Здоровый пофигизм

Гарри насыпал корм любимцам, погладил Локонса и отошел к камину, наблюдая, как коты довольно едят. Пока что суббота была свободной — расследование зашло в тупик и работа была только у артефакторов, а нового ничего не происходило, да и дежурил сегодня не Гарри. Прекрасная возможность провести день с семьей, особенно учитывая, что вернулся Сири. Мужчина вошел в камин, бросая порох и выходя в знакомом много лет доме. — Гарри! — воскликнула Лили, поворачиваясь на звук. — Ты все-таки пришел. — Выдался свободный денек, — улыбнулся он, обнимая любимую женщину и вдыхая родной запах. — Джеймс говорил, у тебя проблемы, — поглаживая по спине сына, с беспокойством отозвалась Лили и добавила со смешинками в глазах: — Правда он так ругался на министра, что я не разобрала, какие именно. — В его репертуаре, — хмыкнул Гарри. — Но на самом деле все в порядке, просто мелкая размолвка, не достойная внимания. Где папа, кстати? — Он… — Лили прервалась, когда со второго этажа раздался смех. — Наверху. Вместе с Сириусом. — Я пойду, — сгорая от нетерпения, сказал Гарри, отступая спиной и все еще любуясь лицом матери, которое в последнее время видел нечасто. — Конечно, — улыбнулась она. — Сириус уже спрашивал, где ты пропадаешь. Поттер взлетел по лестнице к гостевой комнате и распахнул двери. — Сири! — крикнул он, и тут же оказался в крепких объятиях. — Ты наконец вернулся! Черные волосы крестного лезли в глаза и рот, щекотали щеку, Гарри ужасно соскучился, хотя они не виделись всего месяц. Обнимая в ответ, мужчина почувствовал под руками тепло кожи, кажется, крестный был без майки. — Ты посмотри на этот загар! — засмеялся Джеймс, и Гарри улыбнулся, когда Сириус отстранился. — Теперь можешь не надевать майку, — сказал он, разглядывая загорелые руки и абсолютно белую кожу там, где была футболка. — У тебя новая татуировка! — заметил он. — Я знал, что ты поймешь раньше Джеймса, — ухмыльнулся крестный. — Серьезно?! — воскликнул отец. — Где? Она была на ребрах с правой стороны, просто какой-то стильный узор, вряд ли со смыслом. — У тебя их так много, что сложно запомнить, — махнул рукой Джеймс. — Как прошло путешествие? — Египтяне такие горячие, — ухмыльнулся Сириус. — О, избавь от подробностей, — закатил глаза отец. — Гарри, тебе не интересно? — уже почти смеялся крестный. — У меня накопилось столько историй… — Да, конечно, расскажешь за завтраком, — вторил его интонации Поттер. — Да вы издеваетесь, — легко хлопнул Сириуса по макушке Джеймс. — Скоро придут Тонкс, Ремус и маленький сорванец. О, вот и они. Гарри вместе с отцом уже бежали по лестнице после звонка в дверь, пока Сириус прыгал за ними, надевая майку. — Лунатик, отпустили с каторги? — вместо приветствия, смеясь, спросил Джеймс и получил в ответ кивок и улыбку. Гарри махнул рукой Тонкс, с которой виделся часто, и отыскал взглядом Тедди. — Привет, мелкий, — подмигнул он крестнику с красными волосами. — Что уничтожил сегодня? — Новые занавески, — ответила с гордостью Тонкс, и их с сыном волосы одновременно стали голубыми. Когда вышла Лили, стало совсем шумно. Две матери обсуждали детей, отец с Люпином работу, Гарри с Сири веселили Тедди. Поттер соскучился по этому гаму. Раньше он проводил так намного больше времени, даже еще два месяца назад, но теперь от силы мог урвать денек в две недели. Гарри ел мамин суп, потом тушеные овощи, которые буквально таяли на языке, ностальгируя по временам Хогвартса, когда мог проводить здесь каждые каникулы, и обучения на аврора, когда возвращался почти каждый вечер. Сейчас он понимал — работа, о которой он все время мечтал, буквально вытеснила жизнь, а это всего лишь одна из средних должностей и один опасный преступник за много лет. Что же было во времена волнений в стране, когда он был ребенком и учился в школе? Не стоило в детстве и подростковом возрасте обижаться на отца, который редко приходил домой — удивительно, что вообще находил время. Гарри было так тепло на душе, так хорошо… главный минус Реддла был в том, что он удвоил документацию и дико придирался к ее оформлению. Получали по шапке все, даже учитывая, что почти все бумажки вначале шли