Цикличность

Глава 2. Судьбоносное знакомство

      — Сколько спать можно? Встал бы, помог бабке по дому, лодырь.       Гера приоткрыл глаза и увидел перед собой яркую, цветастую юбку своей бабушки. Та стояла над ним, чуть склонившись и уперев руки в бока. Лицо ее выражало явное недовольство: лохматые, седые брови были сдвинуты к переносице, а губы сжались в одну сплошную, тонкую линию.       — Ну, чего глазами хлопаешь? Бездельник, прям как твой папаша. Ай, — махнула она рукой в сторону, и переваливаясь с одной ноги на другую, вышла из комнаты.       Ни дня не было, чтоб Гера не слышал о своем отце. «Валька, ну ты посмотри на него: тощий, бледный. Больной небось, весь в твоего Мишку», «Колледж будешь прогуливать — станешь таким же бездельником и пьянчугой, как папаша твой», «Батька твой виноват во всем. Был бы живой, может, и вырастил бы пацана из тебя, а не нюню».       Вроде и человека уже нет, думал Гера, а они все успокоиться не могут. Казалось бы, это ему нужно обижаться на родителя, но больше всех обижалась на мужчину почему-то бабушка. Гера подумал, что, наверное, так и должно быть. Когда обижают тебя — это не так страшно. А когда твоего ребенка — это уже другое дело. Хотя вот матери Геры, казалось, и дела никакого не было до сына, а тем более до того, кто его обижает. Но сам парень в обиде перед матерью за это не был: понимал, что у той слишком много всего в жизни произошло, чтобы еще его проблемами голову забивать.       Гера вылез из-под одеяла, но вставать с кровати не спешил. Так и лежал пластом, смотрел на сушилку с мокрым бельем, что одиноко стояла в углу. Из-за него в комнате было сыро и неприятно пахло прелью. Ни мать, ни бабка никогда не отличались хозяйственностью и часто забывали про постиранные вещи, которые вынуждены были валяться в стиральной машине по несколько дней к ряду. Тем не менее, неприятный запах уже настолько сильно пропитал маленькую комнатушку, что даже когда никаких вещей не было, в ней все равно было невозможно дышать из-за спертого, затхлого воздуха.       За окном по карнизу, ожидаемо, барабанил дождь. Небо, как и вчера, было затянуто тучами. Гера стал вспоминать, где мог бы лежать зонт. Спрашивать у родных у него не было никакого желания. Господи, беспомощное дитя, воскликнула бы бабушка Геры, обреченно положив руку на грудь и поджав губы. Мам, ну что ты, ей Богу, — едва слышно сказала бы его мать и очень скоро пожалела об этом. Ругань, крики и отборная матершина с утра пораньше были — отчасти — привычным делом для Геры, но все же малоприятным, поэтому спрашивать про зонт ему не очень-то и хотелось.       Свесив ноги с кровати, парень коснулся пальцами ледяного пола. Хорошо, что я еще хоть что-то чувствую, подумал он и достал из-под кровати свою футболку, а затем и штаны. Кое-как добравшись до ванной комнаты, Гера настроил воду и встал под горячие струи, которые моментально обожгли его кожу. Времени на гигиенические процедуры у него было не так много, все-таки «За воду ты платишь что ли? Тьфу, бестолочь, никакого толку от тебя, одни убытки», поэтому он тут же, без промедлений, намылил мочалку и стал водить ей по телу, смывая с себя грязь предыдущих дней. Сил на принятие душа у него всегда не хватало, ровно, как и мотивации.       Проще выпилиться, думал Гера.       Так же он думал и два года назад, когда шагнул к самому краю платформы. Электричка должны была подойти с минуты на минуту, а значит и страдания его должны были подойти к концу. Логическое завершение первой, оттого и неудачной, любви. По крайней мере, так казалось Гере. Другого выхода при сложившихся обстоятельствах он не видел. Как там поет Женя в одной из своих песен? «Выход есть, но я не знаю, где мне выйти». Вот и Гера не знал, где ему выйти. Поэтому выбрал самый банальный выход из всех возможных.       