Вдвоём на чердаке

Первая любовь — это не первая и не последняя. Это та любовь, в которую мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас ещё была.

      Это было что-то запретное, нечто интимно-личное. Будоражущее пляшущие внутри гормоны и дурманящее подростковое сознание.       Предвкушающе забираться по деревянной выдвижной лестнице на душный чердак. Суетясь открывать окно, молясь всем вымышленным богам, чтобы оса внезапно не залетела. Поднимать в воздух пыль от того, как два молодых тела упали на старые подушки, плотно прижимаясь друг к другу. И чихать смущённо, совсем по-детски. Касаться губами губ — уже изученных, родных, покусанных от нервного напряжения зубами из-за предстоящих экзаменов. И трогать друг друга за плечи, грудь, боясь спуститься ниже.       Питер негромко стонал, наслаждаясь процессом. Это был его не первый с Войдом раз, когда они вот так целуются. На даче, пока родители утопали в лес по грибы да по ягоды. Откреститься от помощи в таком, безусловно, важном деле оказалось сложно, пришлось пообещать вскопать клумбу для пересадки клубники, но это определённо того стоило. Войд этого стоил.       Лучший друг ещё со школьной скамьи, неизменный сосед по парте, с которым бок о бок разрядный шахматист прошёл одиннадцать лет.       Вредный до невозможности, строгий, суровый, порой чересчур жестокий, властный, со строгим командным голосом, умеющий подчинять своей воли людей. Из него выйдет в будущем прекрасный начальник, Питер был в этом уверен. Его темноволосый друг пугал всю школу, от него шарахались не только дети, но и учителя.       Круглый отличник, умудряющийся совмещать олимпиады, бокс и литературу. От его талантов все девчонки были в восторге. Постоянно стреляли глазками, делали неловкие намёки на близость. Его Войд всегда отвечал на это холодно и безразлично. Потому что сердце холодного принца уже украл совсем другой человек.       Узнали они о взаимной симпатии до нелепого случайно. Напились на семнадцатое день рождения Питера, вышли покурить в подъезд. Долгий, поплывший взгляд, мигнувшая жёлтая лампочка и вот уже лопатки чувствуют разукрашенную в какое-то непонятное граффити стену, а к губам липнут чужие, до колик в животике желанные губы.       Целовались они так не долго, опасаясь, что их заметят. Но с того момента их взаимоотношения заметно изменились. Войд стал забирать Питера после тренировок по шахматам, провожал до дома, отводил глаза, когда неловко качался пальцами горячей руки друга и терялся, когда получал внезапный поцелуй в щёку и довольную, говорящую больше тысячи слов, улыбку. В лучшие дни получалось зайти домой на чай. Тогда они уединялись в комнате и трогали друг друга там, где было возможно, чтобы неловкость не становилось проблемой. Войд любил хватать руки Питера и зажимать те за его головой, когда чувствовавл, что смущён настолько, что если сейчас не прекратить, он не выдержит. Поэтому приходилось ухищрениями регулировать градус напряжения в брюнете и лишь потом сожалеть, что успел потрогать меньше, чем любимый друг.       Но сегодня сдерживаться не хотелось вовсе. Да, может, Войд опять попытается ограничить его свободу, но Питер не сдастся без боя. Зря, что ли, на карате ходил последние три месяца? Не хотел казаться слабым в глазах своего… Парня. От этой мысли щёки залило румянцем и стало в разы более неловко и смущающе, даже в сравнении с той ситуацией, когда Войд случайно проехался рукой по его члену. Этот момент он вспоминает с особым трепетом, когда одиноким вечером ласкает себя в ванной, прикусывая губу, чтобы младшая сестра или кто-то ещё из родственников его не дай бог не услышали.       