Woodstock

Девушка накрыла плечи Салли стёганым пледом. Парень обернулся, чтобы отблагодарить, но она уже убежала к остальным. Палатка предводителя коммуны находилась чуть поодаль остальных, на возвышенности. Салу сказали ждать здесь, и он послушно сел на бревно, крепче укутавшись в плед, дабы унять дрожь. Отсюда открывался чудесный вид на разбитый лагерь на поляне. Гирлянды были развешены прямо по веткам деревьев, светились тепло-жёлтым светом. Горело несколько костров в специальных костровых ямах. В воздухе пахло дымом и сандалом. Людей в свободных одеждах на поляне было видно мало, лишь несколько лениво слонялись туда-сюда. Наверное, остальные совещались, решали, что делать с голубоволосым мальчишкой, волей судьбы (и хулиганами) загнанным к ним. Сал надеялся, что ему позволят остаться хотя бы ненадолго, чтобы шансов встретиться с троицей стало меньше. Его Спаситель появился перед ним как наваждение. В зубах он сжимал палочку благовония, дым тонкой струйкой поднимался вверх, наверняка впитываясь ароматом в его густые волосы. На шее красовались всевозможные побрякушки: крупные деревянные бусины, ракушки, ожерелья из бисера, Сал даже рассмотрел подвеску с клыком. Несмотря на поздний вечер и едва тёплое начало июня, он был без футболки, наверное, дым благовония распугивал москитов, поэтому её отсутствие не сильно его беспокоило. Зато определённо беспокоило Сала. Он смущённо отвёл взгляд. Парень подошёл ближе, и аромат жжёной травы заполнил лёгкие Фишера. Он был бос и небрежен, из одежды на нём только штаны цвета хаки, словно кашая, свободно свисающие до самых ступней. Салли хотел было узнать, не больно ли ему ходить босиком по лесу, но счёл это неуместным. Парень молча протянул ему бутылку воды. Но, чтобы попить, пришлось бы расстегнуть протез, поэтому Салли лишь растерянно повертел её в руках. Лес теперь дружелюбно шумел ветками. С поляны тихо доносились песни. — Крутая маска, — вынимая благовоние из сжатых губ, сказал парень. — Это протез, — коротко ответил Сал. — Ох, блин, прости, чувак, — парень виновато вскинул ладони. — Не хотел тебя задеть, — он сел рядом, затушив благовоние об кору бревна. — Всё нормально. Я привык к худшим вопросам, — Фишер слабо мотнул головой, прогоняя неприятные воспоминания. Парень внимательно смотрел на него, Салли себя под этим взглядом чувствовал просвеченным — раз — и нечего больше скрывать. — А что под ним? — он продолжил задавать вопросы, но Сал порадовался их прямоте. Обычно, люди ненавязчиво пытались узнать, что с ним случилось, парень же спрашивал в лоб, оставляя за Салли право не отвечать. В конце концов, он же должен понять, можно ли доверять Фишеру — странному голубоволосому парнишке с протезом вместо лица. Так что Салли от этих вопросов себя уязвимо не чувствовал. Он спокойно ответил: — Не хочу об этом говорить. Парень задумался о чём-то, отвернулся и посмотрел вдаль. Сал почувствовал, как ветер касается его волос, принося за собой аромат багульника и смолы. Летняя ночь, первая из июньских, блестела проглянувшими звёздами за дымками облаков. Красиво. — Как хочешь, — парень махнул рукой. — Но всё равно скажу, что среди нас тебе нечего стесняться. Здесь у каждого свои шрамы, — опять эта интонация, задорная, располагающая, парень улыбнулся, сощурив глаза. Салли инстинктивно коснулся пальцами протеза. Лес вокруг них жил. Где-то ухнула сова, треснула ветка. Салли казалось, что ритмичные звуки тамбурина, доносящиеся с поляны, вводят его в транс. Лес затягивал его, мелодия затягивала его. Парень, расслаблено сидящий совсем близко, затягивал его, а собственное уставшее тело поддавалось. Фишер перестал пытаться рационализировать ситуацию, он ощущал себя в безопасности, почему бы и не поддаться. — Ты не мог бы отвернуться, чтобы я смог попить? — Я закрою глаза, обещаю не подсматривать! — парень улыбнулся и уткнул лицо в ладони. Сал торопливо расстегнул протез, почти мгновенно осушил бутылку. — Всё? — спросил парень, честно не убирая руки от лица. — Да. Спасибо, — Салли