Назад в 1991

      Он лежал ничком, прислушиваясь к тишине. Совершенно один. Никто не наблюдал за ним. Здесь никого не было. Гарри был не вполне уверен, что он сам здесь есть.       Прошло довольно много времени. А может быть, никакого времени не проходило и ему пришло в голову, что он существует, что он не просто бестелесная мысль, потому что он лежит, определенно лежит на чем-то. Следовательно, у него есть чувство осязания, и к тому же существует поверхность, на которой он лежит. Придя к этому выводу, Гарри почти тут же осознал и тот факт, что он лежит обнаженным. Поскольку он был уверен, что никого больше здесь нет, это его не смутило, но слегка заинтриговало. Он спросил себя, не сохранилось ли у него и зрение, раз есть осязание. Открывая глаза, он понял, что оно по-прежнему при нем.       Он лежал в светлом тумане — правда, подобного тумана он никогда прежде не видел. Пространство вокруг не было затянуто облачной дымкой. Скорее, облачная дымка еще не оформилась в пространство. Поверхность, на которой он лежал, казалась белой, ни холодной, ни теплой — просто нечто плоское, пустое, на чем можно находиться. Гарри сел. Тело его было, похоже, невредимо. Он ощупал лицо. Очки исчезли.        И тут сквозь окружающую бесформенность донесся звук: тихие, глухие удары, как будто что-то хлопало, билось, корчилось. Звук был жалобный, какой-то слегка непристойный. У Гарри возникло неприятное чувство, будто он подслушивает что-то тайное, стыдное. Ему вдруг захотелось оказаться одетым. Не успел он пожелать этого, как рядом с ним появилась одежда. Она была мягкая, чистая и теплая. Поразительно, как это она появилась в тот самый миг, когда он подумал о ней…       Из всего, что он успел осмотреть, почувствовать и понять, напрашивался вывод. Он был мертв.       Гарри Поттер стоял на распутье, в белой одежде, и лишь некий фоновый шум, так непонравившийся ему вначале, не давал полностью насладиться глубиной момента.       Гарри огляделся в поисках источника шума и обнаружил его неподалёку от себя. Пока он оборачивался, пространство вокруг приобретало форму. Просторное, светлое помещение, по размерам напоминавшее большой зал в Хогвартсе. Высоко наверху поблескивал большой стеклянный купол. Все вокруг было таким пустым, таким чистым. Он был совсем один…       Гарри отшатнулся, снова обнаружив для себя эти противные звуки. На полу сжалось в комок нечто, похожее на маленького голого ребенка, но с грубой, шершавой, как будто ободранной кожей. Дрожа, оно лежало под стулом, куда его затолкали, как ненужную вещь, чтобы убрать с глаз долой, и тяжело дышало.       Гарри передернуло от омерзения. Существо было маленькое, хрупкое, израненное, но привычный синдром спасителя никак не хотел пробуждаться, и Гарри вместо того, чтобы сделать шаг к нему, сделал несколько шагов назад. Оно лежало под стулом, нуждалось в утешении или помощи, но Гарри никак не мог перебороть себя.       — Ты не можешь помочь ему.       Он резко обернулся. К нему шел Альбус Дамблдор. Высокий, стремительный, в развивающихся темно-синих одеждах.       Он точно мертв.       — Гарри! — Дамблдор распростер объятия. Обе руки у него были целы. Белые, без всяких повреждений. — Ты чудный мальчик! Ты храбрый, очень храбрый мужчина! Пойдем.       Гарри, как завороженный, пошел за Дамблдором, уводившим его прочь от хнычущего, ободранного существа, к двум креслам. Гарри не видел их раньше, пока стоял поодаль, под высоким сияющим куполом. Дамблдор сел в одно из них, Гарри упал в другое, не сводя глаз с бывшего директора Хогвартса. Длинные серебряные волосы и борода, проницательные синие глаза за очками-полумесяцами, кривоватый нос — точно таким он его помнил. И все же…       — Вы мертвы, профессор.       Гарри не спрашивал, скорее напоминал самому себе.       — Несомненно, — деловито ответил Дамблдор.       — Значит… Я тоже умер, — не то чтобы эти слова дались Гарри легко. Несмотря на все невзгоды, свалившиеся на его плечи за семнадцать лет жизни, грустно было осознавать, что это финал.       — Гм… — Дамблдор улыбался все шире, — Да, в этом, конечно, весь вопрос… В общем и целом, милый мой мальчик, мне кажется, что нет.       Гарри неверяще смотрел на старика, улыбающегося ему все той же сияющей улыбкой.       — Нет? Как это? — И вправду — он же тут общается с мертвым, вызывает одним желанием предметы из воздуха, и не мертв?       — Нет.       — Но как? — Гарри невольно поднес руки к шраму на лбу. Похоже он исчез. — Но ведь я должен был умереть. Я хотел этого и специально не отбивался! Том убил меня в Запретном лесу! Должен был убить…       — Именно! — Дамблдор светился от удовольствия. — Именно это, Гарри, все и изменило. Ты хотел этого.       Гарри смотрел, как Дамблдор лучится счастьем так же, как огонь источает свет. Он невольно начинал понимать причину. Шрама не было, мертвый говорит, что он еще жив. В нем был осколок. Осколок души, который погиб от руки создателя, когда Гарри дал Тому убить себя.       — Дело в осколке? Его Воландеморт случайно убил? Из-за того, что я дал ему это сделать?       — Совершенно точно, мальчик мой! — Гарри показалось, что сейчас он скажет «десять баллов Гриффиндору!». — Теперь твоя душа полностью принадлежит тебе!       Гарри шумно вдохнул, и кивнул на стул, под которым скорчилось существо.       — Тогда оно…       — Ни ты, ни я уже не сможем ему помочь…       На несколько минут воцарилась тишина. Гарри напряженно смотрел на стеклянный купол, пытаясь разглядеть небо, но видел лишь белый слепящий свет. Что-то не сходилось. Воландеморт применил убивающие заклятье, но никто не умирал за Гарри. Что-то, совершенно противоположное любви, спасло его на этот раз. Что-то, сделанное Томом из-за алчности и жестокости.       — Он взял мою кровь! —воскликнул Гарри.       — Именно! — просиял Дамблдор. — Он взял твою кровь и воскресил с помощью нее свое тело. Твоя кровь течет в его жилах, Гарри! Защитные чары Лили в вас обоих! Он вынудил тебя жить, пока жив он сам!       Гарри поморщился. Это осложняло многое. Все, если быть точнее.       Его внимание вновь отвлекли стоны существа — крестража. Теперь уже без капли жалости Гарри покосился на него. Ему… доставляли удовольствие его мучения.       — Объясните еще раз, профессор, — нужно было окончательно расставить все по полочкам, прежде чем принимать решение.       Дамблдор улыбнулся.       — Ты был седьмым крестражем, Гарри, крестражем, который он создал невольно. Воландеморт сделал свою душу до того хрупкой, что она разбилась вдребезги, когда он совершал эти несказанные злодейства — убийство твоих родителей, покушение на убийство ребенка. И он унес из вашего дома даже меньше, чем сам он думал. Он оставил там не только свое тело. Он оставил часть самого себя в тебе, намеченной жертве, которая выжила против всякого ожидания. А его знания, Гарри, отличались ужасающей неполнотой! Воландеморт не дал себе труда понять то, что не представляло для него ценности. О домовых эльфах, детских сказках, любви, верности и невинности, Воландеморт не имеет ни малейшего понятия. Ни малейшего! А что все это обладает силой, превосходящей его собственную, силой, недоступной никакому волшебству, — эту истину он проглядел. Он взял твою кровь, полагая, что она придаст ему сил. Он принял в свое тело крошечную часть тех чар, которыми защитила тебя мать, умирая за тебя. Его тело хранит ее самопожертвование, и пока эти чары живы, жив ты и жива последняя надежда Воландеморта на спасение.       Гарри почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.       — Вы знали? Знали все это время?       — Я только догадывался. Но мои догадки, как правило подтверждаются, — невесело усмехнулся Дамблдор.       Гарри долго сидел молча, рывками глотая воздух, и невольно прислушиваясь к стенаниям крестража. Он многое хотел бы спросить у профессора. К примеру, про то, как его палочка сломала палочку Тома. Или о дарах смерти, за которыми так гнался Дамблдор в юности, а может и всю оставшуюся жизнь. Но, пожалуй, сейчас существует лишь один вопрос, имеющий реальное значение в его жизни.       — Что, если... — Дамблдор внимательно посмотрел на него из-под очков-половинок, словно догадываясь, каким будет его следующий вопрос. — Что, если я не вернусь? Реддл не сможет жить без меня? Или только если все крестражи будут уничтожены, и он умрет, то чары будут разбиты?       Дамблдор смотрел на него с пониманием, покровительством и, может, с легким разочарованием. Гарри смотрел в ответ и не знал, как действовать дальше, чего ожидать? Он надеялся, профессор подскажет ответ. Как было всегда. Они стояли молча, смотря друг на друга, и не считая минут, проведенных в тишине. Такие вещи, как время, тут нелегко было ощутить.       — Все просто, Гарри, — Дамблдор снова повеселел, словно решив что-то важное для себя, — Я не знаю ответов на твои вопросы. Сил у Тома осталось совсем немного. Почти все крестражи уничтожены и он ослабевает. Мне не известно, распадутся ли чары, если ты не вернёшься, Гарри. Кажется, мы узнаем это только опытным путем.       — Вы не будете разочарованы, профессор? Если я выберу… смерть?— тихо спросил Гарри.       — Почему же? — Дамблдор улыбнулся своей широкой лучистой улыбкой и встал, приглашая Гарри сделать то же самое, — Я всегда многое требовал от тебя Гарри. Многое из того, что не под силу и взрослым волшебникам. И ты всегда был настоящем героем. Не только в глазах общественности. В моих глазах тоже. Но всем героям положен заслуженный отдых. Кому как не мне это понять? — Профессор задорно подмигнул, а Гарри чувствовал, как к горлу подступает ком.       — Ты сделал свой выбор, мой мальчик?       — Да, профессор, — ответил Гарри. Чтобы не заплакать он задал новый вопрос, — Где мы находимся?       — Я как раз хотел спросить тебя об этом, — ответил Дамблдор озираясь, — Как ты думаешь, где мы?       Пока Дамблдор не спросил, Гарри думал, что не знал. Но оказалось, что ответ у него готов.       — Похоже — произнес он, оглядывая помещение, — на вокзал Кинг-Кросс. Только этот намного чище и пустой. Да и поездов нет.       Как только он сказал это, они услышали ритмичный стук колес поезда. Где-то вдалеке, как показалось Гарри, блеснул красный бок Хогвартс-экспресса. До прибытия поезда еще было время и Гарри решил испытать удачу.       — Дары смерти? — Гарри не без удовольствия заметил, как вечная улыбка меркнет на лице Профессора, уступая место серьёзной задумчивости.       — Дары смерти, — вторил ему Дамблдор, — Что ты хочешь узнать, Гарри?       — Все.       Гарри казалась, что именно эта тема ведет к пониманию удивительного мира его профессора.       Впервые за все время, что Гарри знал Дамблдора, тот утратил свой обычный вид величавого старца. На какое-то мгновение он выглядел мальчишкой, которого поймали за руку, во время воровства.       —Ты сможешь меня простить? — Неожиданно спросил он, — Сумеешь ли ты простить меня за то, что я не доверял тебе? Скрывал от тебя? Гарри, я ведь просто боялся, что ты оступишься там же, где и я. Я опасался, что ты повторишь мои ошибки. Я умоляю тебя о прощении, Гарри. Ведь я уже довольно давно понял, что ты намного лучше меня.       — О чем вы говорите? — спросил Гарри, пораженный тоном Дамблдора и слезами, внезапно выступившими у него на глазах.       — Дары, эти Дары, — пробормотал Дамблдор. — Греза отчаявшегося человека!       — Но ведь они существуют на самом деле!       — Они существуют, они опасны, они — приманка для глупцов, — сказал Дамблдор. — И я был одним из таких глупцов. Но ты-то понял, правда? От тебя у меня больше нет секретов. Ты понял.       — Что я понял? — Дамблдор всем корпусом повернулся к Гарри, в его сверкающих голубых глазах блестели слезы.       — Повелитель смерти, Гарри, повелитель смерти! Чем я, в конечном счете, был лучше Воландеморта?       — Вы всем были лучше! — горячо воскликнул Гарри, — Как вы можете такое спрашивать? Вы никогда не убивали, если этого можно было избежать!       — Это правда, — сказал Дамблдор тоном ребенка, ищущего утешения, — Но и я искал способ победить смерть, Гарри.       — Но не так, как Волан-де-Морт, — сказал Гарри.       Он так долго сердился на Дамблдора. И как странно было сидеть теперь рядом с ним, под этим высоким куполом, и защищать старика от самого себя.       — Дары, а не крестражи.       — Дары, — пробормотал Дамблдор, словно в бреду, — А не крестражи. Вот именно.       Наступило молчание. Из-за него стало отчётливее слышно стук поезда, подбирающегося все ближе и ближе.       Гарри не смел продолжать свои расспросы, видя сколько боли приносят они профессору. Да и по правде сказать, ему стало все равно. Такое редкое и легкое чувство.       Существо за их спинами скулило и ныло. Гарри и Дамблдор дольше прежнего сидели в молчании. И в эти долгие минуты до Гарри медленно, как мягко падающий снег, доходило осознание следующего шага.              Шум поезда стал настолько громким, что лязг металла резал уши. Наконец он остановился. Это и правда был Хогвартс-экспресс. Сияющий, красный и готовый отправляться в путь. Существо наконец умолкло, растворившись в светлой дымке из трубы поезда. Гарри еще раз оглянулся на Дамблдора. Тот стоял, мягко улыбаясь, смотря на Гарри печальными глазами, из-под очков-половинок.       — Пора, Гарри, — он махнул рукой, указывая на открытую дверь вагона, — Ты принял решение и теперь не оглядывайся назад. И помни, мой мальчик, смерть — это очередное приключение.       