Часть 13
22 июня 2023 г., 19:55
Вот и снова питерская осень вступила в свои права. На дворе был октябрь. Живот у Олега опустился и все были в ожидании. Все, кроме самого Олега. Для него состояние беременности стало привычным и теперь, когда на улице пошли дожди, он занимался новым домом, даже не задумываясь о родах. Он как будто чего-то ждал.
Незаметно прошла середина октября, и скоро у Сережи должен был быть день рождения. Накануне, 23 октября, Олег весь день проторчал на кухне, готовясь к приему гостей. Должны были придти Алтан с Вадимом и конечно же, Мальвина.
Вечером Олег долго не мог уснуть. В спальне давно наступила блаженная тишина, Серёжа давно сопел рядышком, закинув руки и ноги на своего омегу, а ему всё не спалось. Было ощущение, что он не на своём месте, что ему нужно идти. Живот болезненно потянуло и Олег решился. Он тихонечко встал, оделся, прихватил переехавшие фикусы и бесшумно спустился вниз. Абрек, спящий у входной двери, увидев любимого хозяина, встал, потянулся, выгнув спину, и завилял хвостом. Пёс был готов следовать за Олегом. И они пошли.
Волков не знал, почему он ушёл. В нём как будто проснулись древние инстинкты, которые побуждали его действовать без подключения сознания. Просто делать, потому что должно быть так, а не иначе. Вот так, повинуясь этим инстинктам он и шёл сквозь ночь к своему прежнему дому. Дому, где он был счастлив, где все началось и где все должно завершиться. Абрек бежал рядышком, иногда забегая вперёд и поворачивая голову, как будто уточняя маршрут. Где-то в середине пути тело вновь пронзила боль, и Олег остановился, пережидая схватку. Вокруг царила ночь, шел моросящий дождик и воздух был пропитан холодом и сыростью. Мелкая дождевая сетка висела в свете фонарей и чуть заметно блестели лужи, заполненные мокрыми осенними листьями. Передохнув, омега пошел дальше. Издалека увидев знакомый дом, облегченно вздохнул — наконец-то добрался.
Дом встретил теплом и такими знакомыми запахами, переплетенными между собой. Немного отдохнув, Олег принялся за дело и первым делом отправился в чулан, где хранились вещи, недостойные, как выразился Серёжа, нового дома. Но сейчас Олегу были нужны именно они. Старая потрепанная тетрадь, ещё из детского дома, в которой Серёжа рисовал своего любимого придуманного монстра — чёрную Птицу; потертый плед, который служил им одеялом во времена съемных квартир; заношенная и заштопанная форма наёмника, чудом сохранившаяся в одном из ящиков комода — вещи, как вехи жизни, и именно они были так нужны Олегу сейчас. Прихватив свои сокровища, он поднялся в спальню, переждав по дороге ещё одну схватку. В спальне Олег, немного подумав, стащил матрас вместе со спальными принадлежностями с кровати и, тяжело отдуваясь, оттащил все в дальний угол. Здесь оно и будет, его гнездо, место, где должны появиться дети, их наследники. И все, что принесет сюда Олег, будет для них рассказом о жизни родителей, историей их маленькой семьи.
Устроив матрас вплотную к стенам, Олег скатал валиками плед и одеяла, обложил ими своё импровизированное ложе и вновь спустился вниз. Абрек тревожился и поскуливал, но омега, потрепав собаку по холке, продолжил свою работу. Собрал брошенную впопыхах рабочую одежду — свою и Сережину — она еще пахла потом, деревом и их смешанным ароматом. Прихватил диванные подушки, на которых они любили отдыхать. На кухне взял любимую сковородку — возможно, это странно — тащить её в гнездо, но готовка была важной частью жизни Олега. Заглянул в заброшенный Сережин кабинет, взял парочку компьютерных дисков, ведь Серый любит компьютеры. И, нагрузившись по полной программе, упорно побрел наверх, пережидая очередную схватку, которые стали более долгими. Он расставлял вещи долго и с любовью, как музейные экспонаты, размещая их и в самом гнезде, на валиках, и выкладывая перед матрасом. Остался ещё один поход вниз — за фотографиями с каминной полки, фикусами и чем-нибудь от Абрека, ведь он тоже часть семьи. Болело уже все тело и в момент схватки Олег дышал как собака — часто и поверхностно, хватая воздух открытым ртом. Но инстинкт был сильнее боли, и он отправился вниз — медленно-медленно, держась за перила. Спустившись, увидел что Абрек тоскливо подвывает у входной двери и подумал, что надо выпустить собаку, а то мало ли что. Пёс умчался в темноту, а Олег, прихватив фотографии, растения и собачий поводок, убрел наверх. Устроив последние вещи на полагающиеся им места, он с удовлетворенным вздохом улегся в своём гнезде и спокойно закрыл глаза. Теперь можно было сосредоточиться на своём теле и настроиться на роды.