с добротой встречался редко, а к доверию и вовсе не привык, но этот простой жест заставил улыбнуться. Жалко, что парень этого не увидит. Протез скрывал всё, кроме голубых глаз. Больше парень с вопросами не лез. В повиснувшей тишине он чувствовал себя комфортно. Он наблюдал за людьми на поляне, слушал их игру на гитаре, но не собирался к ним присоединяться. Компания Сала его вполне устраивала. Он давал ему время прийти в себя, осознать, что здесь ему не причинят вреда, надеялся дождаться, что Салли заговорит первым, расскажет историю погони или что-нибудь про себя. Но Сал молчал. Он всё явнее ощущал, что находится где-то далеко от своей привычной жизни. Задумчиво ковырял носом кеда влажную землю, вслушивался в звуки вокруг. Чей-то нежный голос пел что-то похожее на молитву, трава мягко шумела, ночные птицы время от времени перекликивались между собой. Пахло мокрой почвой, гнилыми листьями и хвоей. Сал знал, что каждый лес, даже каждая отдельная часть леса пахнет по-своему. В детстве он часто проводил время на природе с мамой, они вместе слушали птиц, кормили белок и, если везло, даже лис. До того самого дня, когда… — Меня зовут Ларри, — голос парня выводит Сала из водоворота мыслей. — Я здесь вроде как на правах лидера, но мы все большая равная семья. Поэтому будь добр ко всем, и все будут добры к тебе, — он подмигивает. Салли поспешно кивает, вспоминая, что просто улыбнуться — недостаточно. Фишер украдкой рассматривает татуировки на его руках — неясные закорючки, похожие на руны, наверняка имеющие какой-то сакральный смысл. На запястьях плетёные браслеты. Ларри напоминает языческое божество, насколько, конечно, Сал может судить о язычестве. Но, окажись он каким-нибудь шаманом, Сал бы не удивился. Это объяснило бы его ауру, исходящую от него силу, притягательность… Фишер упустил момент, когда Ларри заметил его изучающий взгляд. — Расскажешь о себе что-нибудь? Сал смущённо потупил взгляд. — Меня зовут Сал. И, если бы не ты, валяться мне где-нибудь в луже собственной крови. «Да уж, не лучшая фраза для первого знакомства». Ларри хмыкнул, откинул прядь волос с лица и ничего не ответил. Но теперь Сал не мог терпеть тишину, он робко спросил, комкая край толстовки в беспокойных пальцах: — Вы какая-то секта? Смех Ларри был похож на перезвон бубенцов, громкий и звенящий. — Нет, мы… как же тебе сказать, чтобы ты понял… — парень согнулся, прикрывая рот ладонью, чтобы унять хохот. — А! Мы коммуна хиппи, путешествующая из штата в штат. А в Нокфелле впервые, приехали, чтобы выступить на фестивале. Странно, что ты про нас не слышал. — Ты потрясающе играешь на электрогитаре, ещё и поешь. Хотел бы я увидеть ваше выступление! — Салли восхищëнно посмотрел на парня. Его сердце забилось быстрее, когда он представил, как невероятно круто должен звучать его голос на большой сцене, а если ещё повезёт пробраться поближе… Но воспоминание об утренней ссоре заставило Сала тут же сникнуть. — Ты спас меня, твоя песня спасла, — уже сдержаннее договорил парень. — Спасибо, — Ларри было лестно слышать подобное. Он просиял, мимолётно провёл пальцами по его руке, коснувшись костяшек пальцев: быстрый жест, призванный выразить признательность. К щекам Салли прилила краска. Людей на поляне стало меньше, Сал потерял счёт времени, но было очевидно, что уже поздно. Холодало, и плед на плечах едва сдерживал ветер, норовящий пробраться под его толстовку. Ларри же этого не замечал, всё так же расслабленно сидел, подперев голову и размышляя о чём-то своём, изредка бросая взгляды на Салли, тем самым смущая его. Он находил очаровательным этого паренька с голубыми волосами, который так мило старался незаметно его рассмотреть. — Знаешь что, оставайся до утра. Будешь спать в моем трейлере, — парень, наклонил голову чуть вбок, словно любопытная птичка. — Возвращаться одному в такое время небезопасно. Салли растерялся от неожиданного предложения. Выбора как такового у него не было. Обратной дороги в парк он мог и не сыскать, а оставаться