Тепло твоего дыхания

Что именно вывело из себя Ли Минхо в вечер выставки большего всего, он и сам не мог сказать. То ли это была слишком большая доза ревности для одного вечера. То ли долгое отсутвие полноценного отдыха у самого Минхо, хотя оправдание «не выспался» больше подходит к плохому настроению художника. То ли другие малоприятные сюрпризы. Первым из них стал никто иной как Шин Курода собственной персоной. Ли Минхо меньше всего ожидал увидеть на выставке в Корее одного из своих негласных иностранных конкурентов. Личная охрана Минхо, держащаяся весь вечер в тени, сейчас подобралась поближе. Так, на всякий случай. Но мужчины лишь обменялись общими фразами, завуалировано восхищаясь делами друг друга. Хенджина в этот момент рядом не было, поскольку он отвлекся на отца Ян Чонина. Ли доверял этой семье и знал, что за Хваном присмотрят. Самому Чонину Хван запретил появляться на выставке, отправив накануне на пятидневный отдых, поскольку после выставки Хенджин планировал переложить на него заботы о галереи SpaceGold на несколько дней. Именно Чонин должен был заниматься организацией доставки, оплаты и оформлением проданных на выставке картин. Многие из них отправлялись в частные коллекции за рубеж. Эта встреча вызвала в первую очередь удивление и лёгкое раздражение. Не более. Второй сюрприз вызвал больше шок и дикое возбуждение одновременно. Причиной стала серия картин от самого Хвана. В этот раз Хенджин выставил всего три полотна под грифом автопортрет. Первая картина представляла собой полуметровый холст, на котором нарисована часть мужского тела, вполне себе конкретного тела, в реалистичной манере. Тонкая длинная шея с чёрным тонким тугим ошейником, который пыталась оттянуть изящная рука с утонченными длинными пальцами, на них сверкали несколько знакомых колец. Запястье было опутано красной верёвкой. На выступающей ключице словно цветы больной страсти расцветали следы зубов от укусов с маленькими каплями крови. Белая рубашка немного разорвана там, где должны были быть пуговицы, сползла до локтя и оголила плечо с чистой нетронутой кожей. Словно новый холст для творения безумного художника. Здесь он уже нарисовал себя с тёмными волосами. По светлой коже стекали прозрачные капли то-ли воды, то-ли пота. Которые наверняка должны были скрыть от посторонних хрустальные слезы. Смотря на картину, Минхо подумал, что тело его парня было создано специально для любви и наслаждения. И это исключительно его личная привилегия. Вторая картина в черно-белом цвете была не менее прекрасной и ещё более откровенной по мнению старшего. А все потому что на ней Хенджин нарисовал вид на себя сзади. Спина младшего была одной из самых любимых частей тела Минхо. Под прозрачной влажной драпировкой отлично выделялись широкие аккуратные плечи, мускулы под кожей были не перекаченными, но отлично заметными, ткань подчеркивала лопатки, укутывала ребра и водопадом спадала в районе поясницы. В этой картине гармонично сплелись сила и лёгкость. Но большего всего внимания привлекала чёткая линия позвонков. О Боже, как они прогибались, когда Ли брал парня сзади. Совершенство плавных линий и пропорций. Минхо гулко сглотнул. Он не ожидал подобного. Он мало времени уделял творчеству любимого последние месяца, поскольку сам был очень занят. А Хенджин сам не спешил делиться своими идеями, за что Минхо сейчас готов был наказать его прямо здесь и сейчас. Хотя как-то Ли и говорил, что художник настолько красив, что это с него нужно писать картины. А Хван и намекал ему о том, что он собирается этим заняться для своей новой выставки, но Ли не придал этому должного значения. И зря. Третья картина действительно была портретом. Лицо