к главе аврората, часто там и оставаясь, а министр видел лишь самое важное. Страшно подумать, что было бы, проверяй Реддл все. Гарри уже ждал изменений перед выборами, потому что министр давно обещал добавить аврорам помощников, ведущих патрули на улицах, и выделить кого-то, помогающего с бумагами. До этого, видимо, не доходили руки, потому что вначале целый год он возился со школой, благодаря чему добавилась математика и английский на первых курсах; наконец уделил внимание магловедению — программа была изменена, из-за чего чистокровные выли, но, наконец, их учили пользоваться телефонами, холодильниками, готовить есть на магловской плите и так далее по списку. Гарри каждый раз представлял лицо Драко на подобном предмете, и на лицо заползала улыбка. Сейчас Малфой уже не был противником магловских вещей, но в школьные годы… Потом разборки с Тайной Комнатой, добавление еще одного предмета — физкультуры для тех, кто хотел податься в авроры. Решение проблем с Запретным лесом, которое перешло в решение проблем существ, из-за чего у некоторых из них добавилось обязанностей в плане постоянных проверок после обязательной регистрации, но появилась возможность спокойно жить и работать, благодаря чему Люпин смог устроиться в школу, а сейчас, Гарри знал, создавалась целая деревня для оборотней и налаживался контакт с кентаврами. Все это шло с одновременным укреплением международных отношений, пересмотром вопросов о разделении магии на темную и светлую. Составлением новых списков запрещенных заклинаний, превращением Лютного в презентабельный район и созданием еще одной магической деревни, где должны были процветать магловские изобретения — Гарри просто надеялся, что даже при изменении министра на это не забьют, потому что идея была восхитительной. Короче говоря, до аврората дело доползало только сейчас. Вот, собственно, почему Поттер хотел Реддла на посту министра — тот вытащил Магическую Британию из полной жопы, кроме всего перечисленного устранив еще гору проблем. Будет просто несправедливо оттащить его от дел, посадив следующего на все готовенькое. Тедди было скучно, он гонял по тарелке брокколи, не вслушиваясь в рассказы отца о Хогвартсе — дома, видимо, хватало. А Гарри не имел сил уйти и пропустить то, как Люпин говорил о новом поколении, новых учителях, МакГонагалл, нашедшей какого-то мужчину во Франции — «только это совершенно секретно». Конечно, о совершенно секретной личной жизни Минервы знали уже все. Гарри посмеивался с рассказов о младших Уизли, которые через два года отправятся в Хогвартс, — те еще проказники, но чего еще ожидать? Он с грустью вспомнил о Джинни, когда отец заговорил о работе (слушать об этом совершенно не хотелось, уж лучше уйти в собственные мысли). Джинни просто была не такая. Умная, смелая, пробивная, но не тот человек, который нужен Гарри. Они расстались, когда она чуть не стала его невестой. Не без скандала, скажем честно, но и грызней это назвать было нельзя, а теперь и вовсе вполне сносно общались. Гарри до сих пор мучила совесть, ему иногда казалось, что он упустил шанс завести семью и стать счастливым, а то, что Джинни недостаточно хороша, — просто мысли, которые засели в голове от… кризиса? усталости? самовлюбленности? захотелось острых ощущений? Вспоминая о бывшей, Поттер чувствовал себя мудаком, который желал от жизни слишком много, но в следующий момент думал о том, что отношения не пошли с самого начала: он был неопытен и просто посчитал, что встречаться с красивой умной женщиной будет естественно. А то, что эта женщина была для него только подругой, не замечал. И вот сейчас… Джинни так и не стала женой и матерью, о чем мечтала, Гарри чувствовал себя временами отвратно и долго не мог толком посмотреть в глаза мистеру и миссис Уизли — каково им чувствовать, что их дочь недостаточно хороша для какого-то там Поттера? Разговоры перенеслись в другую комнату, где можно было развалиться на диване, запихивая в себя «точно последний» кусочек пиццы. Тедди по секрету рассказывал о подвигах: о том, как сбегал к озеру в лесу и купался, а потом получал нагоняй от бабушки; как собирал гусениц в банку, но в