***
Он не помнит, сколько времени лежал в гнезде — может, полчаса, может, целую вечность. Время уже не имело значения, оно превратилось в боль и отдых от боли. Получив очередную передышку, он вдруг услышал громкий, зовущий лай Абрека, прозвучавший вначале внизу, а потом на лестнице. Пёс вихрем ворвался в комнату, лизнул Олега в лицо и выскочил обратно, снова влетел, а за ним появился Серёжа. Олег было подумал, что это галлюцинация, но теплые руки и сильный запах убедили его, что это наяву. — Господи, Олежа, ну что же ты творишь? — судя по голосу Серёжа чуть не плакал. — Я проснулся, а тебя нет, весь дом обыскал, не знал, что и подумать. Хорошо, Абрек прибежал, стал звать. — Серый, — Олегу казалось, что его не слышно и он сильнее напряг голосовые связки. — Серый, я всё-таки построил гнездо. Своё. Я его построил, Серый. Я смог. — Хорошо-хорошо, милый, не напрягайся, расслабься, все отлично. Я сейчас же звоню Рубинштейну, и на операцию. — Серый, нет, — очередная схватка скрутила Олега в спираль, и казалось, он задохнется от нехватки воздуха. Но, пережив боль и отдышавшись, он продолжил. — Я должен рожать здесь, в нашем гнезде, понимаешь? — Олег, не дури, ты не сможешь родить сам. Только операция, помнишь? — одну руку Серёжа отдал омеге, а другой держал у уха телефон. Когда ему ответили, начал быстро объяснять ситуацию доктору. Закончив разговор, Серёжа прилег рядом с Олегом, начал гладить его по голове и шептать: — Все будет хорошо, Олежа, все будет просто замечательно. Держись, родной, скоро все закончится. Сосредоточившись на словах утешения, Серёжа не сразу заметил, что Олег потерял сознание.***
…Вокруг была темнота. Он плыл в ней, не чувствуя себя. Откуда то издалека доносились голоса, твердящие какие-то слова, но Олег не узнавал их и не осознавал, о чем они говорят. Темнота, голоса, снова темнота, снова голоса и так по кругу. И ничего, кроме этого. И вот, когда глаза все-таки открылись, Олег увидел Вадима, почему-то в гражданской одежде. Вялый мозг решил, что Олег в каком-то госпитале, но не мог вспомнить, когда его ранили. — Дракон… — Олегу казалось, что он кричит, но видимо, получался только шепот, раз Вадим наклонился к лицу. — Мы провалили операцию? Я снова ранен? Вадим улыбнулся и крепко сжал руку Олега: — Ну, что ты, Волче? Операция прошла успешно, и ты цел и невредим. А теперь отдыхай дальше, у тебя, как я понимаю, ещё мозги на место не вернулись. Олег закрыл глаза и снова провалился в темноту. Во второй раз он открыл глаза, когда почувствовал прикосновение влажной губки к лицу. Перед ним стояла молодая медсестра и, поймав его взгляд, приветливо улыбнулась: — Добрый день, Олег Давидович. Очень рада, что вы пришли в себя. Давайте закончим утренние процедуры, и я позову доктора. Откуда-то вновь появился Вадим, улыбаясь во весь рот: — Привет, Волче, ты теперь с нами или снова воевать пойдешь? Олег, с трудом ворочая сухим языком, прошептал: — Серый… — В кардиологии твой Серый отдыхает. Тебя в скорой не смогли в сознание привести, вот он от волнения опять за сердце схватился. С ним уже всё в порядке, но врачи решили подержать, пока ты не очнешься. Его Алтан стережет, глаз не спускает, а то этот компьютерный гений уже пытался к тебе улизнуть. — А дети? — прохрипел Олег, и Вадим, взяв с тумбочки стакан в водой, напоил Олега: — И