Гарри со вздохом кивнул. Что-то новое ждало его впереди и профессор был прав, не время оглядываться назад. Гарри порывисто обнял Дамблдора, утыкаясь носом в его темно-синюю мантию, пахнущую лимонными дольками, чаем и чем-то, напоминающим пыль в кабинетах Хогвартса. Запах дома.       — Вы лучше их обоих профессор, — тихо сказал Гарри, но он был уверен, что старик слышит его. — Вы всегда видели в людях свет, даже когда они сами не видели его в себе.       Гарри поднял глаза на него и ему показалось, что по расчерченной морщинами щеке Дамблдора пробежала слеза. И хоть черты профессора уже размывались в белоснежном сиянии, а гул поезда стал невыносимо громким, Гарри отчетливо услышал его слова.       — Спасибо, Гарри. Ты может и прав. Я не заметил, когда же ты вдруг стал мудрее меня! — Дамблдор звонко рассмеялся, и этот звук, словно доносящейся из-за стены, догнал Гарри в набирающем ход Хогвартс-экспрессе.       Гарри почувствовал, как по щекам текут слезы, и наконец закрыл глаза. Его ждало очередное приключение.

***

      Почти десять лет прошло с того утра, когда Дурсль обнаружили на своем пороге невесть откуда взявшегося племянника, но Тисовая улица за это время почти не изменилась.       Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало ту же самую бронзовую четверку на входной двери дома Дурслей. Оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда мистер Дурсль смотрел по телевизору пророческий выпуск новостей. Только стоящие на камине фотографии в рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени.       Десять лет назад на фотографиях было запечатлено нечто, напоминавшее большой розовый мяч в разноцветных чепчиках, но с тех пор Дадли Дурсль вырос, и теперь на фотографиях был крупный светловолосый мальчик, сидящий на своем первом велосипеде, кружащийся на ярмарочной карусели, играющий с отцом в компьютерные игры, мальчик в объятиях целующей его матери. Однако ничто на этих фотографиях не говорило о том, что в доме живет еще один ребенок.       Тем не менее Гарри Поттер жил здесь, в чулане под лестницей, и сейчас, тяжело дыша, пытался выбраться из-под одеяла. На его лбу с шрамом в виде молнии выступил пот, а рот то и дело открывался в немом крике.       Несомненно Гарри еще спал, но его сознание уже медленно приходило в себя. Он был дезориентирован, потому что не понимал, где именно находится. Голова раскалывалась, словно её взяли в тиски, в горле пересохло, а собственное тело казалось неестественно маленьким и уязвимым. Но самое необычное — это его воспоминания. В нем словно перемешалось два сознания — сознание взрослого, пережившего множество потерь и приключений Героя Поттера, и сознание одиннадцатилетнего ребенка, забитого родственниками, мальчишки из чулана.       Пока Гарри боролся с самим собой, пытаясь успокоить распаленный разум и решить наконец, какое из сознаний будет главенствовать над ним, жизнь в доме Дурслей шла своим чередом. Тетя Петунья уже проснулась и подходила к его двери. Через мгновение утреннюю тишину прорезал ее пронзительный визгливый голос:       — Подъем! Вставай! Поднимайся! — Тетя неистово барабанила в дверь, — Живо!— провизжала она. Гарри услышал ее удаляющиеся шаги, а затем до него донесся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Постепенно он смог разлепить веки и взглянуть на окружающий мир. Он привычным жестом, принадлежащим скорее Гарри-ребенку, знающим об этом, как о повседневном ритуале, нашел очки на полу, рядом со скрипучей маленькой кроватью, на которой он лежал.       Круглые и перемотанные скотчем, еще не починенные Гермионой. Они были такие настоящие. Словно они были вещественным доказательством, что Гарри все-таки вернулся. Только теперь почему-то находится в теле себя самого лет одиннадцати. Этот факт сильно расшатал его восприятие мира.       Вроде бы эту же комнату он наблюдал и вчера вечером, засыпая под дружный храп Дурслей, доносящейся из их спален, но одновременно с этим, все вокруг казалось незначительным воспоминанием из прошлого. Все это уже было и одновременно все вызвало острое чувство ностальгии. Паники, как ни странно, Гарри больше не ощущал. Он, словно ученый в лаборатории, спокойно, но с неким азартом, рассматривал интересный экземпляр. Было похоже, что все чувства он растерял там, на Кинг-Кросс, а теперь просто дышит и живет по инерции.       Тетя вернулась к его двери.       — Ты что, еще не встал? — настойчиво поинтересовалась она.       — Почти, — с легкой опаской промямлил в ответ Гарри.       