17:34. Еще минута оставалась на то, чтобы подвести все итоги, но делать этого Гера не стал. Незачем ему это было. В душе образовалась таких размеров дыра, что не было ни сил, ни желания думать о чем-то. Единственное, что вдруг нагрянуло в голову к парню, так это цитата из сериала, который они с Владом смотрели вместе всего пару месяцев тому назад.       «Знаешь, так странно: такой трусливый поступок, и на него надо иметь смелость решиться».       Смелостью Гера обременен не был. Поэтому ему пришлось полагаться на отчаяние, которое успело достигнуть своего пика как раз вовремя. Утром он не планировал сводить счеты с жизнью. Зато теперь, когда все внутри него горело синем пламенем, он наконец мог закончить свое жалкое существование, которое не приносило никакого удовольствия ни ему, ни его родным.       Гера стер ледяными пальцами слезы, что застилали ему глаза. Отчего то именно сейчас мир не казался ему таким уродливым, как обычно. Кое-где из-за туч пробивалось солнце. Уже по-осеннему холодное, не такое яркое, как летом, но солнце. Желтые и пламенно-красные листья, из последних сил держащиеся на ветках, все еще украшали верхушки деревьев и на фоне общей серости выглядели аляповато и неестественно. Откуда-то сзади доносилось гурчание голубей. И как бы Гере не хотелось, но все это в совокупности вызывало у него чувство глубокого сожаления. О том, что было. И о том, чего больше никогда не будет.       Когда электричка показалась вдали, парень почувствовал облегчение. Людей на платформе почти не было, поэтому риск того, что кто-нибудь успеет затащить его обратно, сводился к нулю. Он понимал, что умрет в одиночестве, и эта мысль только укрепляла его уверенность в том, что он все делает правильно.       — У тебя все в порядке?       Гера вздрогнул, когда чья-то рука легла ему на плечо, но не обернулся. Незнакомец стоял настолько близко к нему, что парень чувствовал его горячее дыхание на своей шее. Все так же стоя у края, он смотрел на рельсы и пытался понять, когда ему нужно будет спрыгнуть вниз, чтобы пришедшийся на него удар был нужной силы и ни в коем случае не оставил ему никаких шансов на жизнь.       — Давай немного отойдем от края?       Нет. Нет, нет, нет, подумал Гера, не надо. Только не сейчас.       — У тебя руки ледяные. Кто ходит в легкой ветровке в конце ноября?       Парень, с отчаянием смотревший на подъезжавшую к платформе электричку, даже не заметил, как его рука оказалась в руке незнакомца, который осторожно стал тянуть его в противоположную от края сторону.       — Пошли, купим шоколада горячего. Поедем на следующей, она через пятнадцать минут будет.       Несмотря на все усилия, что приложил Гера, по его щеке все же покатилась слеза. А за ней вторая и третья. Судорожно вздохнув, парень медленно повернул голову и увидел человека, который так упорно старался увести его отсюда. Им оказался парень лет двадцати с небольшим: высокий, с аккуратными, коротко стриженными темными волосами и карими глазами. Над левой бровью у него виднелся еле заметный шрам. У Геры тоже были шрамы, только они, увы, были более глубокими и уродливыми, а также постоянно напоминали ему о том, какова на самом деле цена доверия.       — Пожалуйста, — с мольбой в голосе прошептал он, отчего-то надеясь на то, что его поймут правильно.       — Не надо, — мягко сказал незнакомец, продолжая держать Геру за руку. — Пойдем со мной.       Гера еще раз окинул взглядом рельсы. Уже через пару секунд по ним с диким грохотом пронеслась электричка. Поняв, что шанс упущен, парень сделал несколько шагов назад, и хотел было уйти прочь, как вдруг чужие пальцы крепко вцепились в его руку.       — Подожди. Не уходи. Можешь постоять немного со мной?       — Зачем?       — Не знаю, — честно ответил парень. — Чувствую, что так надо.       Гера застыл на месте, не зная, что ему делать. Незнакомец же не торопил его, не досаждал вопросами, да и в целом вел себя сдержанно, и, возможно, именно поэтому парень все же согласился дойти с ним до турникетов и выпить по стаканчику горячего шоколада. В конце концов, подумал Гера, хуже уже не будет. Никогда.       — Ну ты посмотри на него, вырядился! Тьфу, одни пидорасы, что по телевизору, что в газетах.       Бабушка Геры сидела на табуретке около кухонного стола и, периодически слюнявя палец, листала газету. Зачем она читала ее парень не понимал, хотя бы потому что прочитанное бабушку никогда не радовало, только огорчало и злило. «А как жеж не читать? Ты вот, дремучий, ничего не читаешь, с тобой и поговорить не о чем», говорила она Гере, искренне считая, что именно его нежелание читать является той причиной, по которой он за два года произнес при них не больше ста слов.       Гера прошел к столу и сел на соседнюю с бабушкиной табуретку. Обедать он не собирался, но по привычке все равно пришел посидеть немного с родными перед тем, как на целый день уехать к Диме.       — Мам, ну что ты говоришь такое, при ребенке то?       Гера исподлобья посмотрел на мать, которая размеренно помешивала суп в эмалированной белой кастрюле, на которой красовался рисунок то ли абрикосов, то ли желтых слив, и пытался понять, действительно ли ее волнует услышанное им бранное слово или ей просто надоело слушать возгласы старушки.       — Ребенок! Лоб здоровый, а ты — ребенок! Конечно, для тебя то ребенок… Ты когда в последний раз ребенком своим занималась? Почаще бы вспоминала о нем вместо того, чтоб по хахалям своим шляться да рогатку раздвигать налево-направо, тогда б, может, и заметила, что он пацан уже взрослый. Ребенок…       Уже в следующую секунду Гера вздрогнул от резкого крика, переходящего на визг.       — Ты мне не указывай, как жить! Не послушалась бы я тебя тогда, глядишь, и жизнь по-другому сложилась бы!       Мать Геры отшвырнула от себя половник: тот, звякнув об кухонную столешницу и подпрыгнув, упал на пол. Лицо женщины в один миг исказилось от гнева, руки ее задрожали, а глаза вспыхнули настоящей, ничем не прикрытой ненавистью.       — Слыхал, Герка? До сих пор мамка твоя простить мне не может, что я тогда запретила ей аборт сделать. Вот как мамка-то родная сына любит!       — Пошла вон отсюда, дура старая! Закройся в своей коморке и читай газеты свои, а ко мне не лезь!       — Что, правда глаза колит? Эээ, — сардонически протянула бабушка Геры, и кое-как поднявшись со стула, зашагала прочь из кухни.       Мать же так и осталась стоять около плиты. Безжизненным, усталым взглядом она скользнула по Гере, а затем, подойдя ближе, опустилась перед ним на колени.       — Ты ее, Герка, не слушай. Я тебя очень люблю. Аборт я правда хотела сделать, но я ж тогда не знала, какой у меня ангел родится. Прости, что тебе пришлось все это слушать, — сказала женщина тихо и пригладила волосы сына, все еще влажные после душа.       — Ничего, — только и ответил Гера, приобняв мать за шею и положив голову ей на плечо.       

