сопротивление

       — ..да я термос с кипятком взял, пару бич пакетов, две пачки сигарет, — перечислил Меленин.        — мать утром слойки с вишней готовила, взял Гендосине несколько, бутеры, блины, пару бутылок «балтики».        парни уже шли к заброшенному парку, где находился тот самый старый разваленный самолет, в котором уже несколько дней крылся их друг от людей, что подняли на уши весь город. сколько еще предстояло сидеть в этом самолете Зуеву — неизвестно. факт, что в любой момент Зуева могут найти, накалял молодых людей. с этим нужно было что-то делать в срочном порядке. если они не доберутся до Гены, то с легкостью доберутся до его близких и, не дай бог, до отца — самого его родного человека.        — наконец-то, чуваки! — на радостях выкрикнул Зуев, выглядывая из иллюминатора гниющего самолета.        — как ты тут, Гендосина? оброс уже весь, — подметил Кислов, смотря на отросшую щетину друга.        парни поднялись в самолет по железной гнилой лестнице, что уже нуждалась в ремонте, так как ступать было практически не на что. от каждой ступени оставались только балки, что понемногу прогибались под весом крупных парней. в нос ударил отвратительный запах аммиака и сырости. на таком же гнилом полу железного сооружения валялись спальный мешок, пару пакетов с теплыми вещами, пакет мусора и сигаретные бычки.        — парни, пивка хочется нереально, сходите, а?        — у нас все с собой, — отрезал Кислов и вытащил с рюкзака две жестянки с алкогольным напитком.        — обожаю вас! — жадно выхватывая банку из рук Кисы, выпалил Зуев.        — че, Геныч, я смотрю ты освоился в бизнес классе, скоро уходить не захочешь, — подстебал друга Кислов, легко ударив того локтем в ребра, — че, клёво, постоянное ощущение полета!        — а ты попробуй: парашу выкинул, в окошко глянул и летишь дальше, — огрызнулся Зуев, а после стал глотать пиво с жестяной баночки так, что чуть было не подавился.        — так какие планы? сколько ты тут еще сидеть собрался? — Мел уселся на автомобильное кресло, которое парни притащили в самолет еще около полугода назад, сперев его с ближайшей свалки.        — сколько придется, столько и буду, — обжигающий газированный напиток разлился внутри Гены, давая ему некий прилив бодрости. пиво — есть топливо для Зуева.        — не, надо по любому че-то решать, — сплюнул Кислов, — не можешь ты тут так всю жизнь отсиживаться.        — есть у меня вариантик, но надо повременить..