Войд отстраняется, дышит неглубоко и часто. Нависает сверху, как всегда у них бывает. Войд часто берёт контроль над ситуацией. Впервые инициатива Питера, которую тот одобрил без возражения, была эта поездка на дачу к родственникам, поэтому такой замечательный шанс на уединение парень упускать в разы больше не хотел. Это была как шахматная партия, а Питер уже давненько в ней не проигрывал.       Замотивированный ударившим в голову адреналином он решительно поднимает ногу, чувствуя, как парень над ним удивлённо охает. Коленно аккурат упёрлось в его член. Войд на мгновение жмурится, подавляя стыдливый стон. Этого хватает, чтобы Питер успел взять его за плечи и подмять под себя.       — Что ты делаешь? — коротко спрашивает Войд, недоумённо хмуря брови.       На лице появляется морщинка, которую Питер тут же разглаживает мягким поцелуем.       — Ну что ты, инспектор, сегодня я правлю балом. Забыл, на чьей даче находишься?       Играть в начальника и подчинённого тоже было их своеобразным, немного ненормальным, развлечением. Питер сначала не сильно хотел во всё это влезать, чувствовал в животе что-то странное, давящее, некогда непонятно. Неизученное. Но потом сам втянулся, как только стало ясно, что Войда это заводит. Поэтому Питер лишь хмыкнул, видя, как лицо друга расслабляется, а глаза начинают плыть куда сильнее, чем раньше.       Он наклоняется, продолжая целовать лицо. Старается передать, насколько любит этого человека, насколько ему благодарен за то, что обратил внимание, не стал пересаживаться, вступался за него в драках и первым пошёл на контакт с тем дурацким поцелуем в подъезде. Он целовал лоб, щёки, кончик носика. Чувствовал немного сбивчивое дыхание, ощущал, как дёргаются от возбуждения ноги тела под ним, не зная, куда себя деть. Наконец, нацеловавшись, он отстранился, смотря на партнёра нежным, но серьёзным взглядом:       — Я хочу сегодня больше. Пожалуйста, Войд, мне не хватает поцелуев.       Брюнет на это одними ногами сделал захват и перевернул парня, вновь оказываясь сверху. Взял его шальные руки в свои и немного вызывающе спросил:       — И чего же ты конкретно хочешь?       — Ну… — Питер отвёл глаза и глупо улыбнулся, погружаясь в свои эротические фантазии — тебя… Там. Чтобы твоя рука ласкала мой член, чтобы трогать тебя тоже. Целовать тебя ниже, может, даже отсосать. Хочу, чтобы ты в меня вошёл и…       — Я понял — оборвал его будто незаинтересованый Войд, хотя у самого от таких откровений бессовестно горели уши.       — Отпустишь руки? — Спросил Питер, понимая, что своим выпадом поставил мат в этой партии.       — Я… — Войд откровенно потерялся.       — Ты же хочешь, чтобы я трогал тебя, ласкал. Чтобы водил пальцами по твоему члену вверх-вниз, вверх-вниз. Чтобы ты чувствовал своё возбуждение. Мы же больше не друзья, Войд, мы уже почти год состоим в отношениях.       Это было последней каплей. Питер грамотно поставил мат, выбивая противника окончательно из колеи. Толкнулся вперёд, вырывая руки из захвата и оставаясь равным с ним. Сидели напротив, не ограничивая друг друга в действиях и Питер игриво улыбался, пододвигая руку всё ближе и ближе.       Войд не мог сопротивляться. Смотрел, как заворожённый, как чужая рука сжимает ставшим твёрдым член сквозь дачные шорты, как оттягивает тугую резинку и забирается ниже, минуя так же и штаны. Он сдался и опустил голову, прикрывая лицо ставшей недавно длинной чёлкой и позволил своему… парню (новое слово в лексиконе разлилось теплом в груди) ласкать себя как ему хочется.       