Woodstock

Фестиваль рок-музыки наводит небывалое оживление в Нокфелле. Впервые Сал слышит о нём по радио в машине отца. Ведущий обещает, что это будет самое грандиозное событие лета. Небольшой город ещё не видел столько молодёжи, собирающейся приехать в третий день июня, чтобы на поле за городом насладиться атмосферой свободы, рока и тепла. О фестивале говорят, пишут, обсуждают на переменах в его колледже, транслируют рекламу по ТВ, называют вторым Вудстоком, обещают невероятные эмоции и ощущение полного раскрепощения. Сал не собирался покупать билет. Во-первых, из-за массовых мероприятий неприятно подташнивало, а во-вторых, отец бы ни за что не отпустил его одного, что, кстати, было вполне резонно. Но судьба уготовила для него совершенно другое развитие событий.

***

Понедельник не задался с самого утра. Пробка на дороге в колледж затянулась на сорок минут. Незамысловатая мелодия по радио сменилась сводкой новостей. «Это какое-то безумие! Молодые люди толпами валят в Нокфелл, что привело к многочисленным пробкам. Причиной небывалого потока послужил рок-фестиваль. Неужели это и правда второй Вудсток? Другие новостные источники сообщают, что…» — мужчина выключил радио, и неловкая тишина обволокла салон. — Вшивые хиппи… — проворчал мужчина, когда машина перед ним едва не задела их капот, в попытке перестроиться в другой ряд. — Я надеюсь, ты-то в этом безумии участвовать не собираешься? Сал обернулся посмотреть на нерадивых водителей, оставшихся позади. Из старого фольксвагена доносилась музыка, а на передних сидениях молодые люди подпевали и выглядели киношно счастливыми. Парень им молча позавидовал. — На этом фестивале будет много крутой музыки. Ты же знаешь, мне нравится музыка, и я сам играю… — парень нервно теребил край толстовки. — Сал, даже не начинай! — отрезал мужчина, он вырулил из пробки, и машина начала набирать скорость. — Почему нет, пап? — Обойдёмся без идиотских вопросов, — мужчина игнорировал сверкающий недовольством взгляд сына в отражении зеркала заднего вида. — Я достаточно взрослый, чтобы… — ещё пока тихое возражение уже заставило мужчину крепче сжать руль. — Сал, на тебе протез, а в твоём рюкзаке целая аптечка! Тебе напомнить про пятничную паническую атаку? Или про твои ночные кошмары? — рявкнул мужчина. Он не хочет его слушать. Сала прошибло гадким ощущением беспомощности, словно между ними стена, и, сколько бы он по ней ни стучал, отец так и останется по другую сторону. Парень ещё несколько секунд пытался поймать взгляд отца, чтобы выразить своё несогласие и гнев, но мужчина быстро и сосредоточенно вёл машину, скрипя шинами на поворотах. Попсовая мелодия сливалась с невротичным тиком поворотника и подогревалась духотой салона. Раздражало. Парень обиженно отвернулся. Какого чёрта он должен сидеть дома, когда все его друзья идут, и скучать дома в то время, как они становятся свидетелями чего-то грандиозного. — А я думал, мы следуем советам моего психотерапевта и стараемся, чтобы я жил полноценной жизнью, — саркастично заметил парень после недолгого молчания. — Я делаю всё возможное! — мужчина наконец-то оторвал взгляд от дороги и мельком взглянул на сына. — Ни черта! Ты даже до колледжа меня подвозишь, чтобы я не сталкивался с ровесниками в автобусе. Не отпускаешь гулять с друзьями в торговый центр. Оберегаешь меня от издёвок? — парень хмыкнул, взмахивая руками. — Я тебя удивлю, с моим набором особенностей они достанут меня даже так, — одним запалом высказал Сал всё то, что думал, ибо избитые фразы «Это для твоего блага» и «Я знаю как лучше» сидели в печёнках. — Или ты стесняешься своего ненормального сына? — парень перешёл на крик, обычно, несвойственный его голосу, но отец вывел его из себя своей тупой убеждённостью, что всегда знает как правильно. Дурацкая пробка, дурацкий фестиваль, дурацкий отец. — Не устраивай истерику, Сал. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — мужчина остановил машину перед воротами колледжа. Мучительная поездка в духоте под безвкусную попсу закончилась, гнев, бурлящий под кожей, — нет. — Выходи. — Если бы мама была жива, она бы отпустила меня, — дурацкая привычка всегда иметь за собой последнее, самое ранящее слово в разговоре заставило Сала сказать это надломленным злостью голосом. Отец выдохнул, словно сдуваясь, взгляд его всё так же был уставлен перед собой. «Давай, взгляни на меня, папа, ведь я знаю, что ты лишний раз не хочешь видеть моё «лицо», потому что это удар для тебя — хлёсткая пощёчина, возвращающая в прошлое». — Но она мертва, Сал. Потому что ты никогда не умел слушаться, — тихо отвечает мужчина. Салли понял, что в этом споре отец выиграл, полоснув его прямо в сердце. Очень неаккуратные слова. Злость смешивается с досадой и внезапной всепоглощающей ненавистью. Сал со всей силы хлопает дверью машины.

***

Утренняя ссора теперь казалась мелочью по сравнению с реально приближающейся угрозой. С каждым поворотом крики становились громче, а звук подошв, ритмично ударяющихся в беге об асфальт, наводил ужас. Дышать в протезе становилось всё тяжелее, лёгкие подводили, колени дрожали, сердце давно выпрыгнуло из груди и теперь удушливо билось в горле. Путь к отступлению был один — бежать через трассу прямиком в городской парк, в нём была призрачная надежда на спасение. — Я его вижу! Там трасса впереди, он же под колёса не кинется! — голос послышался близко. Сал подумал, что помереть под колёсами вшивых хиппи, едущих на фестиваль, по крайней мере, отличная месть отцу. Он обернулся и увидел троих преследователей, ни капли сочувствия, только сжатые кулаки и животная жестокость в глазах. А ещё гадкая усмешка, мол, всё, ты попался, Салли-кромсали, подходи к нам сам и со смирением принимай выбитые зубы. Или: давай, сыграй в русскую рулетку и шагни в плотный поток машин. Сал смирения в своей жизни вытерпел достаточно, а вот бунтовать начал не так давно, поэтому, выставив средний палец и произнеся одними губами: «Отсосите», — ступил на проезжую часть. Раз. Лязг тормозов, свист резины. Два. Ослепляющий свет фар. Три. Фантомное ощущение разгорячённого мотора совсем близко к телу. Четыре. Сал падает на локти на обочину под разрывающий уши сигнал автомобиля. Сердце делает кикфлип. Бог явно очень добр к нему или просто ему самому интересно, что будет дальше. Пронзительный свист заставляет Сала вскочить на ноги, парни отставать не собирались, и, стоило потоку машин слегка поредеть, выскочили следом. Сал с ужасом подумал, как больно, наверное, когда тебе вырывают волосы.… Несколько секунд передышки закончились, и Фишер, прорываясь через кусты, бежал в парк. Парк, освещаемый редкими фонарями, пугал и отталкивал. Отец говорил, что здесь ночуют наркоманы. Но между компанией нариков и школьными хулиганами, обещавшими стянуть с него протез, повырывать крашеные волосы и поотбивать чёрный лак на ногтях вместе с пальцами, Сал выбрал бы нариков. Парень перешёл на лёгкий бег, потому что ноги ломили, а из горла вырывался хрип. Вечерний воздух заставлял лёгкие гореть, голова по-прежнему кружилась из-за дикого выброса адреналина. Темнота парка и далёкий лай собак почти заставил Сала позвонить отцу, но парень обещал держать своё негласное правило — отец никогда не должен узнать об издёвках. Иначе новые разбирательства с администрацией колледжа, что ещё хуже, очередная смена учебного заведения и