Цикличность

             Двадцать минут пешком до станции, десять минут на электричке и ещё минут пятнадцать до салона. В общей сложности почти что час пути, но Гера в этом вопросе был непреклонен: оно действительно того стоило.              Когда дома каждый день, как на поле боя, приходится чем-то жертвовать, и уж лучше пусть это будет время, а не нервы. Во всяком случае так думал Гера.              А раз уж речь зашла о нервах, то стоит сказать, что группа с одноименным названием занимала если не все место в сердце этого парня, то точно добрую его часть.              И сейчас в его наушниках играли именно она.              Голос Жени завораживал Геру, заставлял его немного абстрагироваться от внешнего мира, погружая его в некий транс и обращая его внимание как бы внутрь себя. И пусть ему не всегда было приятно видеть свою «изнанку», но стоило признать: иногда это давало ему возможность немного приблизиться к ответу на вопрос, кто же он на самом деле. А вопрос этот мучал его давно, причем настолько, что он и сам не помнил, когда стал им задаваться.              Небо нависло над головой серой, непроглядной пеленой. Осенние, жухлые листья шелестели под ногами, утопали в глубоких лужах, образовавшихся в неровностях асфальта, такого же серого, как и небо. Дождь все не переставал, а Гере уже и не было до этого никакого дела: из всего того, что было на нем надето, сухими остались лишь трусы.              Упрямым шагом он шел в сторону станции, вслушиваясь в каждое слово той песни, которую он давно знал наизусть. И той, которая слишком сильно коррелировала с его внутренним состоянием вот уже пару лет.              Достав пачку сигарет, Гера взял себе одну и зажал ее в зубах. Спустя секунду чиркнула спичка (с зажигалками он так и не смог найти общий язык), и дым проник в его легкие, насыщая организм новой дозой никотина.              На телефон пришло уведомление, но Гера проигнорировал его, не найдя в себе сил разрушить ментальную связь, которая возникла у него с солистом группы во время прослушивания любимой, заслушанной до дыр песни.              Да и в конце концов, подумал он, наверняка это Дима снова пишет. А если Дима, то можно и не отвечать. Его вопрос «Приедешь сегодня?» уже давно стал простой формальностью, ведь и так было ясно, что Гера приедет.              Погружение в самого себя на этот раз было настолько глубоким, что парень даже не заметил, как пришел на станцию раньше времени. До электрички оставалось еще десять минут, которые можно было потратить на разного рода размышления, и Гера, не теряя времени, стал перебирать в памяти вопросы, которые так или иначе иногда наведывались к нему в голову.              Есть ли у времени начало или конец?              Является ли смерть концом жизни или ее новым началом?              Что такое счастье?              Задав себе последний вопрос, Гера помотал головой и решил, что, пожалуй, его решение выключить музыку и убрать наушники было поспешным. Ни к чему они сейчас, эти размышления.              Зайдя обратно в помещение с турникетами, он подошел к аппарату с напитками и стал внимательно изучать, что он может ему предложить. Последней строчкой в недлинном списке шел горячий шоколад, и это натолкнуло парня на мысль, что этот день, все-таки, не такой уж и скверный, как ему казалось ранее.              Электричка подошла к станции аккурат в тот момент, когда Гера осушил пластиковый стаканчик и затушил сигарету об асфальт носком кроссовка.              Народу почти что не было, впрочем, как и обычно в это время, поэтому парень прошел в середину вагона и сел около окна. Достав из кармана джинс телефон, он увидел сообщение от Димы.              «Привет, приедешь сегодня?»              Гера едва заметно улыбнулся, но отвечать не стал. Не нарушать же традицию, ей Богу.              Каждый будний день он ездил к своему другу на работу. Дима являлся директором салона сотовой связи и свою работу очень любил (за исключением тех дней, когда ему откровенно ебали мозг из-за каких-нибудь пустяков, вроде списанных пяти рублей со счета или из-за отказа оформлять сим-карту по фотографии паспорта). Иногда он правда делился с Герой своей мечтой, в которой он посылает нахуй противного клиента, пишет заявление на увольнение и улетает первым же рейсом в другой город начинать новую жизнь, но в конце всегда добавлял, мол, хорошо, что не все наши мечты сбываются. А то, если бы все сбывались, то был бы я сейчас, Гер, водителем маршрутки. Мечтал же в детстве, говорил он, тяжело вздыхая, и брался в сотый раз за день намывать витрины.              