Ты будешь моим

Когда он дожевал половину, Хайтани его отпустил. И, к своему ужасу, Харучиё продолжал. Он не поднимал голову от еды, хотя было тяжело глотать. Жевал, слыша, как хрустит салат. — Пей, — в полупустую миску фиолетовогдазый долил воды до краëв и овощи частью всплыли, а частью остались на дне. Но Санзу был так измучен жаждой, что наплевал и выпил почти всë, немного расплескав вокруг. — Дочиста! К стенкам прилипла петрушка и сок от салата, вперемешку с водой, оставался на донышке. Розоволослму не осталось ничего, кроме как вылизывать тарелку языком. — Хороший мальчик.

**********

Цепь вскоре удлинили и пропустили через второе потолочное кольцо в ванной. А еду какой-то парень приносил и оставлял на столе. Хайтани тоже иногда появлялся и ставил миску на пол или просил пройтись по-собачьи. Сначала Харучиё сгорал со стыда, но вскоре привык и будто бы отключался и механически выполнял приказы. Рану не нравился этот тупой взгляд стену. Он жаждал эмоций: стыда и страха. И той крохотной доли, что пряталась там, в глубине души его пленника, ему было уже недостаточно. Так что он решил перейти на новый уровень. Голубоглазый стоял в центре комнаты, а мебель была сдвинута к стенам. Цепь парни натянули, так что Санзу пришлось встать на носочки, чтобы не задыхаться. — Раздевайся, — сказал Хайтани, войдя. На нëм был чёрная рубашка и чёрные брюки, а на плече висела сумка. Санзу посмотрел на Хайтани так, будто не понял, что тот говорил. Ран вздохнул, подошëл к катушке с цепью и многозначительно постучал по ней пальцами. — Давай, не зли меня. Остекленелый взгляд Хару сменился на немного испуганный. Закрыв глаза и поджав губу, он принялся расстëгивать рубашку, балансируя на носочках. Медленно, надеясь, что сейчас услышит, что это была шутка, а не реальное предложение. Холодок пробежался по обнажëнным ключицам и плечам. Но внутри парня горел настоящий костëр, заставлявший щëки пылать. Сбросив рубашку, он хотел бросить умоляющий взгляд на Хайтани. Но не смог. Для него это было ещë унизительнее, чем раздеться. Ран слегка прокрутил катушку, чтобы парень смог нормально стянуть с себя штаны. Он любовался бледным, стройным телом. За время проведëнное в заключении Санзу ещë и немного похудел, так что был, по своему мнению, в идеальной форме. Наконец, Хару разделся полностью. Сначала ему хотелось хотя бы попытаться остаться в нижнем белье, но он знал, что точно услышит приказ «снять его». Ему так не хотелось слышать эти слова! Они бы хлестнули его, как кнут. Он разделся догола, если не считать чëртового ошейника, и прикрылся руками. Ран удовлетвтрëнно хмыкнул. — Лови, — он достал что-то из сумки и бросил Санзу. Тот рефлекторно поднял руки и поймал это, открываясь. Пока он с удивлением разглядывал два браслета, соединëнных цепочкой, — наручники— Ран с неменьшим интересом пялился на его достоинство. Осознав это, парень почувствовал волну стыда. Ладно бы ещë размеры были впечатляющими, так нет же, самыми обычными... — Чего стоишь? Защëлкивай! Санзу вновь поглядел на наручники и сглотнул. Но неожиданно в голову ему пришла одна мысль. Она как холодная вода — жар, сняла стыд и он ловко застегнул наручники. Ткань защищала запястья, да и они были довольно широкими. Он чувствовал их. — Можешь проверить и убедиться, что они крепкие, — Санзу послушно дëрнул руки в сторону. Тихий звяк и больше ничего. — Так, теперь опускайся. Парень сел на колени. Нда, голым так сидеть ужасно неприятно. Пол холодил голени, а колени царапались о шероховатости. Ран достал из сумки ключ и подошëл к Санзу: потрепал по голове, а потом ловким движением отстегнул от цепи. — Будешь