***

      В первые за последние несколько лет Гера не спешил на работу к Диме. Неведомый Саня все никак не выходил у него из головы. Парню стало не по себе, когда сегодня утром у него появилось плохое предчувствие относительно вынужденного знакомства с ним. Конечно, он пытался успокоить себя тем, что рядом с ним будет его друг, который никогда не позволит кому-либо обидеть его, но что-то внутри него подсказывало ему, что ничем хорошим все это не обернется.       Зонт Гера так и не нашел. Даже не пытался найти, по правде говоря. Утренняя ссора, в ходе которой он узнал, что его появление на свет перечеркнуло всю жизнь его матери, негативно сказалась на нем и оставила после себя неприятный осадок в виде чувства вины и тревоги. Парню хотелось забыться, убежать прочь от всего этого, убежать от самого себя, в конце концов, вот только бежать было некуда.       Дима, нужно позвонить Диме, крутилось в голове Геры. Звонил кому-либо он очень редко, в основном старался пользоваться сообщениями, но сейчас ему жизненно необходимо было услышать голос друга. Поэтому, недолго думая, он все же нашел его номер в контактах и нажал на кнопку вызова. Через пару гудков в трубке послышался знакомый ему голос.       — Герка, случилось чего? — обеспокоенно спросил его Дима, который знал, что просто так друг ему бы не позвонил.       — Мама с бабушкой…поссорились.       Парень ограничился лишь этой информацией. Ему не хотелось вдаваться в подробности, тем более что это было и не нужно. Дима всегда понимал его, поэтому лишние объяснения ему не требовались.       — Не переживай и скорее приезжай. Может, хочешь чего-нибудь вкусненького? Или так, для души?       — Нет. Хочу тебя послушать.       — Понял. Тогда полежишь на столе? Я тут с отчетами ебусь. Хотя бы с ними, — хохотнул парень и, судя по характерному звуку в трубке, положил телефон на ресепшн.       Гера так и шел с телефоном у уха, ни говоря при этом ни слова и вслушиваясь в монотонное щелканье клавиатуры. В какой-то момент он услышал, что в салон зашел клиент с просьбой оформить ему сим-карту. Гера обрадовался этому, потому что ему хотелось послушать голос Димы, но очень скоро он расстроился, услышав в трубке абсолютно чужой голос. Судя по всему, разговаривал с клиентом Саня. На удивление парня, вел диалог новый сотрудник уверенно и четко по чек-листу. Не допустив ни одной ошибки и продав клиенту какие-то дешманские наушники, он успешно завершил сделку бодрым «До свидания, приходите к нам еще!» Через пару минут, когда клиент вышел, Дима наконец-то, подал голос, спросив Саню о том, точно ли он никогда не работал в рознице. Я просто умею общаться с людьми, ответил тот коротко.       Доехав до нужной станции, Гера привычным ему путем пошел в сторону салона. Снова промокший до нитки и снова без запасной одежды. Стабильность — залог успеха, подумал парень, чувствуя, как хлюпает внутри кроссовок и как противно мокрая ткань свитшота прилипает к телу.       — Гер, ты здесь? — раздался голос Димы в динамике телефоне.       — Здесь.       — Скоро будешь?       — Да.       — Хорошо. Дай угадаю, зонт ты с собой не взял?       — Не взял.       — Герка, ты как ребенок, честное слово. Каждую осень одно и то же.       — Прости.       — Да передо мной то ты чего извиняешься. Ты себе же этим хуже делаешь. Сам знаешь, иммунитет у тебя хуевый, заболеешь и не сможешь ко мне приезжать.       Дима был прав, поэтому Гера задумался о том, что надо бы все же спросить у бабушки, где лежит зонт. А заодно достать осеннюю куртку из гардероба. Лежать целых две недели в комнате с затхлым воздухом, слушая при этом ежедневные перепалки родных, было выше его сил. Да и учебу ему пропускать не хотелось, с ней и так проблем хватало, а надеяться он мог только на себя.       