желание перебраться в какую-нибудь деревню. — Может, еще подумаете? — говорил Армин, снимая кипящий чайник с огня. — Все-таки здесь и доктор рядом, и мы, если что… — Я подумал, Армин. Раз жизнь теперь такова, то мне хочется уйти от всего прежнего. Леви монотонно смотрел за тем, как Армин разливал кипяток по кружкам, разбавляя заварку. — Я, конечно, смогу найти вам подходящий дом, но все равно буду беспокоиться. — Не нужно. Мне уже намного лучше. — Для наглядности Леви самостоятельно встал, без палки, без другой опоры. Армин улыбнулся уголками губ. — Да, я виделся с вашим врачом. Он хвалил такие успехи, — говорил Арлерт. — Если собираюсь долго гулять, то все равно приходиться брать палку. Нога быстро устает. — Леви ближе подвинул к Армину блюдце с печеньем, которое днем принесли Габи и Фалько. — Так что теперь строгий надзор не нужен. — Вы молодец, капитан. Не бросили свои занятия. — Не могу же я все время полагаться на ребятню. У них и своя жизнь есть. Уходил Армин с печалью во взгляде. Леви не стал заострять на этом внимание. Время позднее, тем более, как он понял, теперь Армин был в обязанностях не только перед службой: Энни согласилась выйти за него замуж. С каким блеском в глазах Арлерт говорил об этом — сложно описать. И об этом он проговорил щедрые пятнадцать минут. — С детьми не затягивайте, — с полуулыбкой сказал ему тогда Леви. — Ну что вы, капитан, — очевидно смущенный Арлерт замахал руками, улыбаясь. — Сейчас у нас другие цели. До детей еще рано. — Ну как знаешь. Вы молодые, у вас еще вся жизнь впереди… — А вы, капитан? Не думали обзавестись семьей, детьми? Армин спрашивал это с наивными глазами, как ребенок или щенок, а Леви сразу напрягся. У него было много причин не заводить ни то, ни другое, но Арлерту не хотелось говорить ни о том, ни о другом. — Я и так вырастил столько оболтусов. Еще двое каждый день прохода не дают, — будто переводя тему, кинул Леви и сделал глоток уже остывшего чая. — Да и поздно уже. Гляди и пятый десяток недалеко. Армин вновь улыбался. Вот же оболтус, совсем вырос… И ведь правда — под надзором Леви. И не он один. Оставшись наедине, Леви недолго думал, чем заняться. Город и правда процветал: с новыми элдийцами на остров приезжали новые гости, некоторые оставались, некоторые предлагали помощь в отстройке городов, промышленном прогрессе и социальном. Поэтому не так много времени потребовалось, чтобы в столице один за другим открывались новые и старые заведения. Сегодня Леви решил выйти без палки: долгую прогулку он и не хотел, а для загаданного ему хватило бы сил. В соседнем районе открылось кафе, где впервые люди Парадиза могли попробовать кофе, но он уже пообещал прийти туда с Габи и Фалько. Сквер, отстроенный еще несколько лет назад, был полон людей. Вечер выходного дня другого и не обещал. Леви было немного все равно до тех людей, что слонялись рядом с ним. Вряд ли они обращали на него внимание, так зачем отдавать им свое? Леви присел на самую дальнюю лавочку, вид из которой открывал ему фонтан, вновь заработавший весной. В брызгах воды отражался розовый закат, в бликах — бегавшие дети и их родители. Забавное, может, даже милое зрелище. Их жизни так далеки Леви, что он с жалкой печалью понимал это. Хотя и никогда не думал о таком. Эта жизнь — не его. Но что значила теперь его жизнь? Пустота. Видимо, Зик был прав, называя его оловянным солдатом, что бы это ни значило. Погряз в войне, уже оставившей их. Стоял по стойке смирно, насколько это позволяла нога, изо дня в день просыпался с эхом прошлого: будто сейчас к нему вбегут, прикажут надеть УПМ и отправиться на битву, за стены или в один из городов, и мысли не оставляли. Вместо всего этого в его квартиру врывались Фалько и Габи, с новыми историями или идеями, с блеском и азартом в глазах, которые искрили из них. Хотел бы Леви поймать одну из искр, чтобы пепел в нем загорелся с прежней