снова издёвки. Сал устал до ужаса от этого порочного круга, так что просто перетерпеть казалось единственно верным решением. Петляя по извилистым дорожкам уже хороших десять минут, Сал понял, что парни отстали. Расслабился, сбился со всех ориентиров, перестал различать одинаковые песчаные дорожки и деревья. Секундная потеря бдительности стоила ему кожи на ладонях, потому что грубый толчок в бок заставил его проехаться по песку. Парень подкрался незаметно. Отсутствие одного глаза влекло за собой и отсутствие периферического зрения. «Боже, каково это гордиться тем, что смог догнать парня в протезе, да ещё и не сразу. Лузеры». — Конец тебе, Салли-кромсали, — противно протягивая гласные, проговорил старшекурсник. Теперь пришло время осознания хрупкости собственной фигуры, распластанной на песке в городском парке, в десятке километрах от дома и без возможности набрать даже знакомых, потому что узнает отец. Как часто гордость приводит к смерти? Сал статистику не вёл, но теперь понимал, что иногда точно приводит. Липкий ледяной страх прошёлся по коже и застрял где-то в желудке. Фишер лихорадочно соображал что делать. Повезло, что двое других пока добежать не успели. Времени было мало, но и его нужно как-то растянуть. — Чего вы ко мне прицепились? — Сал осторожно встал, стараясь держать дистанцию. — Потому что ты фрик, — коротко ответил парень, обходя его по кругу, дабы ни на секунду не выпустить его из виду. — Почему? — Сал пятился назад, созревший план спасения был идиотским, но попробовать стоило. — Потому что ты сплошное недоразумение. Мой отец говорит, что такие, как ты, должны сидеть и не высовываться. Ты же, блять, красишь башку в голубой, постоянно привлекаешь к себе внимание. Сал Фишер — один из лучших учеников. Да где это видано, чтобы уроды вроде тебя в чём-то преуспевали. Парню казалось, что тот задира вот-вот начнёт плеваться ядом или вцепится в него. Но парень просто держал его на виду, давая понять: одно резкое движение — и какой-нибудь перочинный нож или что такие придурки носят в карманах взметнётся к его лебяжьей шее. Но, дождавшись, когда он подойдёт достаточно близко, Сал одним резким движением кинул горсть песка ему в лицо. Он инстинктивно набрал его в кулак, когда упал. Этого хватило, чтобы выиграть несколько секунд, и Сал снова побежал. Поток угроз и топот трёх пар ног слышались за его спиной всё ближе и ближе. Силы заканчивались, и парень понимал, что просто упадёт рано или поздно, и тогда: здравствуйте, вырванные клоки волос и разбитые губы. Но, как он уже успел выяснить, Бог очень добр к нему. Сал услышал музыку. Сначала это показалось просто пульсом в ушах от быстрого бега, но слова и мелодия всё отчётливее разносились меж деревьев. «Дикая галлюцинация напуганного сознания, которое что только не вкинет, дабы не сойти с ума от ужаса ситуации». Объяснение пришло быстро. «Ну конечно, это же городской парк, наверняка какие-то туристы засиделись у мангала». Тем более, судя по прекратившимся песчаным дорожкам и влажному мху под ногами, он забежал очень глубоко. Осталось только найти источник звука, и спасение обретёт не только призрачную надежду, но и форму. Сал на звук пробирался по мягкой почве, раздвигал ветви, натыкаясь ладонями на острые сучки. Вскоре он стал различать слова. Кто-то играл на электрогитаре… посреди леса. Сал готов поклясться, что слышит это прямо сейчас, гонимый инстинктом самосохранения, свистом и хохотом парней. — Beat me, hate me. You can never break me. Will me, thrill me. You can never kill me. Jew me, sue me. Everybody, do me. Kick me, kike me. Don't you black or white me… Прямые ряды высаженных деревьев оборвались уже давно, но