ночевать одному в лесу не хотелось. К тому же Ларри казался хорошим парнем, а его семья дружелюбной. Сал ещё раз внимательно взглянул на Ларри. Он сидел, расставив руки по обе стороны от себя, прикрыл веки и, казалось, наслаждался прохладным ветром и стрекотанием цикад. Он ни о чём не беспокоился, словно знал всё наперёд и только ждал, пока Салли решит для себя. Сал на секунду почувствовал себя невероятно живым рядом с ним. — Оставайся, Саллиии, — протянул парень. — Завтра сможешь попасть на утреннее пение мантры. — Я с радостью, — согласие легко слетело с губ. Ларри ничего не ответил, словно с самого начала знал, что парень задержится до утра. Он по-кошачьи потянулся, вставая с бревна, подал ему руку. Сал ещё несколько секунд просто смотрел на него — высокого, подтянутого. А потом вложил свою тонкую кисть в его крепкую и шершавую ладонь.

***

В трейлере было непонятно что. То ли просто куча матрасов и вещей, сваленных вместе, то ли это всё-таки была раскладушка, а на ней множество одеял и подушек. Крохотный ночник не позволял как следует рассмотреть. Но эта импровизированная кровать занимала большую часть дома на колёсах, и при желании туда могло вместиться человека четыре. Сал забрался на эту мягкую груду, вытащил что-то на ощупь, напоминавшее плюшевый плед, а под голову подложил продолговатую подушку. Ларри наблюдал за этим из дверного проёма. Когда Сал перестал копошиться, парень сказал: — Ну, раз ты улёгся, я пойду к палатке, посплю в ней сегодня. Если что-нибудь понадобится, спрашивай. По зову природы — все кусты твои. Надеюсь, ты написал кому-нибудь, что с тобой всё хорошо? Сал заворочался на лежанке. — Мой отец сегодня в ночную смену работает, так что он уверен, что я дома. — Отлично. Тогда хороших снов, пускай большая птица принесёт тебе на своих крыльях спокойствие. «Странное пожелание». Ларри махнул рукой и уже почти ушёл, но Салли вскочил, перебарывая свою гордость, окликнул его. — Стой, Ларри! Я должен тебе кое-что сказать! Парень снова появился в дверном проёме. — Ну… в общем… когда те парни погнались за мной, мне пришлось скинуть свой рюкзак. А там были мои лекарства. Мне тяжело даётся переживать ночи. Мне снятся ужасные вещи, и необходимы сильные нейролептики, чтобы как-то унять тревогу. В общем, прости, что всё это вываливаю на тебя. Но… не мог бы ты остаться со мной… — Сал почувствовал, как стыд зажёг щеки, спрятал лицо в ладонях, опять позабыв, что это не имеет никакого смысла, Ларри при всём желании не смог бы разглядеть его румянец. Сал ожидал, что Ларри рассмеётся и попросту не захочет с ним возиться. Но парень запрыгнул в трейлер без лишних слов. — Что же такое с тобой произошло, милый Салли, — шёпотом спросил Ларри, залезая на лежанку. — Я посплю тут. На самом деле, спать в палатке паршиво, за пять лет бродяжничества так и не привык. От подушек и одеял пахло шалфеем и мятой. Было тепло. За окнами ночь плела свою паутину из звуков, обвивая ею трейлер со всех сторон. Ларри не спал, маленький ночник светил достаточно, чтобы видеть, как парень перебирал свои украшения на шее. Сон не шёл и на Фишера. — Ни у кого из коммуны случайно нет снотворного? Иногда при необходимости я могу заменять им свои таблетки, — шёпотом спросил парень, устало проводя рукой по волосам, распуская хвостики, чтобы удобнее было лежать. Предчувствие тяжёлой ночи утомило его раньше, чем она успела начаться. — Нет, чувак, хиппи не принимают снотворное, — Ларри хмыкнул. — У нас есть кое-что получше. Вот видишь там на окне штуковина висит? — Ларри приподнялся на локтях и указал пальцем куда-то наверх, Сал попытался всмотреться в темноту. — Это ловец снов. Я сплёл его уже очень давно. Когда мы в первый раз добрались до большой воды. Периодически я его чищу, чтобы он лучше ловил плохую энергию, всякие злые сущности. Но лучше всего он справляется с кошмарами. Я постараюсь настроиться, чтобы мой ловец помог тебе. Но вообще, ты должен сделать свой сам. Я обязательно тебя научу. И про кошмары сможешь забыть.