Его взрослая версия все еще сомневалась в реальности происходящего. Смог же, к примеру, Воландеморт подослать ему поддельные видения. Так отчего сейчас не случиться чему-то подобному? Но интуиция почему-то подсказывала, что это все очень странная, но реальность.       — Шевелись быстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально.       В ответ Гарри застонал. Вот значит как. День рождение его кузена, которого он помнит уже взрослым, пожимающим ему руку перед отъездом в новый более безопасный дом. Сейчас Дадли столько же, сколько и ему. Они ненавидят друг друга, но проблема еще и в том, что Большой Дэ может нанести ему вред, а Гарри нечем отбиться от сильного кузена.       Какая нелепость. Герой магической Британии, а может и всего мира, избит наглым маггловским ребенком.       Тут Гарри понял, что постепенно приходит в себя и эмоции возвращаются. К примеру, сейчас он почувствовал вполне ощутимую неприязнь к маленькому Дадли и даже сжал кулаки в порыве гнева.       Сознание тоже подстраивалось под хозяина и теперь не делилось надвое, заставляя Гарри сомневаться в своей психической стабильности. Теперь он был просто Гарри Поттером, знающим больше, чем нужно и, пожалуй, лет на семь старше. Ментально, естественно. Почему-то этот факт прекрасно прижился в его голове и уже никак не мешал мыслить рационально. Наверное, период адаптации он пережил во сне и это уберегло его разум и душу от страданий. Тут Гарри осознал, что нужно действовать, иначе тетя не останется в долгу.       Он, кряхтя, как взаправдашний старик, поднялся и пошуровал руками под кроватью в поисках носков. Он точно помнил, что семь лет назад Дадли запульнул их именно туда.       Пыльный комочек нашелся, и Гарри, стряхнув паука, натянул их, подумав о том, сколько бы шуму наделала статья от Скиттер про то, как Поттер живет в чулане под лестницей в компании многочисленных пауков.       Он почти рассмеялся, представляя заголовок в манере эксцентричной журналистки: «Так живут Герои Магической Британии?». И фото, где одинокий мальчик с перемотанными очками демонстрирует пыльный носок. Почти социальная реклама.       Тут он услышал стук каблучков тети, и, предупреждая её нападение на непокорного племянника, первым выбежал из чулана и пробежал мимо нее на кухню. Тетя Петунья даже пикнуть не успела и пошла в комнату Дадли, раздраженно, с поджатыми губами, поглядывая на кухню. Впрочем, выражение её лица тут же поменяется, как только она увидит сына.       Гарри уже был на кухне и распаковывал упаковку с беконом. Все было так же, как он и запомнил.       Весь стол был завален приготовленными для Дадли подарками. Похоже, что Дадли подарили новый компьютер, который тот так хотел, еще один телевизор и гоночный велосипед — это не говоря обо всем прочем.       Для Гарри до сих пор оставалось загадкой, почему Дадли хотел гоночный велосипед, ведь кузен был очень толстым и ненавидел физические упражнения — хотя отлупить им кого-нибудь он был совсем не против. Скорее всего, просто хотел выжать из родителей все, что мог, и поэтому просил все эти новомодные игрушки.       Гарри некстати вспомнил, что всегда был любимой грушей для кузена и именно из-за него носил очки с перемотанной скотчем оправой.       Также он вспомнил, что Дадли с дядей Верноном почти на одно лицо. Крупная розовая физиономия, почти полностью отсутствующая шея и маленькие глаза-бусинки голубовато-водянистого цвета. Гарри мысленно сравнил дядю со Слизнортом. Общие черты имелись. По крайней мере они оба до смешного напоминали отъевшегося моржа на отмели.       Гарри усмехнулся и вылил на сковородку яйца, положив рядом ломтики бекона. В этот момент на кухню зашла тетя в розовой рубашке с цветочками, ведущая за плечи Дадли. Все верно. Кузен все такой же круглолицый и придурковатый, а тетя похожа на сухую вытянутую спичку с чересчур длинной шеей. Впрочем, в будущем они оба покажут себя, как не совсем потерянные для мира люди. И за это Гарри был готов терпеть их заново.       Гарри с трудом расставил на столе тарелки — там почти не было свободного места. Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось. — Тридцать шесть, — произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году.       — Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тетя Петунья.       Гарри разреженно хмыкнул. Как можно так стелиться перед своим одиннадцатилетним сыном?       — Ладно, но тогда получается всего тридцать семь. — Лицо Дадли покраснело.       Гарри, сразу заметив, что у Дадли вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол. Тетя Петунья, очевидно, тоже почувствовала опасность.       — Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? Еще два подарочка. Ты доволен?       Дадли задумался. Похоже, в голове его шла какая-то очень серьезная и сложная работа. Наконец, он открыл рот.       — Значит… — медленно выговорил он. Ну давай ,свинья в парике, пораскинь мозгами! Гарри чувствовал, что сейчас рассмеется, настолько комично все это выглядело. — Значит, их у меня будет тридцать… тридцать…       — Тридцать девять, мой сладенький, — поспешно вставила тетя Петунья.       — А-а-а! — Уже привставший было Дадли тяжело плюхнулся обратно на стул. — Тогда ладно…       Дядя Вернон выдавил из себя смешок. Гарри тоже все-таки тихонько прыснул, низко склонив голову, но за громогласным рыком дяди никто ничего не заметил.       — Этот малыш своего не упустит! — прямо как его отец. — Вот это парень!       Тут зазвонил телефон, и тетя Петунья метнулась к аппарату. А Гарри и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает подарки. Дадли как раз срывал упаковку с золотых наручных часов, когда тетя Петунья вернулась к столу, вид у нее был разозленный и вместе с тем озабоченный.       Гарри уже знал, что она скажет и чувствовал себя хозяином положения. Это было интересное ощущение, словно он смотрит фильм во второй раз и предугадывает действия персонажей, тихонько хихикая над их недальновидностью.       — Плохие новости, Вернон, — сказала тетя, — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого, — тетя махнула рукой в сторону Гарри.       Рот Дадли открылся от ужаса, а Гарри внутри пел и ликовал. Сегодня Гарри проверит одну свою теорию. Прошлое это или параллельная реальность? Если второе, то у него вполне может и не оказаться никаких способностей к магии, и тогда дела пойдут совсем плохо. А если первое, то ему нужно будет тщательно обдумать, что делать дальше. Заодно проверить работает ли тут правило маховиков времени. «Никогда не меняй прошлое — даже случайно убитая бабочка может привести к непредсказуемым последствиям». Это сказала ему Гермиона, когда они пытались исправить все, что натворили на третьем курсе. Хотя он уже сильно сомневался, что здесь это применимо.       Во-первых, он не сможет встретить самого себя в прошлом, так как попал в свое собственное тело, а не совершил кратковременный прыжок назад.       Во-вторых, на его памяти не было еще мага, заблудшего так далеко назад. Таких маховиков просто не существует, а значит с ним произошло что-то поинтереснее. Пока Гарри думал и строил планы, Дурсли спорили, что делать с «этим».       — Мы можем позвонить Мардж, — предложил дядя, широко разводя руками и демонстрируя свою беспомощность.       — Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку. — Тетя Петунья с ненавистью покосилась на Гарри, словно это он все подстроил.       — А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут… Ах, да, Ивонн.       — Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья.       Тут она всем корпусом повернулась к Гарри с таким лицом словно она проглотила лимон.       — А ты чего молчишь? Воды в рот набрал? Из-за тебя Дадли должен не отмечать свой день рождение, а решать, что с тобой делать.       По мнению Гарри, Дадли был способен максимум на лживые крокодильи слезы и избиение первоклассников, но никак не на принятие решений. Но его мнения, конечно, не спрашивали.       — Я согласен на все, что вы предложите! — покорно отозвался Гарри.       Спорить не хотелось, все равно все и так ясно. Одного его точно не оставят. Да ему это и не нужно.       — Ишь ты, как заговорил, — недовольно проворчал дядя, подергивая ус.       – Может быть… — медленно начала тетя Петунья, — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка…       — Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.       И тут Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из него в младенчестве, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает.       — Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! — вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына.       — Я… Я не хочу… Не хоч-ч-чу, чтобы он ехал с нами! — выдавил из себя Дадли в перерывах между громкими всхлипываниями, кстати, абсолютно фальшивыми, — Он… Он всегда все по-по-портит!       Гарри ухмыльнулся. Пожалуй, так оно и было. Если бы не гибель его родителей и не его неожиданное появление в их жизни, может быть, Дурсли зажили бы совершенно спокойно.       