Хенджина было словно под неоновыми софитами красного цвета. Красный и чёрный. Взгляд был таким соблазнительным и проникновенным, словно человек с картины говорил «Я знаю, что ты меня хочешь». Но в противовес этому взгляду, у него приложен указательный палец к пышным губам, а значит никому не нужно слов, чтобы понимать явное желание остальных. Желание прикоснуться к этой ангельской красоте, завоевать, взять и обладать ею. Первая картина — это хрупкость и покорность. Вторая — сила и маскулинность, третья — молчаливая страстная красота. Но хуже всего было то, что на картинах уже висел маркер «Продано». Это значит, что Ли Минхо не сможет забрать эти сказочные картины себе вот так сразу. Ими теперь будет любоваться кто-то другой, чужой. Младшего точно стоит отругать, причём немедленно. У него, кажется, теперь есть свой рабочий кабинет. А Хенджин как назло сбежал куда-то, оставив Ли любоваться своим творением одного. Теперь взбудораженный тигр обязательно выйдет на охоту, чтобы поймать одного хитрого бесстыжего зверька. До конца вечера Хван ловко избегал Минхо, сверкая издалека своей яркой улыбкой и невинным взглядом. Но когда люди начали расходится, то деваться уже было некуда. Он поймал его в крепкие объятия, когда Хенджин только открывал дверь в свой кабинет. Они накинулись друг на друга, словно это их последний раз. Отдавались чувствам без остатка. Когда Ли слишком жёстко приложил Хенджина о стену, жадно вылизывая его рот, то художник неожиданно для себя болезненно зашипел, а Минхо ожидаемо зырычал после этого: — Сука! Оба отпрыгнули друг от друга. Только Хвану деваться было некуда и он снова ударился затылком о стену и острые шпильки из его прически ещё глубже впились в кожу. На глазах невольно выступили слезы и ещё больше сожаления, ведь Хенджин в первый от этого раз непроизвольно сомкнул зубы в глубоком поцелуе с любимым, а сейчас словно онемел. Металлический привкус крови говорил ему о том, что он все же прикусил язык старшему. Чувство вины захлестнуло настолько сильно, что Хенджин рухнул на колени перед Минхо. Он обнимал его бедра и терся щекой о пах, пока Ли опирался на стол. Старший вздернул за плечи парня и притянул к себе. Его касания были жадными, бесцеремонными. Он гладил, сжимал и щупал извивающееся тело. По-хозяйски оставляя метки по шеи и груди. Еще утром он жалел белоснежную тонкую кожу, а сейчас хотел заклеймить собственными чувствами. Хван в его руках дрожал и разбито хныкал: — Прости, прости, прости. — Чшш, спокойно. Я знаю малыш, ты не хотел сделать мне больно. Все нормально, ты не должен чувствовать себя виноватым, — ласково мурлыкал Минхо и гладил опустившиеся плечи одной рукой, а другой осторожно вытаскивал окровавленые шпильки. Избавившись от них, Ли сильно натянул тёмные пряди назад. Минхо целовал его шею хищно. Он ощущал как под его губами по венам сердце отбивает свой бешеный ритм. Он вдыхал его пьянящий цветочный запах, пробовал на вкус и понимал, что Хенджин такой единственный, такой замечательный, такой любимый. — Мальчик мой, будешь сегодня тихим для меня? — в ответ парень заторможено кивнул головой. Грубость Минхо и боль, переживания и напряжение последних месяцев стали словно спусковым механизмом, чтобы младший ушёл в неконтролируемый старшим транс. Это было трансовое состояние истерического характера, а значит сознание Хенджина сейчас очень уязвимо. Кабинет не был достаточно безопасным и комфортным местом для этого, и теперь обстоятельства вынуждали Ли пожалеть, что вообще затащил Хвана в кабинет. Подобное уже случалось однажды и тогда Минхо чуть не сломал любимого, доведя до истерического припадка. Это было жутко. Их обоих спасло лишь то, что Ли не