силой, ударил по голове и крикнул: «Живи, живи, идиот. Их сердца сгорели, чтобы вы жили, а ты существуешь». Что же держало на месте его оловянное тело? Безысходность? Или же он просто не знал, как жить без борьбы? Откинувшись на спинку лавочки, Леви поднял глаза к нему. Темнело. Люди расходились. Он оставался наедине с тишиной ночи и шумом фонтана, колыханием листвы по бокам. Угораздило же выжить, черт его… Невероятная удача? Или смерть только дразнила его? Ходила рядом, внушала страх и питала жизнью, чтобы он боролся за эту жизнь. Оставила сейчас, убрала костлявые руки. Но зачем ей это, если теперь Леви не знал, как жить без смерти? Новый мир… Не раз Леви думал, что лишний в нем. Он — пережиток войны и стен. В нем нет огня к будущему, который есть у Армина, планов на жизнь, как у Жана, беспечности и самотека, как у Конни. Он слишком стар, чтобы думать о большом будущем, как Габи и Фалько. Упустил свое время, отдал разведкорпусу, а для нового мира ничего не приберег. Будто другие в самых смелых мечтах представляли это, строили планы, не совсем понимая, чего ожидать даже от следующего часа: битвы титанов, как в Стохессе, перестрелки с полицейскими, падения еще одной стены. Строить планы — глупая затея, как казалось. Однако люди вошли в будущее открыто. Хотя, если оглянуться по сторонам, то никто в этом мире не был один. Наверное, каждого толкал человек рядом с собой… Да какой к черту человек. И в самых смелых мыслях Леви не мог представить, что будет кому-нибудь нужен таким. А был ли кто-то нужен ему? Сигналом идти домой стало отключение фонтана. Леви пришлось придерживаться за лавочку, чтобы встать. Видимо, переоценил себя или не заметил, что нога уже давно загудела и отдавала новую порцию боли. Задумался и не заметил — хорошее оправдание. Только теперь нужно было представить, как менее болезненно дойти до дома, подниматься по лестнице. Там уже понятно: примет душ и ляжет в удобную постель. Там-то за ночь боль и спала бы. Все же он переоценил себя, хотя раньше спокойно сам ходил до сквера, возвращался домой. Легкая усталость, но не острая боль, нараставшая с каждой секундой, с каждым шагом. Он уже был на своей улице. Оставалась пара домов, но даже они казались непреодолимым расстоянием. Внезапно Леви стало противно от самого себя. Беспомощный, жалкий… Раньше был сильнейшим воином человечества, буквально летал и пробегал большие дистанции, а теперь и просто доковылять до квартиры не мог. Калека, обуза… Хуже жалости к себе от других была только жалость к самому себе. И чем же так прекрасен этот новый мир? Ему пришлось остановиться у одного дома. Облокотился боком о него, перевел точку опоры на здоровую ногу, а больную медленно потирал, бормоча под нос проклятье самому себе. Отдохнуть бы немного и продолжить путь, но сил уже мало, а боли неимоверно много. И к черту эту гордость — был бы кто на улице, то Леви попросил помощи. Но люди словно назло спрятались по домам. Хотелось выть, кусать губы до крови, но не кричать. Хотя только крик вырывался из приоткрытых тонких губ. Леви заглушал его ладонью, кусал тыльную сторону, губы, язык. В него будто вставляли раскаленные ножи, крутили, проворачивали и доставали из другой стороны бедра. Плоть сгорала, а вместе с ней и последние силы. Еще бы пара минут, он бы выстоял… Ампулы с лекарством от боли он ни разу не вскрыл. Не было необходимости, но, очевидно, она появилась, только вот бы дойти и вколоть их. Сделав глубокий вдох, Леви услышал тихие шаги, которые ускорялись с каждой секундой, пока кто-то не подловил его обмякшее тело, сдерживаемое одной лишь стеной. — Твою мать, совсем из ума выжил? Меня не убил, так себя захотел? Сука. Гребаный Зик Йегер. Его голос Леви узнал бы из общего гула, не то что в тишине улице, хоть и через боль. Но он был единственным, кто каким-то чудом оказался рядом. Просить о помощи не пришлось: в следующие