Спустя пару минут после разговора Гера стоял около салона, не решаясь зайти внутрь. Конечно, он мог бы попросить Диму встретить его, но отчего то это идея показалась парню глупой, поэтому теперь он вынужден был стоять на улице и мокнуть под дождем, не зная, как перебороть внутренний страх перед встречей с новым для него человеком. Так и стоял бы Гера, наверное, целую вечность, если бы Дима не заметил его через окно.       — Гер, давай заходи, ты и так уже вымок весь. Дурной, честное слово, дурной, — парень за руку втащил друга в теплое помещение и сразу же повел его к подсобке. Гера, не найдя в себе сил поднять взгляд, так и не увидел нового стажера, который на происходящее смотрел не то, чтобы с удивлением, а скорее с легким непониманием и любопытством.       — Сань, я на перерыв, если вдруг что — зови.       Саня лишь коротко кивнул, и смерив Геру беглым взглядом, снова уткнулся в экран телефона.       — Так что там с твоими? Чего они опять срутся? — Дима приоткрыл дверь, ведущую во внутренний дворик, и облокотившись на косяк, подкурил сигарету.       — Из-за меня, — безлико ответил Гера.       — Из-за тебя?       — Мама хотела аборт сделать, бабушка не дала, — всю суть конфликта Гера уместил в одно предложение, потому что меньше всего ему хотелось упоминать про маминых «хахалей» и про то, как она «раздвигает рогатку» перед ними. От воспоминаний об этом парню становилось неловко и даже стыдно.       — Аборт? Она беременна что ли?       — Нет. Чтобы я не родился.       — Бля, они это все при тебе обсуждают? Кошмар какой.       — Я виноват.       — Гер, хуйни не неси. Виноваты здесь только твоя бабка и мать. Ты здесь не причем, понимаешь?       Гера пожал плечами. Он не знал, был ли Дима прав или нет. У каждого ведь своя правда, а истина — она одна на всех. Поэтому выдавать чужую правду за действительность парень не спешил.       — Мне мать знаешь, что однажды сказала?       Гера внимательно посмотрел на Диму.       — Ребенок — это всегда счастье. Просто не все могут это счастье осознать и принять, — Дима затянулся в последний раз, и подойдя к стеллажу, затушил сигарету о пепельницу. — Так что не загоняйся. Лучше расскажи, как там твой плакат поживает. Рисуешь, не забываешь?       Забываю, вздохнул про себя Гера. Еще месяц назад классная руководительница попросила его нарисовать плакат к новому году. Она специально попросила об этом заранее, потому что знала, что у парня имеются проблемы с ментальным здоровьем и ему требуется больше времени на выполнение каких-либо поручений. Ей хотелось поддержать своего студента, ведь, по ее мнению, творческая работа могла благотворно повлиять на его состояние и отвлечь его от негативных переживаний. Сам же Гера к такой «арт-терапии» настроен был скептически, но из уважения к преподавателю согласился.       — Рисую. Немного.       — Забываешь, значит.       — Не совсем.       — Что нарисовал уже?       — Ну… Тигра.       — Здорово, скинешь фотку вечером? Или уже готовый плакат покажешь?       — Готовый покажу.       — Как скажешь. Кстати, моя мама спрашивала про тебя. Сказала, что, мол, давненько ты в гости не заходил. Давай-ка к нам завтра? — Дима сел рядом с Герой, и положив голову на изголовье дивана, стал выжидающе смотреть на парня.       Гера задумался. В гостях у друга он был всего лишь один раз. Тетя Света сама тогда пригласила его через Диму, потому что больно ей хотелось посмотреть на мальчика, с которым ее сын проводил чуть ли не все свое свободное время. Сначала Гера не был уверен в том, стоит ли ему идти в гости к Диме. Он едва ли мог поддержать разговор, а его внешний вид мог попросту отпугнуть женщину, которая вряд ли могла представить, что ее сын будет общаться с парнем, больше похожим на беспризорника, нежели на нормального человека. Тем не менее, идти ему все равно пришлось — Дима настоял.       