хорошим мальчиком, — ослаблю ошейник. Давай, идëм в ванную. Санзу хотел встать и тогда обладатель фиолетовых глаз елейно улыбнулся, покачав головой. Пришлось встать на четвереньки и пойти так. Со скованными руками было неудобно, да и колени царапались. Но тут Ран на секунду отвернулся, — Санзу вскочил и перекинул скованные руки через его голову. Он принялся душить гадëныша, — Ран вытаращил глаза и забился, как рыба. Цепь врезалась в его кожу, в глазах мутнело. Но он вывернулся и ударил пленника. Острая боль пронзила пах Санзу. Удар локтëм под дых, — и уже он как рыба задыхался. Хайтани выбрался, отскочил, а потом с налетел на него плечом и уронил на пол. Он ободрал себе локти, и проскользил добрых пол метра. Ран тут же сел на него сверху и достал нож из-за сапога. Лихо, по-бандитски провернув его, он приставил лезвие к горлу. Санзу закрыл глаза. Всë. Прощай, мир, прощайте... — Идиот, — удар по лицу пробудил его. Он открыл глаза и уставился на Рана, всë ещë угрожающего ему лезвием. — Ты понимаешь, что всë равно бы дальше коридора не ушëл? Там моих подчененых, как собак нерезанных! Санзу вновь откинул голову. Конечно, он знал. И то, что Ран не робкого десятка он тоже знал. А он — ослабший и закованный... Действительно, идиот. От бессилия у него полились слëзы. — Мы могли же по-хорошому, — Ран убрал лезвие. — Мне не нужна твоя боль, отнюдь. Больно всем одинаково: человек кричит, стонет, умоляет о пощаде или даже о смерти. Все эти сопли, слюни, — фу! Другое дело — стыд. Чувство куда более тонкое и уникальное, куда более вкусное, — он провëл тыльной стороной ладони по щеке, стирая слезу. — Если бы ты не напал на меня, то отделялся бы только им. Санзу сжался изнутри. — Но раз ты пытался сделать мне больно, то и я сделаю тебе больно. — Как? Ран вновь сладко-сладко улыбнулся и достал из сумки ключ от наручников. Им он подкрутил цепочку, так что больше Санзу не мог раздвинуть руки вообще. Потом он слез с парня и за ошейник поднял. Демонстративно опустив нож за сапог, он потащил его в ванную. Санзу пришла в голову идея вытащить оружие, а потом, угрожая Рану, попытаться выбраться, но он не был уверен, что сможет это провернуть. Так что он сдался и, шмыгая, поплëлся. Он не мог предположить, что хочет сделать Ран. Тем более в ванной! Утопить его в унитазе? Ран подвëл парня к ванне и приказал перекинуться через бортик. Кафельный пол был немного скользским, а ванна — чугунной. Санзу, поставил руки в неë, чувствуя, что его задница на самом виду у Хайтани старшего. Санзу напряг все мышцы и даже крепко-крепко сжал зубы. Главное, не думать о своëм положении. Не обращать внимание, на сквознячок, обдувающий ягодицы, и на то, как куда-то отходит этот ублюдок. На ошейнике с характерным звуком защëлкнулась цепь. Всë, отступать некуда. Санзу разглядывал дно ванны, внутри у него образовалась чудовищная пустота. Он будто отделился от тела, не чувствуя ни натирания ошейника и наручников, ни мурашек холода, и животом стенок ванны. Он разглядывал свои пальцы, слыша, как Ран поворачивает вентиль. В ванную потекла прохладная вода, но Санзу не чувствовал еë пальцами рук. И да, казалось, не заметил, как вода выключилась. Но стоило Хайтани положить руку ему на поясницу, как все чувства разом нахлынули на него. Земля уходила из-под ног, а голова кружилась. Но эти чувства показались незначительными, стоило Рану легонько коснуться пальцем его ануса. Нервы Санзу натянулись как струны за секунду перед тем, как порваться. Он чувствовал каждым миллиметром своего тела, как Ран слегка чем-то будто надавливает. Чем-то тонким и длинным, как коктейльная трубочка. Санзу