секунды его ловко подхватили на руки, отчего крик вырвался сам собой, а за ним слова слева: — Прости, Леви. Потерпи немного, — шептал Зик, запинаясь. Леви не мог здраво думать о чем-то, кроме боли, но хотел бы понять, какого хрена именно он оказался рядом и почему так резво кинулся помогать? — Ты… — Потом отблагодаришь, — фыркнул Зик, уже забираясь вверх по лестнице. И запомнил же. — Где ключи? Леви решил позволить этому быть. В конце концов, кем бы ни был его «спаситель», умереть на улице как последняя шавка было бы слишком для него. Он трясущимися руками вытащил худую связку ключей из кармана. Зик мигом подхватил ее и открыл дверь, заходя внутрь и попутно закрывая. — У тебя часто такое? — Леви отрицательно покачал головой. — Черт, как мне помочь? Зик как можно аккуратнее уложил его на кровать, сел напротив на корточки и смотрел за указывавшим в сторону пальцем. — Там, в шкафу, на полке лежал шприцы и ампулы, — произнес Леви и зажмурился, выдав вместо крика громкое шипение, вместе с которым изогнулся всем телом. — Где именно? — по звукам Леви понял, что тот перебирал каждую упаковку, нарушал порядок, но, черт, как же было все равно на это сейчас. — Ты, блять, слепой? — Нашел! — воскликнул Зик и разложил шприцы и ампулы на прикроватной тумбочке. Все дальнейшее произошло будто в одну секунду, но даже это казалось Леви целой вечностью, пока игла не вонзилась в бедро, а обжигавшая жидкость не разлилась по крови. — Блять, — на выдохе протянул Леви, наконец-то понимая реальность. — Тебе правда жить надоело? — Да, но к этому оно не относится, — кинул Леви, положив руку на тяжело вздымавшуюся грудь. — Что это за укол, что так мгновенно… Зик убирал использованный шприц и ампулу, когда Леви резко замолчал. Это отчего-то напрягло, поэтому Йегер посмотрел на него и свел брови. Раскинув руки на постели, Леви со спокойным выражением смотрел в потолок. Дышал ровно, но громко. Шевелил больной ногой, как здоровой. — Эй? — окликнул его Зик, отложив мусор на тумбочку и вновь присев на корточки у кровати. — Ты чего? — И боли вовсе нет… Никакой, — шептал Леви. С каждой секундой его взгляд становился безумным. Несвойственная улыбка озарила губы. — Ты как будто под наркотой, капитан, — усмехнулся Зик, но в следующую секунду посерьезнел. И вовсе не как будто. — Вечер чудес, — вздохнул Леви, поворачивая голову к Зику. — Чудо, но какое удачное. — Я польщен. — Я не о тебе, ублюдок, — непривычно мирно проговорил Леви. — Все-таки ты не совсем отъехал башкой. Внезапно Леви засмеялся. Громко, но сам факт смеха Аккермана напрягал, вводил в ступор. — Что? — аккуратно спросил Зик. — Башкой отъехал… — сквозь смех говорил Леви, закидывая голову назад. — Как смешно это слышать от тебя. — Ага, наслаждайся. Смех стал сильнее. — А на этот раз что? — Головой отъехал, — продолжал свою шарманку Леви, уже начиная стучать по кровати. — Ха-ха, как тонко, — фыркнул Зик, все же встав и выкинув в урну на кухне мусор. Отказать себе в небольшой шалости не получилось. Зик облокотился о столешницу и принялся рассматривать угодья Леви. Небольшая, но явно хорошая квартира. Под стать ему. Немного холодная, но отчего-то внушавшая уют. У Зика сжались внутренности от осознания, что ему придется вернуться в свой уголок: холодное и сырое помещение, наверное, некогда бывшее казармой, но теперь в нем отлеживались в свободное время заключенные, помилованные, но направленные на общественные работы. После суда с ним несколько раз встречалась верхушка. Объясняли причины такого неожиданного вердикта, говорили о мотивах, узнали подробности тайного сговора с Эреном и детали плана легкой смерти. Больше всего Зика удивляло отсутствие враждебности. Будто обычные переговоры с обычным человеком, а не монстром, убивавшим их товарищей. Осознание пришло к Зику не сразу после последнего суда. Еще несколько часов он как ошпаренный не мог здраво