только сейчас Фишер почувствовал тотальную дереализацию. Кругом вдруг не оказалось ничего, кроме деревьев, низких сосновых веток, преграждающих редкие просветы «троп», мягкого мха под ногами, мокрого из-за вечерней росы, пружинящего под подошвами кед. И музыка, эхом отдававшаяся в его грудной клетке, уже не способной вмещать в себя холодный воздух. Салли казалось, что он вот-вот сойдёт с ума, организм не может долго находиться на пределе своих возможностей. Бег забрал его силы и веру в спасение, чей-то голос, талантливо звучащий всё явнее в глубине леса, её внушал. Преследователи оказались прямо за его спиной. — Ну, всё, теперь-то… мы… развлечёмся… — запыхавшись рассмеялся один из парней. Фишер вдруг подумал, что подохнуть в городском парке Нокфелла в семнадцать от рук школьных задир, но при этом выжить тогда… носить этот протез и каждый день пытаться не удавиться от количества обязательных к приёму таблеток, видеть, как отец устраивается на две работы, чтобы те самые таблетки для него купить… нет, это было бы слишком просто. «Не сегодня, жестокие уроды. Моя смерть должна быть более зрелищной, чем вы сможете мне устроить». Средний палец снова взметнулся вверх, вызывая азартную улыбку на лицах парней. Что ж, охотничий сезон пока не окончен, расчехляйте ружья, поиграем. Впереди был овражек, он чернел водой на дне сквозь плотное сплетение веток, за ним была неизвестность. Сал держал законную передышку, парни думали, что дальше он не побежит, а так, просто показывает зубы (пока ещё целые). Но Фишер делает последнюю отчаянную попытку вырваться и перепрыгивает овражек, царапая уши и руки сучьями, благо протез защищает лицо. Пробегает несколько метров, как во сне, когда бежать невероятно хочется, но ноги ватные, в отличие от тех, от кого бежишь. Сны — несправедливая штука. Сал буквально дохрамывает до перелеска, выходит на поляну, стараясь стряхнуть с себя ощущение, что три пары рук схватят его сзади и уткнут лицом в землю, оставляя синяки везде, где это только возможно.… Но трое где-то отстали. Видимо, ненадолго растерялись перед его решимостью продолжать бег. Джек Лондон написал про это целый рассказ «Любовь к жизни», Фишер перечитывал его три раза, видимо, упорство главного героя отпечаталось на подкорке сознания. Отец называл это волей. Сал просто устал от смирения. Как оказалось, он вышел к источнику звука. На поляне были люди и было светло. Теперь смысл происходящего был потерян окончательно, и Сал устало дал этому смыслу утечь. Утомлённый побегом парень ловил детали развернувшегося действа на поляне по отдельности, не имея сил сопоставить факты. На импровизированной сцене из фанеры стояла пара колонок и микрофон на подставке. Парень, отбивая ритм ногой, виртуозно обращался с гитарой, сосредоточенно и чётко скользил пальцами по струнам. Теперь из-за близости к колонкам, голос, талантливо и чисто вытягивающий все ноты, насквозь проходил вибрациями тело Салли. Но поражало даже не это, а сам исполняющий: его уверенные движения, его прикрытые глаза, длинные волосы, прыгающие по плечам, блестящие браслеты на руках… Возле сцены собралось около десятка людей, они веселились, подпевали, танцевали или держались за руки. Конечно, они не сразу заметили парня, растерянно озирающегося по сторонам. Когда наконец-то несколько из них устремили на него свои обеспокоенные взгляды, Сал из последних сил выдал: — Помогите… Фишер тяжело дышал, чувствуя целый спектр отвратительных ощущений: и тошноту, и дрожь, и жажду, и колотящий сердце страх. Вот-вот трое должны выскочить и утащить его в чащу. Не надеясь на то, что незнакомцы соберутся ему помогать, он просто хотел немного отдышаться и уловить