мог долго злиться на него и безумно любил. Приходили в себя они вместе: в тёплых объятиях, разговаривая на отвлеченные темы, они кормили друг друга вкусняшками и нежными прикосновениями. А ещё под большой дозой успокоительного для художника. Потом он ещё долго отходил от этого случая. Сейчас Ли уже легко считывал малейшие признаки подобного и старался вернуть брюнета к реальности сразу же. Затуманенный желанием и ревностью разум старшего сегодня не позволили ему сразу сосредоточиться на этом полностью. Ему хотелось поиграть. Он наверняка, ещё пожалеет об этом потом. Понимая, что сейчас словами можно и не достучаться до сознания любимого, Минхо принял непростое для них обоих решение. Страстные жадные поцелуи и касания прекратились. — Все хорошо, котёнок, — Минхо должен быть сейчас максимально ласковым и осторожным, — Я рядом. Ты в безопасности. Постарайся ответить мне, что ты чувствуешь, Джинни? — Я должен извиниться, — голос Хенджина стал низким, вибрирующим, виноватым. От такого по коже Ли прошлись холодные мурашки, которые под кожей отозвались волной дрожи. Ему сейчас предстояло управлять не только собой, но и сознанием художника. -Джинни, ты должен говорить со мной. Возвращайся ко мне, котёнок. Постепенно спокойные разговоры, правильные слова и действия привели Хенджина в норму. Его дыхание выровнялось, тело отозвалось уверенными движениями, взгляд обрёл чёткость и осознанность. Минхо с облегчением выдохнул. Младший сидел у него на коленях в кресле. — Хенджин-а, все хорошо? — Да, я в порядке. Спасибо. — Я думаю нам пора домой. Тебе нужно отдохнуть, маленький. — Конечно, сейчас только закончим то, зачем сюда пришли — он расстегнул пару пуговиц на пиджаке Минхо и приник пересохшими губами к голой груди. — Котёнок, ты уверен, что стоит продолжать? — Ли боялся, что Хван снова уплывет из реальности, но сопротивляться не было сил. — Я в этом полностью уверен, — в подтверждении своих слов брюнет соскользнул с рук любимого и опустился перед ним на пол. Прежде, чем прильнуть поцелуями к животу Минхо, он мокро облизнулся. У Ли перехватило дыхание, а в штанах заметно дернулся член. Поцелуи художника были нежными, сладкими, легкими, но обжигали кожу словно огненные перья. Брюнет то поднимался к шее, то игрался с затвердевшими сосками, то заставлял Минхо втягивать непроизвольно живот от влажных касаний. Холодные пальцы стягивали брюки вместе с бельём. Доигрался бля — успел подумать Ли прежде чем, его художник прикоснулся к его заметно возбужденному члену. Горячие поцелуи Хенджина заставляли терять почву под ногами, унося разум куда-то к звёздам, они валили с ног словно выстрел. Он вбирал член медленно, скользя им по языку до тех пор, пока не упёрся носом в пах. Минхо тонул в ощущениях. Он чувствовал дыхание парня у самого основания. Младший замер так на несколько секунд, а потом по очереди напряг и раслабил горло. Слезинки непроизвольно покатились из глаз, капая на Минхо. Шатен хотел было стереть их с лица любимого, но тут же вцепился в подлокотники кресла и издал глубокий выдох. Хван издал одобрительное молчание, посылая горлом вибрации. Так же медленно он двинулся обратно вверх по стволу, но не выпустил полностью из своего сладкого плена. Едва касаясь зубами головки, он начал водить по ней одним кончиком языка. Хван обхватил ствол обеими руками. Затем, дразнясь выпустил член изо рта и поймал затуманеный горящий взгляд Минхо. В глазах обоих плескалось желание и неимоверной нежностью. Он осторожно погладил головку большими пальцами и медленным длинным движением облизнул губы, смачивая их слюной. Он вновь опустился к паху и почувствовал приятную и такую правильную тяжесть члена его любимого. Она