мыслить, но в один миг в голове щелкнуло: он будет жить. Как и все остальные. Но только в другом месте. И в новом мире. Получалось, и он должен был стать кем-то новым… Роль обычного человека Зика Йегера вполне устраивала, но только он тоже не совсем понимал, как им быть. С детства воспитывался воином, подростком оказался на первой войне, а там уже из одной в другую. И некогда было быть кем-то другим, а не воином. Наверное, это и напоминало ему о Леви: люди разной судьбы, но разные судьбы и подвели их к одному порогу нового мира. Только ни один не вступал за него. Видимо, не мог без другого… Хотя так Зик думал только о себе. Разум будто не принимал факт, что и Аккерман был таким же, но факты, чертовы факты… И уловка прийти в лес была одним из фактов. Просто Зику нужно было доказать это самому себе. Просто убедиться. Просто они чертовы обманщики. Обманывали самих себя, только Зику хватило смелости признать это, а Леви, видимо, нет. Но как же четко ему вспомнилось то единственное место, где они отпускали настоящее и поддавались чему-то нереальному, хоть и вполне ощутимому. Просто война поставила между ними барьер, который они разрушали в том лесу, но будто с каждым разом он появлялся вновь. А теперь ни войны, ни стен. Но барьер все так же стоял. Попыток убить его у Аккермана было много. Начиная от битвы в Сигансине и заканчивая недавней встречей в лесу. Каждый раз — мимо. Промахивались, роняли лезвия, опускали руки и позволяли друг другу жить. Зик всегда думал, что в жизни ничего не происходило просто так. У всего был смысл. И он видел смысл в этих неудавшихся попытках. Видимо, Йегер так сильно задумался, по-прежнему стоя в темной кухне, что не заметил мелкую темную фигуру, уже сидевшую за столом и сверлившую его взглядом добрые минуты. Зик медленно перевел взгляд на Леви, который что ли в предвкушении поджал губы, и вопросительно изогнул бровь. — Что, голова отъехала? — продолжил Леви свой гогот, но довольно быстро унял его, приняв серьезное выражение лица. — Ладно, уже не так смешно. Хоть он и прекратил смеяться, но взгляд и фигура были иными. Расслабленными, что ли. Непривычными. — Зачем ты встал? — спросил Зик, подходя к столу. — А как ты оказался там? Не мели только, что живешь неподалеку, — фыркнул Леви. — Сначала на мой вопрос ответь. Зик облокотился локтями о стол рядом с Леви, склонил голову в бок и ждал. — Я уже не могу встать в собственной квартире? — в ответ Леви повторил изогнутую бровь Зика и прищурился. Иной, но по-прежнему заносчивый. — Теперь ответ на мой вопрос, — требовательно произнес Леви. — Или ты следил за мной? — Ну, я совру, если скажу нет, — усмехнулся Зик, чуть склонив голову. — Я увидел тебя одного у фонтана. Смотрел, пока ты не встал, а потом не мог не проследить, потому что ты уже еле двигался. — Неужели стал послушной дворняжкой и не подходишь без причины? — Леви, прекрати. Если бы я этого не сделал, то ты бы не смог дойти. Хочешь еще что-то сказать? — вздохнул Зик. — Хочу сделать, — кинул Леви и положил ладонь тому на макушку. Зик опешил. Он не думал и не ждал, но мысли сами накинулись, как дикие птицы на падаль. Замер, чувствуя, как пальцы медленно переходят от макушки к хвосту, ведь он до сих пор не состриг длинные волосы, а лишь каждый раз завязывал их. Застыл в предвкушении, хотел было сам сделать это, но Леви схватил его за хвост и впечатал лбом в стол. Сильно, до шума в ушах. И не скажешь, что рука была без двух пальцев. Зик зашипел от боли, попытался перехватить руку Леви, но тот вновь стукнул его по столу, а после и сам встал, оттянул назад за хвост и свободной рукой схватил за шею. — Какого черта, — шипел Зик, хватая того за рубашку, за локоть, оттягивая руку от себя. Леви молчал, но взгляд горел в темноте все ярче, пока тот тянул его назад. Зику пришлось схватиться за столешницу, чтобы не упасть на пол, но тому будто и этого было мало: отпустил хвост, переместил руку на плечо быстрее, чем Зик смог и ее схватить, но он успел схватить Леви за лицо и отодвинуть в сторону, к стене, о которую он и получил первый удар. Второй он сделал себе сам: воспользовавшись заминкой, ударил Зика по бедру правым коленом. Вмиг из взгляда пропал огонь. Потух, развеялся, но вместо этого он сощурился и закричал, хватаясь за ногу. Видимо, удар пришелся в саму кость, отчего даже притупленные нервные окончания дали сигнал и пробудили застывшую на время боль. — Леви, — проговорил Зик, игнорируя собственную боль, хоть и совсем незаметную. Он подхватил его за руку и не спеша поволок к кровати. Уложил на нее, подложил вторую подушку под колено и часто задышал. — Точно убить себя хочешь… — Да я и забыл об этой ноге из-за ебучего укола… — говорил Леви, успокаиваясь. — Блять. — Ты не понимал, что делаешь? — спросил Зик, поправляя подушку под головой Леви. — Не знаю. Понимал, вроде, но все равно как-то странно. — Видимо, из-за удара к тебе немного вернулся разум, — констатировал Зик. — Небольшая проверка: голова отъехала. Леви нахмурил брови. — Идиот, я все помню. Я не все понимал, — кинул тот, поджимая губы. — Ладно, хоть это прошло. — Ну просвети меня, мальчик-гений. — Ну, я точно знаю, что эти уколы из Марли. У меня же дед в больнице работает. Поднатаскался чуть-чуть, знаю пару фокусов, но честно, про уколы почти ничего. Хотя, если это обезболивающие, то явно наркотические. Еще и так действующие. Но это пройдет. Несколько часов — и ты будешь прежним. — Черт, — на выдохе произнес Леви. — Вообще, — задумчиво отвел взгляд в сторону Зик, — непонятно, что ты еще можешь натворить. Я бы не советовал оставаться тебе одному… — Очень ненавязчиво, бородатый, — хмыкнул Леви. — Просто факты, — примирительно развел руки в стороны Зик. — Может, тебе захочется воздухом выйти подышать, и забудешь о существовании двери. А у твоей кровати окно в опасной близости. — Да заткнись уже. Я понял. — Леви потер переносицу. — Ты и так здесь, поэтому оставайся. Зик сдержанно кивнул, мол, ладно, раз попросил, но внутри чувствовал ликование и гордость за успех такой маленькой лжи. — Только пообещай больше не бить. — Взаимно, — кинул Леви. Комната была по размерам, как кухня, может, чуть больше. Понять полные ее масштабы не давали кровать и шкаф, тумбочка и большое окно. — Я открою окно? Покурить хочу, — попросил Зик, показывая пачку. Леви кивнул. — Только чтобы никто не заметил тебя. — Город спит. Да и кто ходит по ночам и заглядывает в окна? — Такие извращенцы, как ты, — уже бурчал Леви. Зик повернулся, поджигая сигарету, и увидел его, повернувшимся на бок и уткнувшимся носом в подушку. — Боишься, что кто-то подумает не то о тебе, а, капитан? — усмехнулся Йегер, выпуская дым. — Ори еще больше, тогда уж точно никто не заметит, — язвил Леви, все так же упираясь в подушку. Зик немного повеселел. Но лоб, признаться, побаливал. Аккерман хоть и был на закате сил, но удар держал еще будь здоров. Или внезапный всплеск от укола прибавил сил? Черт его знал. Главное, что это закончилось. Облокотившись об оконную раму, Зик смотрел на город, небо и тлевший конец сигареты. Пару часов назад и вообразить не мог, что окажется в квартире Леви, не то что в его спальне. Но как обернулась жизнь, так и получилось. Непросто же так все это. Он потушил окурок о дом, но на улицу не кинул. Пусть будет примерным гражданином, сложит пока в пачку, а уж потом и выкинет. — Ну и схватил ты меня, бородач, — тихо произносил Леви за спиной. — Ума не хватило самому не бить калеку? — Прости, — произнес Зик, закрывая окно. — До сих пор не могу отделаться от бьют — бей в ответ. — Ну и кто тут еще живет войной? — усмехнулся Леви, вставая. — Ну зачем ты опять? Тебе нужен отдых, — будто маленькому ребенку говорил Зик, подходя ближе, дотрагиваясь до плеча с целью помочь лечь обратно, но Леви перехватил