Салли улыбается. Ларри волшебник.

Впервые бороться со сном оказалось сложнее, чем заснуть. Видимо, погоня вымотала его до такой степени, что сдалась даже привычная бессонница. Погружаясь в темноту, такую густую, что почти осязаемую, Сал чувствовал, как становилось сложнее дышать. Это не сравнится даже с ощущением, когда тонешь. Это хуже. Тебя словно затягивает что-то чёрное и злое. А потом сознание выплёскивает в эту тьму все самые потайные, крепко сдерживаемые доселе страхи. Ужасы прошлого, переживания настоящего. Обрывки фраз, способные перенести в самые худшие моменты жизни. Даже запахи и тактильные ощущения появляются, чтобы создать самый реалистичный кошмар. Он видит собак. Странных собак с непропорциональными длинными мордами. Он не сомневается, что чем длиннее морда, тем больше у собаки зубов. Тем сильнее у неё получится впиться в плоть. Вокруг снова лес, он обступает его густыми еловыми ветками. «Ель — символ траура». Нет ни земли, ни неба, ни солнца, даже привычных сторон нет, только темнота. Под его босыми ногами, над его головой, возле его рук. У собак много глаз, жёлтых, как янтарь, они смотрят на него, двигаются безумно из стороны в сторону, как маятники. Нет никаких звуков, кроме гортанного рычания. «Самое страшное в бродячих собаках то, что они всегда нападают неожиданно. И ты стоишь перед ними несколько секунд, утопаешь в тревоге, пытаешься по взгляду животного определить, когда оно прыгнет. Но это всегда происходит неожиданно. И от этого неизбежно. От этого страшно». Женский крик проносится по пространству сна, сотрясая его, ветки колышутся, темнота гудит. Сал жмурится. Горячее дыхание обжигает его щеки и лоб. Фантомная боль вызывает слёзы. Снова тишина. Теперь Сал открывает глаза, или сон позволяет ему снова видеть картинку. Он стоит по пояс во ржи. Трава мерно колышется из стороны в сторону, при этом ветра нет. Неестественно. Гладит его, словно живая, касается тела. Темноты больше нет, вместо неё серо-голубое небо, блеклое и безжизненное, куполом нависшее над головой. Ржаное поле уходит далеко за горизонт и сливается с границей пустого холодного небосвода. Он словно посередине бескрайнего моря. «Обманчивый штиль. Но так хочется верить, что это хороший конец». Тихий шелест колосьев прерывает неприятный звук. «Кап-кап». Сал вертит головой, но в этом мире сна всего две составляющие — рожь и небо. Звук продолжает действовать на нервы. «Кап-кап». Словно крупные капли периодично бьются о плитку. «Кап-кап». Сал опускает взгляд вниз. По белой больничной сорочке растекаются бордовые пятна. Он медленно, боясь подтвердить свою догадку, касается лица. Тёплое и мокрое. На подушечках пальцев остаётся кровь. «Кап-кап». Ещё две крупные капли срываются и впитываются в ткань. Сердце охватывает тревога, Сала колотит, и он вскакивает, пытается вдохнуть, но грудь сдавливает и получается издать только хрип. Ларри оказывается рядом мгновенно. Сажает его и трясёт за плечи. — Эй, эй, эй! Ты как? Всё окей? Салли кивает. Подавляет всхлип и утыкается в коленки, накрывая голову руками. Страх всё ещё скребётся под рёбрами. Ларри робко касается его спины. — Я знаю, как тебе помочь… сейчас… где-то здесь его оставил, — Ларри слезает с лежанки, суетливо роется в полках, поднимает свисающие на пол края одеял. Сал надеется, что это будут любые успокоительные. Но парень достаёт из-под края лежанки маленький барабанчик. Сал устало