с детьми все в порядке, вытащили их на свет Божий. Разведчик оказался тоже мальчиком, рыжий такой, весь в Серегу. Разумовский в своей палате им имена придумывает, не может без закидонов, придурок. То Альберт, как Эйнштейна, то Бернард, как Шоу. Хорошо, хоть Зигмунда, как Фрейда, не предложил. Так что, давай, вставай уже, наводи порядок, а то будут потом несчастные пацаны всю жизнь какими нибудь Альфредами жить. Олег попытался улыбнуться, но получилось с трудом. Пока Вадим рассказывал о трудностях общения Сережи и Алтана, сидящих в одной палате, медсестра закончила процедуры и ушла. Буквально через пять минут в палату вплыл доктор Рубинштейн, как всегда круглый и с улыбкой от уха до уха. — Ну, что же вы так, дорогой мой Олег Давидович? Так нас всех напугать, и не стыдно вам. Хорошо, что все обошлось. — Извините, доктор, — только и смог вставить Олег в журчащую речь Рубинштейна. — Ничего, главное что все хорошо закончилось — и детки живы, и вы в порядке, — доктор проверял пульс, светил фонариком в глаза и проводил прочие манипуляции, не замолкая ни на секунду. — И Сергей Викторович тоже отошёл от всех волнений. В следующий раз будьте осторожней, любезнейший, не нужно всех так волновать. — Какой ещё следующий раз? — Олег даже замер от возмущения. — Никаких следующих раз не будет. Хватит с меня. Доктор с сомнением покачал головой, но никак не прокомментировал это заявление. — И вообще, когда мне детей отдадут? — решил перейти к делу Олег. — И Серого тоже. — Я бы на твоем месте Серого здесь оставил — меньше проблем, — влез в разговор Вадим. — Деньги зарабатывать он и на удаленке может, а дома без него спокойнее. Олег даже отвечать не стал, сконцентрировав все внимание на докторе. Тот сообщил: — Сегодня, после ужина. И деток принесут, и Сергей Викторович придет. Так сказать, произойдет воссоединение семьи. — Звучит, как тост, — ухмыльнулся Вадим. — И я, наконец-то, получу обратно своё золотце.***
Сережа побледнел и осунулся, но глаза светились от счастья. Олег внешне был спокоен, но взгляд метался между бледным мужем и двумя крохотными кулечками, лежащими на кровати у него под боком. Кулечки периодически кряхтели и шевелились, а в мозгу Волкова никак не могла уместиться мысль, что это его дети, те самые, что столько времени находились в его животе. Один младенец, покрупнее, был чёрненьком, второй, помельче, рыженьким. И оба голубоглазые. — Говорят, что цвет глаз у младенцев может меняться в течение полугода, — Серёжа тоже с интересом разглядывал детей. — Так что возможны сюрпризы. Я думаю назвать одного Максимилианом, а второго Адрианом. Хотел Александром, в честь Македонского, но вспомнил о Мальвине и передумал. Сидящие здесь же Вадим с Алтаном синхронно и очень показушно вздохнули. Олег нахмурился и строго произнёс: — Никаких извращений. Серёжа вскинулся с явным намерением протестовать, но Олег не дал ему такой возможности: — Черненького будут звать Давид, в честь моего отца, а рыженького — Виктор, в честь твоего. Мы будем создавать историю своей семьи, поэтому и обойдемся без посторонних, пусть и великих имён. Вадим с Алтаном снова синхронно вздохнули, но на этот раз с облегчением: — Давид Сергеевич и Виктор Сергеевич — звучит хорошо. А Серёжа судорожно рылся в памяти, пытаясь вспомнить всех исторически известных Давидов и Викторов.