его запястье. — Только не бей. — Не собираюсь я тебя бить, — прыснул Леви и посмотрел на свою руку. — Сделай так, как делал тогда. Предательская дрожь. Предательская робость. Зик и подумать не мог, что еще способен так реагировать на простую просьбу, хотя это было сказано Леви и сказано не просто так: он знал, что тот поймет. И не ошибся. Сев на кровать, Зик легко надавил на плечо Аккермана, подставил колени и уложил на бедра темную голову. Волосы рассыпались по ним, а память подставляла давно оставленные картины. Леви тихо дышал, прикрыв глаза, пока пальцы Зика забирались в его волосы, неторопливо и нежно массировали голову. Как после первой драки в лесу, в тот месяц. Зик быстро регенерировал, а Леви не успевал оставлять новые ссадины и синяки. Но бил, бил, ослепленный паром и пораженный им же, когда не заметил кровавую ладонь, схватившую за лицо, ударившую о ствол дерева. Зик не рассчитал, добил до крови, пока Аккерман не ослаб, а после смешивал собственную кровь на пальцах с кровью Леви. На его коленях, на границе сил и желания. — Навеяло воспоминания, да? — прошептал Леви, подставляясь под мягкие пальцы. Зик лишь улыбнулся краешком губ. Он знал, что Леви не заметит этого. Но так же знал, что почувствует. — Так говоришь, будто обдумал мое предложение. — Какое из? Убить тебя? — Но и в этот раз ты не сделал этого. А я сам предложил, буквально поднес на блюдечке, — тихо говорил Зик. — Не ожидай чего-то от человека, который был в коме полгода, — шептал в бедро Леви. — Уже не демон? — усмехнулся Зик. — Да. Просто человек, Леви Аккерман. Это подходит для нового мира? — Подходит, Леви Аккерман. Кстати, приятно познакомиться. — Вот и славно, Зик. Леви раскрыл глаза и приподнялся с колен, когда больше не чувствовал пальцев Зика на голове. Вопросительно склонил голову в бок, присев рядом. — Ты впервые назвал меня по имени, — удивленно произнес Зик и даже не попытался скрыть улыбку. Леви тихо цокнул и закатил глаза, мол, какая мелочь, что ж ты цепляешься за нее. — Могу продолжить называть тебя бородач. Но ты теперь и патлатый. Разрываюсь между двух огней, — усмехнулся Леви, после чего Зик и вовсе остолбенел. — Что опять? — Ты умеешь улыбаться, — почти шепотом произносил Зик. Леви вновь закатил глаза. — Послать бы тебя, но спишу это на действие укола. Зику казалось, что он понял подтекст слов Леви, но так же понял, что ошибался, когда тот коснулся его губ своими. Резко и без колебаний. Чуть закинул голову назад, мял чужие губы, прикусывал, проводил языком. Тело само отозвалось на просьбу: подхватил язык своими губами, раскрыл рот и впустил, сплетая со своим, проводя по небу, подразнивая. Но раньше Аккерман за это прикусывал его губу, мол, успокойся, а сейчас поддавался. Зик почувствовал легкий укол, не растворившийся в быстром биении сердца, но остановился лишь на секунду, чтобы подхватить Леви и уложить головой на подушку, а сам навис, расставил руки по бокам, поставил колено к промежности мужчины и услышал тихий стон. Черт. Нет. Он под уколом наркоты. Он не понимал, не осознавал. Это что-то глубоко спрятанное внутри, а не сам Леви. Пылко сминая чужие губы, Зик не хотел отстраняться, но и не продолжать не хотел. Нет, хотел бы, даже очень, но не с таким Леви. С обычным, нормальным. С Леви, который не любил долгие ласки, а переходил сразу к главному, который не терпел эти издевки со стороны Зика, игры, лишь бы задать пыла, но втайне и сам заводился. Этот Леви податливо лежал, вздрагивал каждый раз, когда Зик надавливал на промежность коленкой, молчал. Зик не настолько ублюдок. Он вполне понимал, что это шаткое положение. Что это похоже на изнасилование, когда партнер не отдавал четкого отчета о действиях из-за силы вне. Но как же сложно было отпускать теплые губы. — Бородач, ты разве не за этим остался? — неожиданно для самого Зика сказал Леви. Вот и одно из подтверждений. — Нет, не