вздыхает. — Что это? — Это там-там, — гордо отвечает Ларри, демонстрируя инструмент. — С помощью него можно очистить сознание и изгнать злых духов. Сал такому ответу почему-то не удивился. — Судя по всему, твои кошмары очень сильные, — Ларри придвигается ближе и касается его лба, сокрытого под протезом, тыльной стороной ладони. Сал замирает. Смотрит в его карие глаза и понимает, что готов верить всему, что скажет хиппи. — Даже я их почувствовал. Сал всматривается в его обеспокоенное лицо. — Они словно вязкие, прилипли к стенкам твоей черепушки, — он убирает руку и слегка отстраняется. — Я не смогу их забрать. Чтобы избавиться от призраков своего прошлого, нужно как минимум иметь счастливое настоящее, — парень грустно вздыхает. — Мне для этого понадобилось пять лет бродяжничать и собирать коммуну. Сал слабо улыбается и шутливо пихает его в бок. — Так что это долгий путь… — Ларри на секунду замолкает и смотрит куда-то в пустоту. Салли дивится мерцанию в его глазах. — Медитировал когда-нибудь раньше? — Что? — Сал хмурит брови. — Нет… «Слышал про эзотерику, но чтобы ей так увлекаться…» — Тогда я покажу тебе как, — Ларри резво уселся в позу лотоса, выпрямил спину, откинул волосы с плеч и поставил перед собой там-там. — Прими удобное положение. И постарайся… как бы плыть за моим голосом и за звуком барабана. Сал кивнул, снова лёг на бок и закрыл глаза. Постарался унять быстрый стук сердца, но пока выходило так себе, события недавнего сна ещё живо стояли перед глазами. — Этой мантре меня научила одна девчонка, она ездила в Индию по обмену, будучи студенткой, многому там набралась. Ларри прикрыл глаза и начал отстукивать ладонями и пальцами ритм. Сначала ничего ощутимого не происходило. Сал, конечно, не рассчитывал, что как по волшебству сможет заснуть, но лёгкое разочарование всё равно присутствовало. — Просто слушай звук. Больше ничего, Сал, только звук. Под его пальцами упругая кожа барабана издавала быстрый стук — раз — и его сразу же настигал следующий — два. Ларри стучал то кончиками пальцев, то ладонями, левой, правой, двумя сразу. — Не пытайся насильно «не думать», просто слушай звук, — Ларри сосредоточенно выводил ритм. Фишер оставил попытки вытолкнуть из головы жужжащие мысли. Подтянул колени ближе к подбородку и медленно выдохнул. Тревога отступала. Салли старался принять мысль, что он в безопасности под чутким надзором Ларри, и, если когтистая тьма снова протянет к нему свои лапы, парень разбудит его. Звук там-тама не мешал, и Сал постарался просто уснуть. Но Ларри запел. Сначала тихо, почти не слышно, ритмичные удары по барабану перекрывали его голос, сливались с ним. Потом громче. Сал не знал этого языка. Сложного, состоящего из придыхания и рычащих букв, но парень пел слова чётко и в такт, словно это его родная речь. Хотя, кто знает, может так и есть. Теперь ему не нужно было бороться с тревожными мыслями. Они умолкли. Сал слышал только чудный голос Ларри и звук там-тама. Видел только темноту под закрытыми веками. Чувствовал мягкость лежанки и аромат шалфея. А потом пространство поплыло, как бывает, размывается горизонт, когда на улице жара. Смотришь вдаль, а даль колеблется. Теперь Салли не затягивала темнота, а медленно пропускала в себя, впитывала и обнимала. И скоро она сменилась ярким светом. Дневным. Тёплым. Сал поднёс руку к глазу, чтобы дать ему привыкнуть к яркости. Он стоял на мягких луговых