Коль в бета-сущности тебе не преуспеть...

Еще пять лет спустя

— …и я продолжаю утверждать, что это ваш Дава во всем виноват, — Алтан разъяренной фурией носился по комнате ожидания в клинике и, казалось, что его косы шипят и плюются ядом, поддерживая своего хозяина. Казалось, годы над ним не властны — все так же стройна фигура, все так же черны волосы. Хотя, к сидящему в кресле Разумовскому это тоже относилось — его рыжие волосы сияли всё тем же ярким мандариновым оттенком. Все, кто были знакомы с этими двумя, знали, что такой цвет волос не результат здорового образа жизни и правильного питания, а элементарная окраска, но говорить об этом вслух не рекомендовалось. Никому. Это было их слабое место, их ахиллесова пята и любой, кто намекал на ненатуральный цвет волос, очень здорово рисковал. Вот Вадима и Олега этот вопрос не волновал, от слова совсем. Волкова его седина не смущала, а Вадим не седел вообще, чем несказанно бесил Алтана. Тот утверждал, что Вадим такой специально, исключительно назло ему.

***

— И виноват не только Дава, но и вся ваша бешенная семейка, — Вик воспринимал вопли дяди Алтана как сквозь толщу воды, продолжая думать о своём. Он считал себя некрасивым и до сих пор был одинок. Конечно, находились альфы, желающие связать с ним жизнь, но сердце Вика молчало. Иногда он подолгу смотрел на себя в зеркало: рыжий, веснушчатый, худой и длинный, с яркими голубыми глазами — точная копия отца. Ну кто такого полюбит по-настоящему? Ни грации, ни очарования, ни красоты.       Но где-то полгода назад в Питере появился французский бизнесмен, Андрэ Кризалис. Вот он и являлся предметом размышлений Вика, ибо за эти полгода ухитрился сильно его достать. Кризалис появлялся там же, где и Вик, постоянно наблюдал за ним, и, главное, пытался переиграть его в делах бизнеса. Вик лютовал, но втайне не мог не восхищаться «Восхитительным Французом», как прозвали нежные омеги этого альфу. Что самое противное, в глубине души Вик был абсолютно с ними согласен. Высокий, черноволосый и черноглазый Андрэ обладал просто сумасшедшей притягательностью. Омеги всех мастей, полов и возрастов штабелями падали от одного его взгляда и Вик понимал, что шансов у него нет, оттого и бесился, стараясь доказать как он крут и насколько ему плевать на этого «лягушатника». И сейчас, от нечего делать и чтобы хоть немного абстрагироваться от истерики дяди Алтана, он измышлял, чем бы еще досадить французу, но так, чтобы тот ни о чем не догадался. — Я доверил вашему сыну самое дорогое, что у меня было, но он не оправдал моего доверия и причинил моему ребенку страшную боль, — практически завывал Алтан, драматично тряся головой, отчего его косы разлетелись во все стороны и он стал похож на Медузу Горгону. — Вадим, ну что ты сидишь? Иди и помоги ребенку. — Мое присутствие там совсем не обязательно, — пробормотал Вад, даже не думая выбираться из кресла, в котором он так хорошо устроился. — Я не в силах ему помочь, ты же понимаешь.       Алтан замер на месте, глядя на Вадима так, как будто переживал предательство любимого человека. Вик, потянувшись в кресле, ехидно протянул: — Дядя Алтан, если бы здесь был Станиславский, то он точно бы проорал своё знаменитое: «Не верю». Ну что, в конце концов, происходит страшного?       Алтан неверяще выпучил глаза и громко заорал: — Вик, Вик! — получилось очень похоже на поросячий визг и все присутствующие громко расхохотались. Алтан вознамерился добавить что-то ещё, но вдруг открылась дверь и в комнату вошёл не кто иной как Кризалис. Он обвел взглядом всех присутствующих и, прокашлявшись, сказал: — Прошу прощения. Я приходил навещать знакомого и услышал, что здесь кричат о Вике, причем очень трагично. Мне небезразлична судьба столь прекрасного… мм… противника и я осмелился заглянуть, чтобы узнать что случилось.       Услышав, что его старания оценили как «очень трагично», Алтан победоносно взглянул на Вика. Тот сидел красный и старался даже не смотреть в сторону Андрэ. Серёжа с Олегом мгновенно оценили ситуацию, переглянулись, и Разумовский, нацепив свою лучшую доброжелательную улыбку, включил любезного человека: — Добро пожаловать, мсье Кризалис, в наш скромный семейный круг. Как видите, с Виком все в порядке, не считая лёгкой глухоты. Но это скоро пройдет, как только господин Дагбаев перестанет голосить.       Кризалис, расценив слова Сережи как приглашение, тут же скользнул в свободное кресло, которое, как назло, оказалось рядом с Виком. — Так это… — пробормотал омега неловко, — так еще Гашпаровы должны придти, всем места не хватит. — Хватит, — категорично заявил Серёжа. — Попросим принести ещё кресел и все поместимся.       