какой-то момент не закрыл крышку, они сбежали и расползлись по дому, а потом получал нагоняй от бабушки; как залез на крышу и не мог слезть, а потом получал нагоняй от бабушки; как украсил елку коллекционными игрушками, разбив парочку, а дальше по классике — нагоняй от Андромеды. Это женщина еще не узнала, что дедушка прикрыл внука, когда он свалился в овраг, изгваздав одежду настолько, что чары не справились с починкой. Детство и юность, наверно, — лучшее время, все кажется ярче и интереснее. Неудивительно, что Сириус с отцом застряли в прошлом, обсуждая его при первой удобной возможности, хотя теперь Джеймс больше говорил о работе, а Сири — о Египте. И о горячих парнях, пока Тедди не слышал. В магическом мире с толерантностью все было не намного лучше, чем в магловском, поэтому Гарри было приятно знать, что в их доме максимум эмоций, которые вызывало «О Мерлин, ты видел этот накачанный торс» от крестного, было закатывание глаз отца и «Сири, сколько можно, Гарри еще…». Да, Гарри уже не ребенок, ему двадцать семь. Поттер заснул на диване под шум — он слишком привык делить комнату с однокурсниками, ночевать у Уизли, засыпать на рабочем месте в свободную минутку в любой позе, поэтому разговоры совершенно не мешали оказаться в объятиях Морфея. Он открыл глаза, когда гости уже собирались домой вместе с Сириусом, который хотел повидаться с Андромедой. Гарри лишь успел пообниматься на прощание и снова остался наедине с родителями. Мама на кухне орудовала палочкой, собирая грязную посуду, отец задремал у телевизора, сам Гарри сидел, прикидывая, влезет ли в него еще немного овощей. — Не смотри таким голодным взглядом, — повернувшись к сыну, сказала Лили, — я сложу тебе с собой. Наверняка только какой-нибудь гадостью и питаешься! — Я готовлю, — засопротивлялся Поттер. — Честно! Если есть время… — Как раз время у тебя в недостатке, — вздохнула женщина. — Говорила же учиться на зельевара или артефактора, нет, выбрал самую сложную работу. Или остался бы с нами. Зачем жить одному? Она не осуждала, просто беспокоилась. Был бы Гарри зельеваром, сейчас бы сидел дома, помогая матери с заказами. Скорее всего, вдвоем они бы даже вытянули работать в собственном магазине. Артефактором бы задерживался на работе, да и опасности там были, но график все равно более-менее нормирован, а премии хорошие. Но Поттеры не ищут легких путей! А жить в родительском доме… Гарри просто в какой-то момент понял, что чувствует себя слишком взрослым для этого. Неизвестно, давило ли общество, было ли это комплексом, но спустя пару месяцев раздумий съехал. — Слушай, мам, — наконец, перешел к главному Гарри, прислушиваясь, спит ли отец, хотя за звуками из телевизора понять было нельзя, — я хотел спросить тебя кое о чем, только папе ни слова. — Новая девушка? — заговорщицки шепнула Лили. — Реддл, — парировал Гарри. — Просто надеюсь, что ты не будешь жаловаться, — с мольбой в глазах ответила женщина, — я не выдерживаю. — Нет, я хотел именно спросить, — медленно сказал Поттер. — Какие у них с папой отношения? В смысле… они же со школы знакомы. Что, так всегда и грызлись? Просто до этого я как-то не спрашивал, потому что… стремно было. Сомневаюсь, что папа бы пустился в подробные объяснения, скорее это бы свелось к тому же, к чему обычно. Потом уже неинтересно было: какая разница, что там в прошлом? Но сейчас снова вспомнил. — Из-за работы? — сочувствующе спросила Лили. — Я бы скорее ответил отрицательно, — покачал головой Гарри. — Меня не бесит Реддл. Вообще. Это даже странно, потому что Снейп меня тоже не бесит, да и Рейкпик иногда вызывает отвращение, но ничего такого… сильного. Мне иногда кажется, что это ненормально. — Это нормально, Гарри, — заглянула ему в глаза мама. — Ты просто такой человек, в этом нет ничего плохого. — Просто, понимаешь, из-за этого я иногда не понимаю людей, — вздохнул мужчина и потер шрам. — Я помню, что часто истерил в детстве, помню, как не переносил Снейпа, а потом заметил, что что-то не так, только встретившись с этим самым Снейпом спустя годы. Раньше еще удавалось понять чужую злость, вспоминая себя в детстве, но столько лет прошло, ощущения