возможность спрятаться в какой-нибудь канаве до утра. Но люди подняли скрещённые руки вверх, призывая парня прекратить петь. Взгляд затуманился, Салли плохо различал, что происходило вокруг в этот момент. Видел только, как гитарист спрыгнул со сцены, а музыка оборвалась, словно никогда здесь не звучала, не нарушала логику пространства и не вела Сала к спасению. Снова согнувшись и уперев руки в колени, Фишер понял, что парень подошёл к нему. Толпа окружила их, и ему стало немного неловко, что сорвал их праздник, но он подумает об этом позже, когда зароется куда-нибудь с головой, чтобы преследователи его не нашли. Наверное, парень что-то спросил, но кровь шумела в ушах, а сердце гулко билось, отдавая пульсацией в висках. Преодолевая изнеможение, Фишер поднял голову и столкнулся с взволнованным длинноволосым гитаристом лицом к лицу. «Просить о помощи не слабость — так всегда говорил отец». — Они меня убьют. Пожалуйста, остановите их. Спрячьте меня. Пожалуйста, — пролепетал Сал, снова опуская голову. Трое вышли на поляну. Сал услышал их смешки, холод прополз по венам и забрался во внутренности. Гитарист, схватив его за запястье, дёрнул на себя и завёл за свою спину, Фишер тряпичной куклой подчинился, пускай делает что угодно, лишь бы это помогло не распрощаться с остатками лица. Его рука была тёплой и шершавой, а голос уверенным, слегка хриплым, что придавало ему некое лукавство. Но при этом парень был предельно серьёзен, если не сказать, что разозлён. — Вам, ребята, тут не рады. Проваливайте. Людей собралось больше, Сал испуганно выглядывал из-за его спины. Троица едва ли не рычала, такая долгая погоня, а вместо приза в конце — ничего. Они не любили проигрывать, ой, как не любили. — Патлатый, нам не нужны проблемы. Бренчи свои песни дальше, просто пни к нам этого, и мы тихо уйдём. А ты забудешь, что этот синеволосый фрик вообще здесь появлялся. Салли сжался до атома. Правда, зачем гитаристу лишние проблемы, Фишер бы не удивился, толкни он его сейчас в их объятия. Парень молчал, прожигая взглядом троицу, Сал тихо проскулил… — Пожалуйста… Гитарист предупреждающе сжал его запястье, мол, тихо, не лезь, не высовывайся. — Значит, затравили паренька в самую глубь лесопарка, как гончие псы? Где ваше человеколюбие? — Тебя ебать не должно. Либералы-пацифисты грёбанные. Собрались в нашем городском парке и говорят, что нам делать, — парень сплюнул себе под ноги. — Просто дай нам доиграть в догонялки с этим чучелом и всё. Мы уж сами разберёмся, — он кивнул на дрожащего Сала. — Непротивление злу насилием и всё такое, но если прямо сейчас я не увижу ваши отдаляющиеся спины, я лично и все парни моей коммуны поиграем с вами в догонялки, — гитарист говорил угрожающе спокойно. Сал подумал: «Выкусите, придурки». Кто-то из парней рассмеялся. Гитарист подался вперёд, всё так же держа Сала за запястье, парень комично ступил следом. — Рискнёте? — парень давил их своей внутренней силой, уверенностью и непоколебимым авторитетом, давил как жуков, презрительно размазывая носом ботинка. Люди вокруг воинственно уставились на обидчиков, одно его слово — и бывшие охотники превратятся в добычу, но, кажется, это был не его метод. Троица сдалась, хитиновые панцири треснулись под натиском длинноволосого спасителя. Сал едва удержался, чтобы не показать средний палец в третий победный раз. Но гитарист его опередил, на прощальное ругательство, прилетевшее ему, он выставил средний палец с наглой улыбкой на губах, ноготь его был покрыт таким же черным лаком, как у Салли. — Мы ещё не закончили, Салли-кромсали, — последнее, что он услышал от них. Бог всё-таки его любит, или ему просто интересно, что будет дальше.