Спустя время он уже откинул голову и низко постанывал. Рука на члене двигалась довольно быстро, принося не виданное ранее удовольствие. Сам Питер взял его правую ладонь в охабку, поднося к себе. Учил, как правильно. Как сделать, чтобы было приятно. С какой силой надавить и как часто подёргать. Сидели, прижавшись друг к другу лбами и безмятежно дрочили. Казалось, они были не здесь, а где-то далеко. Там, где не существует физической близости и души обретают покой вместе, без стереотипной гомофобии.       Ну, или так думал только Питер. Понять что-то по лицу Войдв было невероятно сложно. Шахматист отбросил попытки практически сразу. Он постанывал в чужих руках, отдавая себя всего целиком. Движения Войда были не такими уверенными, как у самого Питера, но член в руки держался твёрже, чем когда они только начали эту забаву. В какой-то момент поняв, что они почти на пределе, Питер судорожно отстранил руки и отпустил сам, слыша, как напротив разочарованно вздыхают.       — Зачем? Верни — хрипло попросил Войд. В момент крайнего возбуждения его голос звучал особенно сексуально.       — Нет — Питер помотал головой — Я хочу, чтобы ты в меня вошёл.       — Но я не умею… — неуверенно возразил Войд, чувствуя, как с каждой секундой от него всё сильнее отдаляется оргазм.       — Тогда без проникновения. Поёрзай у меня между булок, хочу чувствовать твоё желание — После этой фразы Питер был готов умереть в приступе очарование, ведь впервые видел, как у брюнета смущённо краснеют скулы.       — Я… Я попробую. — С запинание пообещал Войд.       Питер улыбнулся, чмокнул его в щёку и окончательно спустил с себя штаны вместе с трусами, покорно вставая перед в Войдом на четвереньки и выгибаясь в спине, как учили в старой дедушкиной камасутре. Было слышно, как Войд нерешительно пододвинулся ближе. Как его член упёрся в проход, а потом нерешительно проехался между ягодиц. Было… Странно, но волнующе. Казалось бы, ничего особенного в этом жесте не было, но осознавать, что тебя хотят так, невероятно. Возбуждающе.       Видимо, Войд тоже это почувствовал, поэтому начал двигаться несколько увереннее. Он мял в руках ягодицы Питера, изредко пошлёпывая, а сам с неожиданной нежностью ездил членом вперёд-назад, вперёд-назад. Питер распластался по полу и уже откровенно стонал, позабыв, что могут вернуться родители с картинками и их услышать. Войд наклонился больше, касаясь грудью чужой спины и впервые за день тронул соски. Если раньше казалось, что стать лучше уже не может, то теперь Питер готов забрать свои слова обратно.       — Бляяять… Войд, как же это ахуенно… Какой же ты ахуенный. Ты и твойд здоровый член. Ты так близко. Я чувствую, что мог бы принять тебя всего, если бы ты захотел взять меня прям так. Да… Войд, господи, ты невероятен. Я так тебя люблю, ты бы знал…       До этого старающийся абстрагироваться от пошлых комментариев Войд внезапно замер. Они раньше никогда вслух не говорили о своих чувствах, выражая их только действиями и неловкими поцелуями. Питер, видимо, догадавшись что к чему, поднялся и вцепился в губы лёгким, блаженным поцелуем, вновь принимаясь дрочить Войду. Тот всхлипнул пару раз и обильно кончил, беззащитным телом заваливаясь на чужое пончо. Сам же Питер закинул голову, доводя уже себя до оргазма.       Грязные руки, запачканные подушки и абсолютно счастливое лицо. Питер уткнулся носом в плечо умилительно-умиротворённого Войда и негромко проговорил:       — Я всегда тебя любил и буду любить, чтобы с нами не случилось. Даже если нас разделят города, я навеки буду твой.       Войд вздрогнул, но подобрался. Поднял голову и неслышно проговорил что-то одними губами. И Питер, неумеюший читать по губам, готов был поклясться, что там было сказано:       — Я тоже, Питер, я тоже.