за этим, — произнес он, поправляя за уши выбившиеся пряди. — Я остался, потому что не мог оставить тебя в таком состоянии, а не чтобы воспользоваться им. Леви промолчал, поджал губы. Будто стыдливо отвел взгляд. — А что, у тебя уже встал? — будто пресекая настрой Леви, кинул Зик в своей обычной манере. — Как будто у тебя не встал еще на кухне. Зик фыркнул и лег на бок, обняв себя одной рукой, а другую положил на макушку Леви, возобновив массаж. — У тебя всегда вставал после драк, — усмехнулся тот. — Нравится быть избитым? — Нравятся твои прикосновения, — сказал Зик, не поменяв взгляд. Леви вновь промолчал. Повернулся к нему. — Не смотри так, — прошептал Зик, переведя взгляд на волосы Аккермана на своих пальцах. — А как мне смотреть на того, о котором я знаю только его имя? Зик непонимающе сдвинул брови и посмотрел на Леви. — То есть? — Новый мир — новые знакомства. Новые мы, — говорил Леви. — Так что, по логике, мы друг другу незнакомцы. Зик усмехнулся и произнес: «Смотри, как на человека». Солнце встало несколько часов назад. Обычно Леви закрывал окно шторами, чтобы лучи не разбудили слишком рано. Ему некуда торопиться, спешить, но привычка спать три-четыре часа не уходила. Хромая, щурясь от яркого солнца, Леви вышел из комнаты, тихо закрывая дверь. Во рту сухо, в голове каша. Казалось, ночь была коротким мигом, расплывчатым и вспоминаемым отрезками. Нога вновь болела, но это терпимо в сравнении с тем, что он чувствовал вчера. Терпение. Терпи, Аккерман. Ты сам сделал это. Кипяток обжигал ладони через кружку. Пар бил по лицу. Леви смотрел на чай, не пил. Не хватало еще обжечься. Игнорировать факт нахождения в спальне Зика было сложно. В конце концов, он скоро бы вышел. Черт. — Доброе утро, — с зевком произнес объект его мыслей. Леви не повернулся, кивнул и сделал глоток. Зик прошел к столу, потянулся, захрустел шеей и спиной. — Сто лет не спал на нормальной кровати. — Не делай вид, что все нормально, — кинул Леви, держа кружку у лица. Зик сел напротив. — Ну раз ты пришел в себя, то объясни же, как все теперь, — сказал он, опираясь головой о ладонь. — Кажется, мы все решили. — Ты забыл, в каком я был состоянии? — Леви с ударом поставил кружку на стол, едва не расплескав чай. — Я до сих пор собираю отрывки ночи. — Но ты помнишь… — Да, блять, помню, — фыркнул Леви, сжимая горячую кружку. — И хочу забыть. Понимаешь? Зик поджал губы, сложил руки на груди и тихо выдохнул, будто пытался собраться, усмирить внутреннее негодование. Пытался оставаться спокойным, но глаза все выдавали. — Понимаешь ли ты, Леви? То есть, наговорил, наделал, а теперь списываешь на состояние? Легко перенести ответственность, а ты попробуй себе объяснить эту ночь, — монотонно произнес Зик. Леви исподлобья смотрел на него, поджимая губы. Бородач всегда попадал в цель и блокировал речь. Тут либо послать его, как обычно и делал Леви, либо вслушаться в мелодию и послушать пойти на поводу. Однако в словах явная провокация. Уловки Зика. — Я объяснил ее себе. Укол — и все. Чего ты еще ожидал услышать? — повторяя ровный тон Йегера, говорил Леви. — Да чего ты ожидал? Что я накрою завтрак, заведу бытовую беседу и попрошу прийти вечером? — Хватило бы правды, — кинул Зик, вставая. — Ты скрываешь ее от себя. И вновь все грехи вешаешь на меня. — Да на хер мне нужна эта правда? От нее станет легче? — Станет, — твердо произнес Зик. — Я живу в реальности, а ты — в иллюзиях. Ощути эту пропасть и только тогда пытайся копаться в моих мозгах. — Леви старался не смотреть на Зика. На прожигавший взгляд, острые черты исхудавшего лица. Видел как фон, но не перемещал на передний план. — Оставь меня в покое. Зик поднял ладони, делая шаги назад. — Ответная просьба, — он остановился, — не лезь больше целоваться первым. А то физически я-то тебя оставлю… — Тебя пинками выгнать? — уже со злобой кинул Леви. Зик мотнул головой и ушел.