Миссис Дурсль обняла Дадли, а тот высунулся из-за спины матери и, повернувшись к Гарри, состроил отвратительную гримасу. Гарри быстро сделал то же самое. Слава Богу, тетя и дядя были слишком заняты утешением Дадли.       В этот момент раздался звонок в дверь.       — О господи, это они! — В голосе тети Петуньи звучало отчаяние.       Через минуту в кухню вошел лучший друг Дадли Пирс Полкисс вместе со своей матерью. Пирс был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Идеальная компания для Дадли. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свой притворный плач. Решил не позориться.       Спустя полчаса, не очень довольный и задумчивый Поттер, был зажат между Пирсом и Дадли на заднем сидении машины Дурслей. Он фактически во второй раз ехал в зоопарк и поездка уже не вызывала былых восторгов. Только, пожалуй, лёгкий интерес перед экспериментом и раздражение на вечно дергающегося Поллкиса. Конечно, дядя не мог не посадить Гарри в свою новую машину без напутствий и перед поездкой отвел его в сторону:       — Я предупреждаю тебя! — угрожающе произнес он, нависнув над Гарри, лицо его побагровело. — Я предупреждаю тебя, мальчишка, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь в своем чулане взаперти до самого Рождества!       — Хорошо, дядя. — спокойно ответил Гарри, особо не впечатлённый представлением.       Хотя где-то внутри него маленький мальчик очень испугался вида разъярённого Дурсля.       Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете на окружающий мир. Это вообще было его любимым занятием. Особенно когда его кто-то слушал и поддакивал. Сегодня главным объектом претензий дяди Вернона стали мопеды.       — Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганье! — проворчал он, когда их обогнал мопед.       Гарри учтиво промолчал. Он помнил, что в прошлый раз имел неосторожность сказать о своем сне. Раньше он казался удивительным бредом, но теперь понятно, что явление Хагрида на мопеде было гостем из его прошлого. Совершенно удивительным гостем, к слову, возможно, это тоже были какие-то игры со временем.       Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, а Гарри достался фруктовый лед с лимонным вкусом — и то только потому, что они не успели вовремя увести его от прилавка. Гарри безэмоционально лизал льдинку, невольно вспоминая мороженое Флориана Фортескью.       Они наблюдали за чешущей голову гориллой — горилла была вылитый Дадли, только с темными волосами.       Гарри спокойно блуждал от вольера к вольеру, при этом стараясь держать дистанцию от Дурслей, потому что быстро подметил, что Пирсу и Дадди начинают надоедать зверюшки и они могут переключиться на игрушку поинтереснее. Пока все обходилось, но Гарри не давал себе расслабиться, чувствуя себя, словно на очередном задании Дамблдора. До пожирателей двое мальчишек магглов не дотягивали, но и Гарри, мягко говоря, не в полном расцвете сил.       Они пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а остатки маленького достались Гарри. Мальчик из принципа не стал его есть, чем вызвал новую тираду от тети по поводу его неблагодарности. Гарри стоически смолчал, а Полкиссу и Дидди вскоре надоело наблюдать за очередной перепалкой. Они тянули компанию к террариуму.       Гарри мысленно ликовал — наконец этот длинный-предлинный день закончился.       Внутри было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Гарри с интересом прошелся взглядом по ползущим по камням и корягам самым разнообразным черепахам и змеям. Но остановился только тогда, когда оказался у большего стеклянного террариума, за стеклом которого мирно дремала самая большая в мире змея. Она не проснулась даже тогда, когда Дадли приложив свое розовое лицо к стеклу, плаксивым тоном обратился к отцу:       — Пусть она проснётся!       Дядя Вернон тут же застучал по стеклу, но безрезультатно. Змея продолжала спать свернувшись кольцами.       — Давай еще! — скомандовал Дадли.       Дядя Вернон послушно забарабанил костяшками кулака по стеклу, но снова безрезультатно. Гарри заметил краем глаза, что на них неодобрительно смотрел работник зоопарка из другого конца коридора. Гарри полностью разделял его недовольство. Ему натерпелось остаться у стекла одному.       — Мне скучно! — завыл Дадли и поплелся прочь, громко шаркая ногами.       Гарри мысленно прокричал от радости и тут же повернулся к стеклу, предварительно осмотрев периметр. Все чисто. Пирс вместе с Дадли барабанили по террариуму с красноухими черепахами, а дядя Вернон и Тетя Петунья умильно за ними наблюдали. На Гарри никто не смотрел.       