Андрэ победно ухмыльнулся и поудобнее устроился в кресле. От лица Вика можно было прикуривать, и он даже не мог это исправить. Кризалис, приблизившись поближе к уху Вика, отчего тот стал ещё краснее, хотя, казалось, куда уж больше, тихонько спросил: — Я могу чем то помочь твоей семье? Поверь, это искренне. — В смысле, помочь, — недоуменно спросил Вик, тут же забыв о своём смущении. — Нам не нужна помощь. — Но, судя по состоянию господина Дагбаева, — Андрэ не договорил, многозначительно покосившись на Алтана, который, судя по его виду, готовился к продолжению шоу. — Дядя Алтан — королева драмы, — вздохнул Вик. — Но, насколько я понял, с его сыном случилась беда. — С его сыном случились роды, — ответил, улыбаясь Вик. — То есть, он из-за родов так переживает? — немного помолчав, уточнил Андрэ. — Ну да, — подтвердил Вик. — Интересно, когда ты будешь рожать, твои родители будут так же переживать? — улыбаясь, сказал Кризалис. — Не хочешь проверить, со мной? — Ну, мой отец тоже королева драмы ещё та, — вдруг до Вика дошёл смысл сказанного французом и он снова покраснел. — В смысле с тобой?       Ответить на вопрос не дал Алтан, который, слегка отдохнув, продолжил шоу: — И главный виновник всего происходящего — Олег, просто он, в силу своей ограниченности, даже не осознаёт, что наделал… — Олег… это? — снова обратился за уточнениями Кризалис, наклоняясь к Вику так близко, что у того мурашки побежали по телу. Француз пах диким, древним лесом. Как-то конкретно описать этот запах, состоящий из десятков составляющих, было попросту невозможно. А Вик пах ландышами — скромный, но такой ароматный цветок, растущий в тени древнего леса. — Олег — это мой папа, — сглотнув, сказал Вик. — И в чем твой папа провинился? — удивился Андрэ. — Сейчас узнаем.       Олег, мирно дремлющий на Сережином плече, приоткрыл один глаз: — Вообще-то, главный виновник всего происходящего — Давид. И я рад, что ты так высоко ценишь вклад моего сына в производство детей.       Алтан, хмыкнув, продолжил атаку: — Именно ты сделал своего сына двуяйцевым и поэтому страдает мой.       Все затихли, пытаясь переварить услышанное. За это время Алтан понял, что сморозил чушь и попытался исправить ситуацию: — Я говорю о том, что именно Олег родил двойняшек и передал эту способность своим детям. И теперь мой несчастный сын страдает в два раза больше.       И Алтан всхлипнул, причем, вполне натурально.       Серёжа мгновенно подобрался, как змея перед броском: — И это говоришь ты? — и, выдержав драматическую паузу, добил противника, — вспомни о Юмжит, своей сестре-двойняшке. — Вадим! — рявкнул Алтан, который скрывал наличие сестры от всего мира, кроме, естественно, своего мужа. — Вадим, как ты посмел им рассказать?       Вадим, до этого мирно дремавший под привычные крики своего мужа, подскочил, недоуменно оглядываясь по сторонам: — Что, все уже закончилось? — При чем здесь Вадим? — не скрывал своего торжества Серёжа. Он закинул ногу на ногу и сложил руки на груди, всей своей позой выражая уверенность, — У меня свои, очень точные источники информации. Так что, поумерь свой пыл, дорогой. Если ты не общаешься с сестрой, это не значит, что её не существует. Тем более, научно доказано, что близнецы или двойняшки рождаются через поколение, а способность их зачать передаётся по материнской линии.       И, довольно ухмыльнувшись, завершил: — Так что, единственный виновник подобного зачатия — ты.       Алтан, что удивительно, молчал. Зато на поле боя влез Вадим, решивший поддержать страдающего мужа: — Зато дети будут Дагбаевы. Дор же на своей фамилии остался.       Алтан гордо вскинул голову, демонстрируя торжество. Серёжа злобно прошипел не хуже Алтана: — Я согласился на это только потому, что у меня хорошо развит эстетический вкус и я понимаю, что Доржо Волков-Разумовский звучит отвратительно. Но мальчик-альфа будет носить гордую двойную фамилию Волков-Разумовский, ибо род продолжается по мужской линии. — А омеги-мужчины уже не мужчины? — возмутился Алтан. — а ну-ка, скажи такое своему Олегу!       Вик со стоном потер виски. Он очень любил свою семью, но когда они так себя вели перед альфой, который, что греха таить, ему безумно нравится… Вику хотелось заорать на разбушевавшихся родственников и высказать им все, что он о них думает, но в тот же момент Андре взял его за руку. — Какая чудесная у тебя семья, Вик. Мне очень хочется влиться в неё, стать её частью. — Ты с ума сошёл? — Вик уже морально и физически устал краснеть. — Мы с тобой даже не друзья. — А зачем нам быть друзьями, если можем стать парой, — рассудительно заявил француз, — я давно об этом мечтаю. — Давно? — обалдело переспросил омега. — С тех пор, как увидел тебя, — улыбнулся Андре.       Вик завис настолько, что даже не заметил, как притихло старшее поколение, исподтишка наблюдая за молодыми. Затишье прервал звук открывшейся двери и на пороге появился Давид. Все, кроме Вика и Андрэ, дружно за шумели: — Ну! — Что там? Тьфу, то есть, кто там? — Дава, не тормози!       Давид счастливо улыбнулся и сказал: — Поздравляю, дедушки, с двумя внучками-омежками.       На мгновенье все затихли, а потом новая волна радостного шума накрыла комнату. Дедушки поздравляли друг друга, хлопали по плечам, обнимались и несли всякую чушь. Давид тем временем пробрался к брату, и Вик обнял его, сжимая изо всех сил. Потом Дава отстранился и вопросительно посмотрел вначале на Андрэ, потом на Вика. Омега улыбнулся брату и сказал: — Давид, познакомься, это Андрэ Кризалис, мой… — и он замялся. — Его парень, — твердо сказал Андрэ и протянул руку Давиду. А Вик кивнул головой, соглашаясь. — Ну что ж, добро пожаловать в семью, — ответил Давид и пожал протянутую руку.