зажмурился, чувствуя, что эта трубочка легко, будто он и не сжимался, проскользнула внутрь. А спустя секунду до него всë дошло: из всех самых унизительных процедур, Хайтани выбрал самую унизительную. Клизму. Ещë и он же еë ставил: ставил не потому, что Хару, например, отравился, а просто потому, что мог. Парень чувствовал, как струя воды бьëт в стенку кишечника, а потом спускается ниже и ниже. Вода была прохладной, не режуще-ледяной, а мерзко-прохладной, так что ему хотелось свернуться, чтобы согреться. Но вода всë поступала и поступала, что-то тихо булькало, а Ран придерживал его за поясницу. Санзу почувствовал позыв и инстинктивно сжался, прижавшись животом к стенке. Нет, нет, нет, он не мог допустить такого. Но организму было плевать: позывы усиливались и анус инстинктивно расширился. Но выйти вода никак не могла. И тогда позывы сменились спазмами, — живот бедняги скрутило и он со стоном уронил голову. Казалось, в его кишечнике начался водоворот: вода прорывалась всë дальше и дальше, уходя вглубь. Санзу чуть не плакал от похожих на схватки, ледяные рези. Каждая — сильнее предыдущей. А его живот начал медленно раздуваться. Он чувствовал, что натянулась кожа. Что невыносимая тяжесть скручивает его изнутри, заставляя хватать ртом воздух: — П-пожалуйста, хватит, — выдавил он. — Нет, я хочу, чтобы ты запомнил. — Я, запом... — от распирания ему перехватило дыхания. Округлившийся живот вдавился в стенку ванны. Ему казалось, что сейчас вода польëтся ртом. Не выдержав, он заплакал. Через пару минут поток прекратился, но боль никуда не делась. Стоило трубочки выскользнуть, как еë заменила небольшая, но глубоко сидящая пробка. Ран рывком поднял парня за плечо и вся вода устремилась к выходу. Ему казалось, что сейчас пробка вылетит, а поток просто разорвëт ему анус, но этого не произошло. Тупая боль переместилась к низу. — Открой глаза, — сказал Хайтани и положил руку парню на вздувышийся живот. Он слегка надавил и от рези Санзу распахнул глаза. Он, еле стоя на ногах, опустил взгляд. Он не мог поверить, что смотрит на себя: бледная, натянутая, как на барабан кожа, самого настоящего пуза. Будто он проглотил арбуз. — Нравится? — Ран начал массировать, заставляя потоки воды бурлить внутри, а ноги Санзу подгибаться от острых позывов. — Я могу заставить тебя ходить так каждый день, днëм и ночью. Так что ты забудешь своë атлетичное тело. Хочешь этого? Чувствуя себя беременной собакой, Санзу со слезами на глазах покачал головой. Мало того, что ему поставили клизму, так ещë и наполнили под завязку, как бурдюк с вином. И точно как бурдюк с вином его пузо, стоило ему шевельнуться, отвратительно булькало. — Попроси меня. — О ч-чëм? — Если не знаешь о чëм просить или просить нечего, то я уйду. А ты так будешь стоять, извиваясь и пытаясь дотянуться скованными руками до пробки. Неожиданно сильный спазм вновь скрутил живот парня. Он никогда такого не чувствовал ни при каких расстройствах. Удерживать столько воды в себе было так больно, что он рухнул на колени и, стеная, взмолился: — Пожалуйста, вытащите. Я... Я не могу, правда. — Вытащить что? Сказать то слово, — признать своë ужасное, унизительное положение. Но Санзу, не раздумывая, сказал это: — Пробку. Он смотрел снизу вверх на Рана, надеясь на его милость. И тот всë таки помог ему вытащить еë и даже вышел из ванной, давая Санзу возможность, еле-еле сдерживаясь, добежать до унитаза в гордом одиночестве. Ран слышал звук воды, стоны и всхлипывания. На боль у него не вставал, но от одной мысли, как до его пленника доходило, что происходит, как он был беспомощен и унижен, он чуть не кончил.