скользила по языку, проникая глубже и глубже. Заполняя плотно и жадно. Он одной рукой придерживал член в кольце у основания, а другой нежно ласкал яички. Давая себе небольшую передышку, он с громко чмокающем звуком он снова выпустил член изо рта и широким влажным мазком провел от задней стороны машонки до чувствительной головки. Минхо в этот раз был непривычно молчаливым. Он просто не мог сейчас связно управлять своим пересохшим от частого дыхания языком. Пожар разгорелся. Обычно Хенджин в постели был мягким, поддатливым. Таким дерзким и сексуальным он бывал лишь вначале, но потом в его умелых руках быстро таял, словно сладкий зефир. Ли попытался поддаться телом навстречу Джинни, но тот вцепился в его бедра, оставляя на них тонкие яркие царапины. В этот раз процессом полностью управлял Хенджин. Брюнет то ласкал языком красную головку, то заглатывал глубоко, пошло и мокро. Долго продержаться Ли не смог. Экстаз вспыхнул слишком ярко, затапливая лавой наслаждения и взрываясь яркими вспышками в пустой голове. Художник жадно сглатывал все семя, слизывая последние капли с мурлыканьем довольного котёнка. Пока Минхо приходил в себя, Хван забрался обратно на его колени и улегся на грудь. Под щекой приятно горела чужая вздымающаясь грудь и было слышно как бешенно колитится сердце. Время замерло для них двоих. — Хенджин — позвал негромко Минхо. Хван немного напрягся, поскольку полным именем мафиози его редко называл. — Что такое? — Расскажешь мне что тебя так сильно напугало сегодня? — Не хочу. — Ладно. Я хочу тогда, чтобы ты запомнил, что я не причиню тебе боли никогда. — Совсем-совсем. — Совсем и навсегда. — А если мы захотим попробовать что-то новенькое. — Да я же не о том. Я о боли, которой мы бы не желали оба. О которой не договаривались. — Мне хорошо с тобой, Кот. — А будет ещё лучше. Только доверься мне. Спустя десять минут тишины, когда Минхо уже подумал, что художник уснул в его объятиях, тот начал говорить, сдавленно и с паузами. — Похожее уже было со мной. Я не о приступе, а о …- он снова сделал паузу, вспоминать это было тяжело и страшно, а рассказывать о подобном любимому человеку стыдно — о том, что я когда-то так уже прикусил чужой язык. Только не случайно, а специально, я сопротивлялся. Он меня…меня…заставил. Брал силой и страхом. За то что я его укусил, он сделал мне очень больно. — Джинни, ты должен знать, что не нужно скрывать свои чувства и эмоции из-за того, что боишься обидеть меня. Хенджин оставил Минхо без ответа. Он доверял Ли, но не доверял самому себе. — Хочу домой, в кроватку — проговорил Хван, заглядывая снизу в кошачьи глаза. — Поехали, родной, — Ли выпустил Хенджина из своих рук. Хван открыл верхний ящик стола, чтобы взять ключи от своего кабинета машины, резко напрягся и нахмурился. — Что такое? — Минхо не упустил из виду резко поменявшееся настроение младшего. — Ничего, все хорошо, — Хван быстро раскопал под стопкой белых конвертов ключи и хотел уже закрыть ящик. Его движения были нервнымиПоскорее оказаться дома — это все сейчас хотел художник. Но Ли насторожился. — Что это? Тебя это так расстроило? — Минхо вытягивает первый попавшийся конверт. — Нет, это просто документы. Забыл разобрать. Ничего особенного. — брюнет говорил быстро, отводил взгляд и пытался отобрать конверт. Но у него ничего не вышло. Минхо открыл его. Содержимое ему совсем не понравилось. Расслабленное настроение сразу исчезло, сменяясь чем-то опасным, привычным. — Едем ко мне в офис — голос Ли был жёстким, но таким же ласковым. Хенджин не испугался, но расстроился. Он так не хотел, чтобы мафиози знал об этих посланиях в конвертах. А для Ли Минхо это был третий неприятный сюрприз за вечер.