цветах, пёстрых и благоухающих. Он поднял глаза и увидел облака, они были так близко, что он не удержался и протянул руку — на ощупь как намоченная вата. Облака, лазурное небо и ковёр из маленьких ярких цветов. А ещё песня, доносившаяся сверху. Сал улыбнулся. «Сон многогранен. Как призма. И нужно очень постараться, чтобы удержаться на одной грани. Если в сознании живёт боль, она стремится к кошмарам». Сал растерянно огляделся. Мысль пришла в его голову из ниоткуда. Выходит, во сне ему не всегда подвластно даже собственное сознание. Секундное замешательство выбило его из чувства равновесия и умиротворение. И он ощутил шелест ржаных колосьев. Грани сна менялись. «Смирение не всегда ведёт к спасению. Борись со своими кошмарами. Борись». Но Сал привык пережидать кошмары. Привык терпеть удушье и слёзы. Потому что убежать никогда не получалось. А пробовал ли он убежать? За шелестом колосьев послышалось и рычание. Тяжёлое дыхание животных где-то совсем рядом. Собаки готовы прыгнуть на него, где-то здесь, где-то совсем близко. Его поджидала боль, но где же? «Только в твоей голове». Сал, преодолевая невероятную тяжесть в теле, сделал первый шаг. Цветы под его ногами примялись. Затем ещё шаг и ещё. Двигаться было тяжело. Его не пугали ползущие к нему тени и угрожающий рык собак. Он шёл, потому что это большее, что он мог сделать на этой грани сна. Самое явное неповиновение. Этот мир был создан, чтобы неподвижно созидать. Но тени вторглись сюда и нарушили правила, сместили грань. Сал не видел причин продолжать следовать законам. «Сновидение — это патология сна». Он шёл, натыкаясь на облака, задевая их то макушкой, то плечами. Тени становились гуще. Отчаяние разрасталось в его груди, и он понимал, что не сможет убежать. Но голос и звук там-тама всё ещё отчётливо доносились сверху. «Помоги же мне». Когда длинные языки тьмы почти коснулись его ступней, высоко в небе послышался воинственный клич. Разрезая крыльями облака, большая птица проникала в грань сна, чтобы разогнать непрошенных гостей. «Пускай большая птица принесёт тебе на своих крыльях спокойствие…» Сал улыбнулся. Он знал, что по ту сторону сна Ларри сражается за него, произнося слова мантры и выстукивая магический ритм на там-таме. У Фишера не было никакого желания как-то это критически осмысливать. Это сон. Здесь свои правила. Идти стало легче. Голос снова громко звучал откуда-то сверху, шелест ржи не мешал ему проникать в сон. Птица уже где-то позади него продолжала размахивать орлиными крыльями и цепляться когтями в тени. — Кто это? — мысленно спросил Сал, проверяя, может ли Ларри его слышать. «Гаруда — индуистское божество, ездовая птица самого бога Вишну». — Ты призвал божество в мой сон? — Сал продолжал идти, теперь свист Гаруды слышался приглушённо, значит, ему удалось уйти далеко. Ему больше ничего не угрожает. «Во снах нет Бога. Невозможно призвать божество в сон. Этот Гаруда сплетен из мантры». Идти дальше не было смысла, тени остались уже очень далеко. Значит, он точно был в безопасности. Салли огляделся вокруг. Всё так же свисающие с неба большие облака, под ногами цветы. Он медленно опустился и лёг, раскинув руки. Вверху ничего не было, бесконечная синева и голос Ларри, заполняющий всё пространство вокруг. Приятная усталость опустилась на тело. — Можно ли заснуть во сне? — спросил Сал, закрывая глаза и ощущая невероятное спокойствие. «Спи, Салли. Просто спи».