***

       20:41        Меленин, Кислов и Хенкин сидели на бухте, раскуривая любимые сигареты. шум волн ласкал уши, а брызги разбивающихся о скалы потоков воды освежали лица своей прохладой.        каждый из парней сейчас думал о своем. в голове Хенкина до сих пор складывалась картина о его отце, который на глазах сына изменял его матери и теперь заставляет играть дружную верную семью. сделать вид, что ничего не было? Боря может, если отец прикажет. в голове Меленина витали строки очередных стихов со стен заброшенных сырых зданий. местный поэт Коктебеля, который предпочитал оставаться анонимным, настолько вдохновлял и воодушевлял Мела, что строки стихов никак не уходили с головы. по их мотивам складывались красивые картинки и кадры из жизни Меленина: прогулка с Анжелой по катакомбам, первый дуэль, поездка с родителями в соседний город, утренние танцы на крыше дома и еженедельные панические атаки, во время которых Егор забивался в углы своей комнаты и дрожащими руками бил себя по щекам, выкрикивая себе хриплым голосом успокаивающие слова. весь спектор эмоций был задействован в нескольких строчках туалетной поэзии. мысли Кислова сейчас были заняты только одним.. одной.        — все, чуваки, я погнал, — на ноги поднялся Хэнк и протянул каждому руку, — семейный ужин дома.        — давай, до скорого, Хенкалина, — парни пожали руки друг другу и Хенкин младший начал скрываться в тени лунного света, — семьянин херов, — прошипел Кислов, вспоминая недавний инцидент между ними и их родителями.        Меленин протянул Кислову свою бутылку вина, видя, что парень не в духе с первых минут их встречи, а сейчас стал закипать еще больше. конечно. особа не появлялась в сети с самого раннего утра и не отвечала на его сообщения, Гендос погряз в дерьме по уши, всплыли воспоминания о матери и майоре Хенкине в ментовской машине.        приняв дружеский жест, Киса взял бутылку и отпил несколько щедрых глотков напитка, что моментально обжег горло, заставляя юношу измениться в лице.        — то есть, между вами опять просто дружба, — подытожил Кислов рассказ друга о вчерашней прогулке до дома Анжелы.        — ничего нового, Кис, — потупив взгляд в землю, сказал Меленин. было слышно, как его голос вот-вот сломается.        — да все, не кисни! это же Анжелка.. все круто будет, надо подождать только, носом поворотит и поймет, что лучше тебя то и нет никого в ее жизни, — подбодрил друга Кислов, поворошив того по коротким волосам.        — а у вас с Мартой, смотрю, что-то намечается, — ехидная ухмылка нарисовалась на лице Егора и он поднял взгляд на Кислова, что сидел с круглыми глазами и бегал ими по пляжу, будто пытаясь придумать какую-то отмазку.        — что? мы просто друзья, я же говорил уже!        — ага, видел я, какие вы друзья, — выдал Мел, но вовремя замолчал. парень действительно успел вчера застать Кислова и Марту за сокровенным.        — в смысле?        — ничего-ничего, Кис, — усмехнулся Меленин, наблюдая, как Кислов судорожно проверяет диалог с белокурой девицей и, в очередной раз, тяжело вздыхает, — так и не ответила? — Кислов отрицательно помотал головой и положил ее на согнутые колени, смотря на бушующее море и маленькие островки вдали, которые было уже почти не видно из-за незаметно наступившей темноты.        ну не может он ей ничего рассказать сейчас. как это будет выглядеть? тупо. максимально тупо. да, Кислов соврал ей. соврал про больницу, в чем она его сразу же раскусила. он не хотел ей врать, а она не хотела принимать его ложь. Марта бы не высасывала с Кислова подробности, нет. девушку бы удовлетворил ответ «прости, пока не могу сказать». никаких обид, никаких истерик. она не такая глупая, как многие девчонки. Марта выше. на голову, так точно. нет! на несколько.        — иди к ней, — хриплый тихий голос вырвал Кислова из транса и отрек от своих размышлений.        — что? — Киса недоумевающе взглянул на Меленина. нет, конечно Кислов все прекрасно услышал.        — иди к ней, — томно повторил Мел.        тяжелый вздох. повторно осмотрев окрестность: каменистый пляж, сопку позади, красивейшие пенные волны, Кислов остановил свой взгляд на скалистом спуске к морю. это место было для него чем-то дорогим. это было их место.        уперевшись руками на камни за спиной, Кислов оттолкнулся и рывком поднялся на ноги, немного пошатнувшись. Меленин улыбнулся, ведь друг послушался его совета. он всегда знал, что слова его не пусты.        — спасибо, — робко отрезал Кислов, на прощание протянув другу руку.

***

      — алло, — девушка взяла входящий звонок от отца.        втягивая через полосатую трубочку молочный клубничный коктейль, она валялась на кровати и смотрела очередной подростковый сериал. за весь день девушка переделала кучу дел, лишь бы не забивать голову Кисловым и обидой за сказанную им ложь.        — меня отправляют в командировку на пол года через неделю, — выдал мужской голос на том конце трубки.        — что? и как я тут одна буду пол года? — ошарашено вскрикнула девушка, подрываясь с кровати, и начала ходить то в один угол комнаты, то в другой, перебирая под ногами ворсинки пушистого ковра.        — не будешь. ты едешь со мной, — сердце пропускает удар. что? ком моментально подступает к горлу, в животе вяжется неприятный узел, а тело кидает в озноб, заставляя его трястись, а виски пульсировать со страшной силой.        — что ты такое говоришь? я не поеду!        — а я у тебя не спрашивал, — строгий мужской голос ставил девчонку перед фактом, руша все ее планы.        горячие слезы наворачивались на глазах, а сердце будто сейчас вырвется из груди. она не может все так просто бросить и уехать в другой город. этот факт крушил все ее планы на дальнейшую жизнь: окончание школы, поступление в Москву, съем квартиры, театральный ВУЗ. на всем можно было ставить крест.