стерлись. Но все же я хотел о Реддле. Он всегда таким был? — Вспыльчивым? — усмехнулась Лили. — Я бы не сказала. На твоего отца он ругался иногда, но в общем… я не замечала, чтобы он был особо агрессивным. Если говорить откровенно, больше всего он был известен среди девочек — каждая третья, если не вторая, мечтала встречаться с красивым профессором. — О да, охотно верю, — хмыкнул Гарри, — наверно, сейчас они среди тех ведьм, из-за которых Реддл не может выйти на улицу, избежав признаний в любви. Кстати, он всегда был таким холодным? Метает такие взгляды на девушек, что кровь в жилах стынет. Лили тихо засмеялась и откинула волосы со лба. — О да, он терпеть не мог весь этот шум. Никогда даже комплименты не делал, общался всегда максимально сухо. — Ну, его можно понять, — отметил Гарри. — Еще какая-нибудь старшекурсница подумает, что нравится профессору, растреплет по всей школе, а потом попробуй докажи, что не совращал несовершеннолетних учениц. — Не то чтобы его холодность помогала, — с улыбкой ответила Лили. — Иногда девочкам для фантазий нужны не комплименты, а чтобы их просто не оскорбляли, а Реддл, хоть и был всегда как ледышка, до унижений не опускался. — Мы точно говорим об одном и том же человеке? — чуть наклонил голову Гарри. — У меня не хватит пальцев посчитать, сколько девушек рыдали, выходя из его кабинета. Он действительно не орал на уроках? Был компетентным профессором? — Одним из лучших, возможно, даже лучшим. То, что Джеймс смог сдать ЗОТИ, — его заслуга. — Тогда не понимаю, что произошло, — вздохнул Гарри. — Я имею в виду, как они общались в школе? Отец всегда его ненавидел? — Джеймсу всегда было нужно внимание, поощрение, чтобы его признавали, — ответила Лили, — чтобы его считали значимым. А признание Реддла было заслужить непросто. — А поподробнее. — А что говорить? — усмехнулась женщина и взмахнула палочкой, отчего посуда высохла, а затем аккуратно разлетелась по местам. — Джеймс никогда этого не признавал, только постоянно бесил профессора на уроках, нарывался на отработки, подшучивал больше, чем над остальными, распускал сплетни и в целом вел себя просто ужасно, чтобы привлечь внимание. Он очень, очень сильно хотел получить это признание. Ты же знаешь, он всегда зацикливается на сложностях, и потом, когда Реддл стал министром, все возобновилось. Джеймс совсем не изменился, все так же хочет доказать, что он лучший, и все так же только раздражает этим Реддла. Не уверена, что они оба это перерастут. — Прости, я завис на «подшучивал», — не верил своим ушам Гарри. — Он типа бессмертный? Шутить над Реддлом! Последние слова он произнес громким шепотом, чтобы отец не услышал. — Мы были подростками, — пожала плечами Лили. — Я все еще не могу сопоставить характер, если честно, — признался Гарри. — Если сейчас я что-то утворю, то обязательно получу порцию ругани, криков, хорошо если не отчеты в лицо, как было с Симусом. А тогда… как он реагировал? — Ну, для начала, ни одна шутка так и не сработала, — улыбнулась мама. — Он всегда понимал, что что-то не так, даже… ну, не то чтобы поощрял, просто говорил, что если что-то делать, то качественно. Конечно, некоторые ученики хотели показать, что они мастера в шалостях, правда всегда проваливались. А так… он был достаточно сдержан, иногда злился, но в целом его побаивались только из-за требовательности к предмету. Хотя я помню, как пару раз он был в ярости, но это было обоснованно: один слизеринец на факультативе сломал руку и ребра когтевранцу. Реддл тогда жутко кричал. — На своего? — Да, на слизеринца, если ты об этом, — кивнула Лили. — Просто вспомнил Снейпа… — ответил Гарри. — У Реддла обостренное чувство справедливости. — И просто ужасный характер, — усмехнулся Гарри. — Но тебя это не бесит? — спросила женщина. — Нисколько, — улыбнулся Поттер. — Ни слова папе, — предупредила она. — О том, что мы обсуждали его очередную провальную попытку доказать, что вырос? Даже не планировал. — Именно, — хихикнула Лили: — Эх, говорим о нем, как о спесивом подростке. Гарри тихо засмеялся. Он уже забыл момент, когда стал все чаще чувствовать себя старше отца. Наверно, когда пошел работать.