Гарри, как в замедленной съёмке наблюдал, как змея медленно поднимает голову так, что та оказалось вровень с его головой. А потом Змея ему подмигнула.       Гарри облегченно выдохнул. Все идет своим чередом. Он задорно подмигнул змее в ответ. Та кивнула головой на Дурслей и закатила глаза к небу, словно говоря: «И так каждый день».       — Я вас понимаю!       Из уст ликующего Гарри точно вырвался парселанг, потому что в следующий миг змея согласно кивнула. Мальчик победно хлопнул в ладоши, но тут же пожалел об этом, потому что привлек внимание Пирса, который уставился на него своими крысиными глазками. Гарри быстро пробежался глазами по табличке: «Боа констриктор, Бразилия» и очень тихо проговорил: — Знаю, вы тут всю жизнь, но я не смогу освободить вас, — после чего он быстро отскочил от террариума.       Это было сделано весьма вовремя, ведь в следующий момент за его спиной раздался истошный крик Пирса:       — ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!       Через мгновение к окошку, пыхтя и отдуваясь, прилепил нос Дадли.       Гарри стоял уже на приличном расстоянии и Диди не смог оттолкнуть его. Тот лишь недовольно пропыхтел «проваливай отсюда ты», и снова прилепился к стеклу.       Змея гордо взглянула на зрителей, снова бросила взгляд на «говорящего» и, свернувшись в кольца, отвернулась к стене. Дадли громко застонал и пихнул Пирса:       — И что тут интересного? Она же спит! Скукотища… — он смачно зевнул показывая, как именно ему скучно, — Пойдемте на бегемота посмотрим. Кинем в него ветку — гляди, он даже ничего не почувствует.       Тетя пищала что-то ободряющее и вывела сына за плечи из темного прохладного помещения. Пирс тащился сзади, явно сконфуженный тем, что донес ложную информацию до своего предводителя.       Прямиком за Гарри, подгоняя его и пыхтя так же как Злыдень тетушки Мардж, топал дядя Вернон. Гарри тихонько подмигнул наблюдавшей за ним змее и та ответила тем же. Какой-то малыш с ярко-голубой сахарной ватой, стоящий у стекла, удивленно охнул. Слава Годрику, Дядя Вернон не смотрел дальше своего носа и пяток Гарри.       Дальше день потянулся скучнее некуда. Его хотя бы не трогали, и Гарри все время был занят раздумываем о своём будущем и припоминанием всех важных событий на этот год. В общем, вспомнил он немного. Все было в общих чертах. Но зато теперь он точно знал, что он маг и письмо будет у него в руках через пару-тройку недель.       Остаток дня они топтались у вольеров, и Дадли все-таки кинул палку в бегемота. За что работник зоопарка потребовал от донельзя возмущенного дяди Вернона штраф.       Ребенок внутри Гарри ликовал, да и взрослый улыбнулся. Прошлый Гарри пропустил настоящее шоу, отправив Дадли в лапы питону. Сравнивая эти две ситуации, Гарри так и не пришел к выводу, что все же лучше.       Тем временем тетя Петунья уговаривала Дадли, Пирса и своего мужа не расстраиваться из-за «злых дяденек». Она купила им сахарную вату и соленый арахис.              Гарри вспомнил, сколько сладостей попробует, словно впервые, в Сладком Королевстве вместе с Роном и Гермионой, и даже пожалел этих недотеп, довольствующихся сахарной массой и жесткими орехами. А еще он ощутил острую тоску от того, что его друзья еще совсем маленькие и не помнят его.       Наконец, все закончилось.       Они подвезли Пирса и приехали домой. Дадли тут же унесся ломать новые подарки, а Гарри помогать тете готовить ужин и накрывать на стол. Дядя так и не нашел, к чему придраться. В конце-концов, когда уже все было готово, ехидно ухмыльнувшись в усы, объявил:       — Сегодня мы купили тебе мороженое. Я думаю, ты спокойно потерпишь до завтрака. И кстати, где твое спасибо за угощение? — Дадли захрюкал, как-будто услышал самую смешную шутку в мире, и тут же подавился куском говядины.       Гарри мстительно усмехнулся.       — Спасибо за мороженое, дядя— почти миролюбиво сказал Гарри. Он давно уяснил, что кроме магии Дурслей шокирует его вежливость. — Это было самое вкусное, что я ел в своей жизни! Спокойной ночи, и с днем рождения Дадли!       Звенящая тишина послужила ему ответом.       Немного позже, Гарри пытался поуютнее устроится в своем чулане под лестницей. Перед тем, как ночь укутала его теплой вуалью, он сонно подумал, что все-таки он самый везучий человек во всем мире. Теперь он спасет всех своих друзей и магический мир. А пока нужно поспать. После этого длинного — самого удивительного в его удивительной жизни — дня.