Слуга

Шёпот холодный всё ближе, каждым порывом ветра громче, рядом скользит, шелест шагов заглушая. Безумие отступило теперь, но власть с ним осталась, однажды изведанная, теперь тайной новой манит, уже не запретом. Чужой шёпот мыслям его вторит алым, таким незнакомым раньше чувствам, больше не отвергаемым. Серая ткань в углу свернулась пугливо, старый друг наблюдает настороженно, будто бы слабость старую, привычную найти пытается. Нет её теперь вовсе, лишь тихий отголосок её смеха звенит ещё золотыми монетами, нитями, руной запечатанными. Даламар улыбается. Глаза теперь не чёрные сверкают искрами почти-живыми, такими незнакомыми в привычной пустоте. Пальцы тонкие не дрожат теперь, послушно алым пламенем загораются, губы кривя страшными словами. Нет Господ больше, не слуга он. Власть однажды увидев лишь на мгновение, отрёкся от них в безумии поглотившем. Теперь слова свои повторяет снова, не предательства, но свободы первой, из бездны вытянуть способной. Тёмная ткань между пальцев скользит послушно, плечи окутывает бархатом ночи, серебряное синие рун мелькает по краю чёрному. Даламар смеётся, пламя отпуская с ладони, отблесками алыми в глазах. Кружится в танце огонь, всё ближе к прошлому подбирается, ошибки старые стирая. Друг старый в последний раз близко совсем оказывается, опаляя жарким дыханием мгновений смертных. – Мой шалафи, боль моя последняя, – шепчет ученик пьяно, голос свой не узнавая. – Страх ушёл последней ошибкой, ушла слабость моя, отдаюсь я власти нового повелителя. Чёрная луна простит меня, плату другую теперь примет, на слова мои насмешкой не ответит. Мой шалафи, не хозяин больше, учитель теперь, словами одними лишь посмел ты Господ старых клятвы снять, жизнь сломанному подарить первую. Тёмный эльф близко совсем к Рейстлину оказывается, руку протягивает на мгновение, одёргивая себя тут же, улыбкой снова почти безумной без слов благодаря. – Мой ученик, боль моя последняя, – тихий шелест голоса почти без привычной насмешки звучит. – Слова твои в вихре чёрных мыслей закружились, не слабость теперь твоя, но власть. Боль твоя ушла, Боги бессильны стали. Судьба твоя больше воле чужой принадлежать не сможет, слишком долго ошибками ты наказание терпел. Встань рядом со мной, Даламар. Ты, слуга вечный, усмешкой Господам ответь. Кукла бездушная смеётся, глазами живыми наконец на учителя смотрит. Белые мысли туманом не сокрыты боле.