***

       темное небо усеяно стаями ярких звезд, которые тускло освещали приморский городок. с каждой затяжкой вишневой сигаретой никотин проникал внутрь юноши, отравляя легкие ядовитыми веществами. двор не освещен никакими фонарями и лишь лунный свет и свет некоторых окон квартир, в которых люди еще не собирались спать, бросали тусклый свет на тротуар и старую советскую площадку.        единственное окно на пятом этаже тускло освещалось приятным теплым светом гирлянды, что напоминала светлячков. она дома. с облегчением выдохнув, Кислов рванул к подъезду. домофонная дверь открылась и с подъезда вышла какая-то женщина, но это было не столь важно. главное, что удалось попасть в подъезд и дело осталось за малым.        сырость и запах сигарет. и так в каждом подъезде. несясь как сорванный по лестницам, пропуская по одной ступени через каждый шаг, Кислов добрался до нужного этажа. остановившись возле нужной железной двери, он пытался перевести дыхание в нормальный темп, а сердце заставить биться не так часто, чтоб то не вырвалось из груди.        неисправная кнопка дверного звонка была нажата и пустила маленький разряд по руке юноши, от чего тот отпрял от двери, шипя и разминая руку. приближающееся легкое шарканье послышалось за дверью и хриплый женский голосок спросил:        — кто? — Кислов предпочел молчать. кто знает, может она бы и не открыла ему, если бы узнала, что в такое позднее время к ней приперся Ваня.        звук щелчка открывающейся двери эхом разнесся по прокуренному подъезду. дверь приоткрылась и из-за нее выглянула белокурая макушка. улыбка сползла с лица Кислова, когда он увидел мокрые щеки и красные глаза девчонки. Марта в ту же секунду хотела захлопнуть дверь перед его носом, но попытка оказалась тщетной из-за подставленной между дверью и дверным косяком ноги Кислова.        все, чего сейчас хотелось белокурой — это чтоб все люди стерли ее с памяти и чтоб они стерлись с ее. впускать к себе Кислова сейчас было бы глупо. зачем? зачем продолжать все больше привязываться к человеку, ведь потом будет намного больнее с ним прощаться и расставаться, возможно, что навсегда.        лицезрея перед собой запыхавшегося кареглазого кудрявого парня, что бегал глазами по ее заплаканному лицу и стоял в полном недоумении от происходящего, ее сердце пропускало удары один за одним. оно будто остановилось на несколько секунд. воздуха в легких не хватало, будто кто-то перекрыл доступ к кислороду, закрыв девушку в вакуумной капсуле. вымолвить и слово было невозможно. милая спасительница так хочет, чтоб он ушел прочь с ее порога и забыл навсегда о ее существовании и о том, что когда-то она неожиданно ворвалась в его жизнь, но хочет, чтоб он прижал ее к себе и никогда, никогда в жизни от нее не отходил и не отпускал от себя из своих теплых объятий.        — Марта.. — всего одно слово. одно ее имя, произнесенное его хрипящим прокуренным голосом, заставляет поток слез и накопившихся эмоций вырваться наружу.        падая на колени и горестно рыдая, она пытается зарыться в своих волосах, дабы спрятаться ото всех и от всего, что ее окружало сейчас. спина впилась в стену, что была единственной опорой. тремор. руки тряслись от находившей панической атаки, от которой девушку спасал только сон. громкий хлопок двери, пара шагов и милая спасительница была заключена в теплые объятия кареглазого парня, что за недолгий промежуток времени стал самым близким для нее человеком.        — тише, я рядом, — прошептал Кислов, обжигая ухо белокурой своим дыханием.        напряженное тело в его объятиях никак не могло расслабиться. были слышны лишь всхлипы в плечо парня. шершавая ладонь прикоснулась к мокрой от соленых слез ладони девчонки и его пальцы перекрестились с тоненькими пальцами особы, которая сжимала его руку, будто не желала ее отпускать никогда в этой жизни.        — уходи, Ваня, уходи, — твердила девушка, но все крепче прижимала парня к себе и сжимала его ладонь в своей, — мы не можем общаться, Ваня, уходи, пожалуйста, — новая волна истерики и слез нахлынула на белокурую, заставляя задыхаться от нехватки кислорода.        — я не уйду никогда, слышишь? ни-за-что, — повысив свой тон, Кислов пытался донести неоспоримый факт до девчонки, что дрожала в объятиях парня, выгоняла его, но продолжала прижимать к себе.        — я не могу больше.. — ослабленный женский голос выдавил из себя последнее. она обмякла в объятиях парня, что сидел рядом с ней на полу в прихожей и поглаживал по макушке, заставляя табун мурашек разбегаться по телу с огромной скоростью.        в сердце парня впивались тысячи кинжалов, сопровождая острой болью с левой стороны груди. каждый женский всхлип заставлял сердце пропускать удары, а новый кинжал впиваться в него. этот луч не должен гаснуть. милая солнечная девушка была как две капли воды схожа с его матерью. они были единственными людьми, которых он хотел оберегать и хотел, чтоб они всегда были рядом. они единственные, кто мог называть его по имени и это не вызывало у Кислова ярости, они единственные, кто знал о нем все. почти все.        — зачем ты пришел? — шепот из женских уст обжег шею парня. ее щеки все также блестели от свежих пролитых слез, а тонкие руки, одну из которых Кислов крепко сжимал в своей, также дрожали, — тебе не нужно было приходить сюда.        — не неси хуйни, — так же тихо ответил парень, даря белокурой макушке легкий поцелуй.

***

      1:36        от накатившей истерики Марта не отходила еще около часа. Кислов нашел пачку успокоительных на кухне и развел их в воде. девушка выпила воду, но об успокоительных в ней он умолчал. спустя 15 минут сладкий сон накатил на особу, заставляя уснуть на кровати, положив голову на колени Кислову.        парень аккуратно расправил кровать и накрыл девушку пуховым одеялом. мысли в голове путались и одни за одной вылетали с нее, не давая точной формулировки. почему? из-за чего? кто виноват? я?