Диму Гера всегда считал хорошим парнем. Пожалуй, он действительно таким был. Не было в нем пороков, присущих подавляющему большинству людей нашей планеты. Ну не мог он похвастаться тем же лицемерием, циничностью или, хотя бы, той же захудалой наглостью. Обычный, абсолютно бесхитростный паренек. Но умный, черт. И сочувствовать другим людям умел, а это, в наше то время, было редкостью.              Его доброта всегда шла от сердца, и никогда не являлась жалкой попыткой кому-либо угодить. В самом начале их с Димой общения, Гера настороженно относился к незнакомцу, который вечно пытался накормить его или порадовать какой-нибудь милой безделушкой, а то и вовсе взять на себя уход за ним. Но очень скоро, поняв наконец, что от парня никакой опасности не исходит, Гера успокоился и стал с благодарностью принимать его заботу.              В конце концов, никто больше о нем и не заботился. Никому он нужен не был.              Про самого Геру можно было сказать лишь то, что он смотрел на этот мир через очки, только не через розовые, как все эти преисполненные жизнью оптимисты-долбоебы, что раздражали его своей вечной энергией и незатыкающимся ртом, а через мутные, грязные, окрашивающие весь этот мир в серые, безрадостные тона. А чему радоваться то, буркнул бы он, искренне удивленный, что есть еще люди, которые действительно находят что-то хорошее в каждом проживаемом ими дне. Сам же он жил лишь двумя состояниями: «хуево» и «нормально». И это его полностью устраивало.              Электричка неслась вперед, а Гера все смотрел на подмосковные, унылые пейзажи за окном и никак не мог поверить, что кого-то может вдохновлять подобная картина перед глазами. Заброшенные заводы за колючей проволокой, полуразрушенные, сгнившие бараки, безликие многоэтажки, больше похожие на бетонные коробки. Одним словом — серость. Гера закрыл глаза и подумал, что может быть, есть некий смысл в самообмане, когда вокруг тебя царит одно уныние и беспроглядный мрак.              К станции электричка прибыла без опозданий, и теперь парню оставалось лишь дойти до салона. Для этого ему надо было сначала пройти вдоль дороги, с двух сторон окруженной перелеском, а затем пройти по главной улице, минуя центральный парк, в котором располагался парк аттракционов и невероятной красоты фонтан. В конце пути оставалось лишь свернуть к торговому ряду, который являлся конечной точкой маршрута.              Ноги сами несли Геру к месту, которое за последние два года стало ему родным. Пожалуй, оно стало для него чем-то вроде островка безопасности. Находясь там, ему можно было хотя бы ненадолго забыть о тревоге и ворохе глупых вопросов, которые гуляли в голове днями и ночами. И пусть ответы на них Гера так и не находил, зато одно он знал точно: с Димой хорошо. А большего ему и не нужно.              Отворив дверь салона, Гера усердно вытер ноги о коврик, чтобы не прибавлять лишней работы своему другу, и прошел к высокому стулу, отдаленно напоминающий ему барный. Диму видно не было, но шорохи и матерные возгласы, доносящиеся из подсобки, давали понять, что далеко он не ушел и был занят чем-то, что явно не приносило ему удовольствия.              Заглянув за ресепшен, Гера увидел множество коробок разного размера, нагромождённых друг на друга. Так же рядом валялись канцелярский нож, скотч, ножницы и листы А4 с распечатанными ценниками. Товар привезли, подумал он, значит целый вечер будем раскладывать телефоны по витринам.              — Ты сегодня раньше.              Дима, запыхавшийся и взмокший, вышел из подсобки, но дверь в нее закрывать не стал.              — Весь промок, ты посмотри! Штанов у меня с собой, конечно, нет запасных, а вот толстовку сейчас тебе дам. Пошли, у меня как раз перерыв, переоденем тебя и чай будет пить, я вон пирожные купил любимые твои.              Гера прошел в достаточно просторное для подсобки помещение и сел на диван, рядом с которым стояла одинокая совдеповская табуретка, служившая им вот уже два года обеденным столом. Только вот сейчас на ней вместо пластиковых лотков с полуфабрикатами стояла прозрачная, граненая пепельница, полностью заполненная окурками, но Геру это совсем не огорчало.              Взяв свой рюкзак, Дима достал толстовку и протянул ее другу, а сам вышел на улицу через черный вход. Он знал, что Гера не может переодеваться в присутствии других людей, и от осознания того, что это не было всего лишь стеснением или глупой прихотью, что-то сжималось внутри него, заставляя его чувствовать ноющую боль в области груди. Он не заслужил этого, повторял про себя парень, не желая принимать тот факт, что в мире есть люди, способные сломать другого человека ради своего же удовольствия.              — Заходи, — послышался приглушенный голос Геры за металлической дверью.              — Заебался я чето, Гер. Сначала стажер приходил, с ним собеседование провел, потом приемкой занимался, — Дима вошел обратно в помещение, подошел к металлическому шкафу и достал из него две кружки. Зеленую с белой елочкой для себя, черную для Геры. Оттуда же достал и чай в пакетиках. — Домой хочется, а работа не волк.              — Стажер?              Гера посмотрел на Диму, а тот в свою очередь на его глаза. Сколько дружили, а он все никак не мог привыкнуть к его глазам, нежно зеленым, с карими вкраплениями, рассыпанными по радужке подобно созвездиям.              — Стажер. Леша же уволился, поэтому нужно кого-то на замену ставить. Он вроде ничего, нормальный парень, думаю, сработаемся, — Дима медленно отвел взгляд от глаз друга, и взяв пятилитровую бутыль в руки, стал наливать воду в маленький, пластмассовый чайник, купленный им за двести рублей в ближайшем гипермаркете.              Геру эта новость не радовала. Он вообще с подозрением относился ко всему новому. Перемены пугали его. Кто знает, что это за новенький? Будет ли он нормально относиться к тому, что к Диме чуть ли не каждый день наведывается друг? Леша никогда не был против, думал Гера, он всегда был добр ко мне и угощал меня печеньем. А этот новенький…будет ли он так же хорошо относиться ко мне?              Снова вопросы, вопросы, вопросы…Гера встряхнул головой и устремил свой взгляд в пол. От созерцания прекрасного его отвлек Дима.              — Ты чего, расстроился?              Парень снова поднял глаза на друга и еле заметно пожал плечами.              — Глупый, ну чего ты переживаешь? Я ж говорю, нормальный он вроде. Его, кстати, Саней зовут.              Саней, подумал Гера, хорошего человека не назовут. Но говорить об этом Диме он не стал. Только спросил его, когда этот неведомый Саня выйдет на смену.              — Завтра. Ты ведь приедешь? Обязательно приезжай. Ничего тебе этот парень не сделает плохого.              Дима по-свойски приобнял Геру за плечи и притянул к себе так, чтобы Гера мог лечь головой на его плечо.              — Ты же знаешь, что никто тебя не обидит?              Парень кивнул.              — Я ж рядом всегда, это ты тоже знаешь.              Парень снова кивнул. Это он знал хорошо.              — Ну, запизделись мы слегка. Чай пить надо, — Дима тяжело вздохнул и поднялся с дивана.              Через полчаса обед закончился и друзьям пришлось переместиться в зал. Дима сел за ресепшн и принялся с сосредоточенным видом вырезать ценники. Гера же сел на стул для клиентов и стал помогать другу в этом нелегком деле. Из-за скверной погоды клиентов почти не было. Изредка кто-нибудь мог зайти, да и то только для того, чтобы положить денег на телефон. В салоне воцарилась мертвая тишина, слышно было только гудящий кондиционер и ножницы, разрезающие бумагу. Еще Гера слышал размеренное дыхание Димы и это успокаивало его.              Когда все ценники ровной стопкой легли на белую столешницу, Дима встал со стула и подошел к витринам.              — Будешь расставлять?              Гера кивнул. Ничего сложного в этом не было: нужно всего лишь взять все подставки для ценников с витрины, вынуть из них старые бумажки и всунуть новые, а затем поставить все обратно и ни в коем случае ничего не перепутать, потому что в противном случае какая-нибудь бабка обязательно выебет кукушку Диме, тем самым приблизив его к исполнению заветной мечты. А Гере очень не хотелось терять друга, который был для него единственным близким человеком.              — Я тогда выйду покурить, ты пока начинай.              Гера проводил Диму взглядом, и только когда дверь за ним закрылась, стал осторожно собирать подставки с первой полки. Отойдя от витрины, он оглядел салон, который выглядел неестественно ярким из-за контраста с мрачной погодой за окном. Небо заволокли серые тучи, которые казались черными из-за того, что наступал вечер. Дождь все так же не переставал, набирая обороты с каждым минувшим часом. Лужи на улицах пузырились, а едущие на большой скорости машины окатывали асфальт дождевой водой и грязью. Ну точно на несколько дней зарядил, подумал Гера и прошел к столу, на который аккуратно поставил свой инвентарь для работы. Дима все так же стоял на улице, чуть поодаль от дверей, и курил. Парень смотрел на него и никак не мог справится со странным чувством, щемящем его сердце. И только когда Дима вошел обратно в салон, он понял, что просто скучал по нему.              — Ну как, справляешься? — спросил он, собирая ценники со второй полки и направляясь к другу.              — Дима, — коротко позвал Гера.              — Что?              — Я скучал.              Дима сдавленно засмеялся и покачал головой.              — Вот дурень. Я ж на пять минут вышел.              — Я знаю, — ответил Гера и ушел с головой в работу, которая все никак не хотела превращаться в волка.