Квартира у Димы была большой и очень светлой. Всего в ней насчитывалось три комнаты. Так, наверное, живут и другие люди, подумал тогда Гера, со стыдом вспоминая свою квартиру с черной плесенью на потолке и ободранными в каждой комнате обоями. Бывало и такое, что по ночам, в абсолютной тишине, он слышал, как в зазорах между потолочными плитками и стеной копошились тараканы. Такой была его реальность, но уж точно не Димы и его мамы, поэтому с каждым шагом, сделанным в их квартире, он все отчетливее понимал, что является ни чем иным, как уродливым пятном на фоне счастливой, благополучной жизни своего друга. И понимание это так и осталось жить у него на подкорке мозга, не давая ему возможности принять приглашение друга и вновь насладиться уютной атмосферой дома, о котором он всегда мечтал перед сном в детстве.       — Не знаю, — сказал Гера без каких-либо эмоций и склонил голову набок, наблюдая за Димой периферическим зрением.       — Что не знаю? Давай, все, не обговаривается. Мама шарлотку испечет нам, посидим, чай попьем, а потом у меня в комнате поваляемся.       — Шарлотка вкусная.       — Вкусная, — подтвердил Дима. — А если ты не придешь, то эту вкусную шарлотку я в одну харю заточу.       — Приду.       — Во-о-т, с этого и стоило начинать.       Гера едва заметно улыбнулся и обнял Диму, уткнувшись носом ему в шею. Парень против таких нежностей ничего не имел, поэтому обнял Геру в ответ, чувствуя под своими руками его хрупкое тельце, которое отчаянно жалось к нему в поиске тепла и ласки.       Когда парни вновь вернулись в зал, Саня все так же сидел за ресепшеном и смотрел в экран телефона. Услышав закрывающуюся дверь подсобки, он выпрямился, и оторвав взгляд от гаджета, рассеянно посмотрел на них.       — Могу тоже на перерыв идти?       — Да, коне… А, стой. Можно попросить тебя еще минут пять посидеть? Мне нужно аксы недостающие из подсобки принести, забыл совсем, — на одном выдохе произнес Дима, и тут же развернулся в сторону двери, из которой вышел минуту назад.       Гера уже было хотел пойти за другом, но щелчок замка в двери остановил его. Растерянно оглядываясь по сторонам и переминаясь с ноги на ногу, он думал лишь о том, что присутствие нового человека в салоне слишком сильно сказывается на его эмоциональном состоянии. Он подсознательно чувствовал опасность, исходящую от Сани, а потому не спешил приближаться к нему, надеясь на то, что Дима придет прежде, чем неведомо откуда взявшийся стажер решит заговорить с ним.       Словно прочитав мысли Геры, Саня подал голос и нанес тем самым первый удар по хитиновому панцирю парня.       — А ты кем Диме приходишься?       Опешив от внезапного вопроса, Гера резко повернул голову и скользнул недовольным взглядом по Сане.       — Друг, — все же ответил он, не разрывая зрительный контакт с предметом своего внутреннего недовольства.       — А я-то уж подумал, что вы пидоры. Ладно тогда. И че ты, целый день здесь торчать будешь? — как ни в чем не бывало спросил стажер равнодушным тоном.       На этот вопрос парень отвечать не стал, потому что малодушно испугался незнакомого человека, чье поведение явно выходило за рамки приличия. Взгляд его вновь устремился на дверь подсобки, из которой никто не спешил выходить.       — Ты болеешь чем? Ау, — Саня, поднявшись со стула, подошел к Гере и помахал рукой у него перед глазами. Тот по-прежнему стоял на месте и старался не смотреть на парня, который навис над ним подобно коршуну.       В этот момент наконец-то вышел Дима, который слышал ровно столько, сколько ему было нужно для понимания того, что его новый сотрудник не отличается тактичностью. С людьми, говоришь, умеешь общаться, спросил он Саню и встал у Геры за спиной, скрестив руки на груди.       — А что я такого сказал?       — Во-первых, пидоры и геи — понятия абсолютно разные. Во-вторых, если тебе интересно на сколько Гера у нас здесь задержится, постарайся спросить его об этом другим тоном.       — Пиздец ты душнила, — только и сказал Саня, возвращаясь обратно на свое место.       — Пиздец ты мерзкий, удивительно, что я сразу этого не заметил, — парировал Дима, слегка подталкивая Геру в сторону клиентского стула.       — Я мерзкий только по твоим меркам. Если мое поведение не соответствует твоему представлению об идеальном поведении, то это еще не значит, что ты имеешь право меня оскорблять.       — Я точно так же могу сказать и про твои слова. И да, если тебя что-то не устраивает — я могу перевести тебя на другую точку. Будешь тратить на дорогу час времени, зато твоим директором будет не такой душнила, как я. Как смотришь на это?       Напряжение, что повисло в салоне, стало почти что осязаемым. Обычная перебранка грозила в любую минуту перерасти в открытый конфликт, и это пугало и без того встревоженного Геру. Работа друга была его единственным островком спокойствия и безопасности, и больше всего ему не хотелось видеть здесь нечто похожее на то, что каждый день происходило у него дома.       — Хорош, понял я. Приношу свои извинения, если задел, и все такое, — сказал Саня наконец и поднял руки в примирительном жесте.       — Славно. Гера мне как брат, поэтому предупреждаю — любое проявление неуважения к нему с твоей стороны я буду воспринимать, как личное оскорбление. А с человеком, который позволяет себе оскорбления в мою сторону, я не сработаюсь. Понимаешь намек?       — Да не тупой вроде, понимаю.       Дима кивнул, показывая, что его устроил ответ Сани, и подошел к Гере. Чуть потрепав его по волосам, он приподнял кисть руки и кинул взгляд на часы.       — Отгуливай перерыв, и работать будем. Поболтать мы всегда успеем, а вот план по допам сам себя не закроет.       

***

      В девять тридцать парни вышли из салона. Дима закрыл дверь на ключ, опустил рольставни и спросил у Сани пойдет ли он с ними. Тот ответил, что пойдет и уточнил, в какую сторону им с Герой ехать.       — Мне в сторону Москвы, Гере в пригород.       — Значит, придется мне вместе с твоим молчаливым другом ехать, — с усмешкой констатировал факт парень, на ходу доставая пачку сигарет из кармана куртки. — Кстати, как давно вы дружите?       — Два года уже.       — Он тут работал что ли раньше? — парень небрежно кивнул в сторону Геры и вопросительно посмотрел на своего директора.       — В присутствии человека, о котором идет речь, не говорят в третьем лице, это некрасиво и невежливо. Гера идет с нами, почему ты сам у него не спросишь? — тон Димы с дружелюбного резко сменился на раздраженный, и это помогло немного охладить пыл Сани.       — Так он, ой, блять, ну Гера сам со мной говорить не хочет.       — Мне кажется, если бы ты нормально с ним познакомился и был немного тактичнее, то он бы не стал тебя игнорировать.       — Ладно, допустим. Гера, а ты тут работал раньше? — спросил Саня, чуть подавшись вперед, чтобы увидеть парня, спрятавшегося за своим другом.       — Нет, — ответил он, сильнее сжимая лямку своего рюкзака.       — А в чем интерес здесь сидеть? Я без наезда, просто не понимаю, — сказал парень и затянулся, выдыхая в темноту вечера густой табачный дым.       — С Димой, — еще более раздраженно отчеканил Гера, желая как можно скорее закончить неприятный ему разговор.       — Почему ты на все одним словом отвечаешь?       — Так, Сань, ну хватит уже. Что ты пристал к Гере? — резко отрезал Дима, который, казалось, уже сам устал от однобокого разговора двух абсолютно полярных людей.       — Почему пристал то? Ну интересно мне.       — Гер, если он тебя заебал, то можешь так и сказать, не стесняйся, — Дима чуть приобнял друга за плечо и подтащил поближе к себе.       — Заебал, — коротко вздохнул парень и в первые за долгое время улыбнулся.       — Пиздец вы странные, — только и сказал Саня, озадаченно покачав головой.       Весь оставшийся до станции путь Гера шел молча, опустив голову и почти не поднимая взгляда на ребят, что шли рядом с ним. Может, оно и к лучшему, ведь тогда ему бы пришлось часто встречаться глазами с Саней, который никак не мог перестать рассматривать чудного парня, вызывающего в нем далеко неоднозначные чувства.