сопротивление

      парнишка и ella —мы умрем.        — побрякушки свои не забудь, — в комнату медленным плавным шагом вошел отец, хмуря свои густые брови и поправляя очки на переносице, что вот-вот свалятся. в руках его гремела расписная коробка с украшениями, бижутерией и прочими мелочами, которая всегда хранилась в старом комоде в прихожей.        полдень. яркое солнце впускало такие же яркие лучи в светлую, просторную и полупустую комнату девицы, бросая тени от складок тюли прямиком на светлый ковер; птицы пели мелодии весны, сидя на подоконнике окна на пятом этаже; радостные детские визги доносились с построенной игровой площадки, что находилась во дворе между домами; гудки и рыки скутеров молниеносно проносились мимо одиноких домов, отдаваясь эхом среди кварталов. все начало казаться пустым и не таким родным, как это было неделю ранее.        этот выходной день мог бы пройти как всегда: в кругу родных и близких друзей на очередной тусовке в заброшенном местном клубе со стеклянной бутылкой вишневого сидра в руке и только-что скрученной кудрявым парнем самокруткой между пухлых, залившихся вишневой краской, губ. рядом могла трястись в безудержном танце Анжелка, а позади нее мог бы стоять смешащий своей неуверенностью Меленин, который так боялся подойти к даме своего сердца с очередным предложением поговорить. Хэнк бы, наверняка, сидел дома, получив очередной отказ в тусовке от отца. Хенкин старший всегда был против того, чтоб его сын находился на такого рода мероприятиях, хотя его старшая дочь всегда была там одной из первых пришедших. этот факт можно было обусловить тем, что ей давно за восемнадцать и родители, по сути своей, за нее не так ручаются и она может делать абсолютно все, что только может и захочет. ну, в отличии от Хенкина младшего. Хотя, иногда Хенкалина мог позволить себе рискованную роскошь сбежать через окно первого этажа, или же отпроситься на ночь к Меленину и вместе с ним пойти на тусовку. Ритка бы, наверное, как обычно пыталась бы отвлечь себя от въедающихся мыслей о меланхоличном Меленине и флиртовала бы с другими парнями. в глазах этой кучерявой блондинки, наверняка, была бы искра надежды на то, что короткостриженый покажет хоть каплю своей ревности и любви к Ритке, но, увы и ах, тому никогда не бывать.        однако, у белокурой девицы был всего один повод, чтобы присутствовать на субботнем мероприятии. чёртов Кислов.        наверняка, милая спасительница все время проводила бы с кареглазым кудрявым парнишкой, который так любил разглядывать синие океаны в глазах девушки, блуждать холодными тонкими пальцами в ее белокурых коротких и волнистых волосах, вызывая табун мурашек по телу, рассматривать выпирающие ключицы и то, как пухлые, словно зефир, губы дрожат после каждого сказанного слова. который так любил разглядывать, как девушка выводит незамысловатые узоры на его колене, и слушать, как она в очередной раз пересказывает какую-то глупую и забавную историю из ее глубокого детства. звук бьющихся о скалы волн ласкал бы уши, заставляя вздрагивать с каждым шлепком воды об огромнейшую каменистую поверхность. это был бы их вечер. это была бы их жизнь. одна на двоих.       ведь все могло бы быть именно так.        только вот, большой чемодан с каждой минутой наполнялся новыми и новыми вещами, книжками, косметикой и всякой дорогой для Марты мелочью. глаза девчонки слипались от нехватки сна. придя домой этой ночью после бала, внутри она ощутила чувство опустошения. не переодеваясь, белокурая упала лицом в мягкую подушку, что уже до этого впитала в себя литры женских соленых слез, и вновь начала рыдать. рыдать, да так, чтоб никто ее не слышал. ее разрывало на части от боли, что она ощущала по всему телу. в сердце вонзались кинжалы, когда в голове перематывалась пленка со всеми счастливыми моментами, что происходили именно в этом городке. но большинство этих кадров занимал улыбчивый кареглазый юноша с косяком в зубах и банкой любимого им Хайнекен. такой родной…        она до сих пор молчала. до сих пор не сказала ему, что через несколько часов покинет этот город. в голове все чаще проскальзывала мысль: может, просто уехать ничего не сказав? мне так будет легче.        конечно, молодец, Марта, так будет легче тебе, но не ему, чертова эгоистка.

***

       — Ваня, выглядишь счастливым. что-то случилось? — с долей иронии поприветствовала женщина только что вошедшего после долгого и крепкого сна сына, выкладывая в плоскую светлую тарелку блинчики с мясом.        — ничего такого, ма, — потянувшись, отзевался Кислов, — м-м-м, мои любимые, — протянул он, когда в нос ударил знакомый запах одного из самых любимых блюд, которые готовит его мать.        сегодняшний день не был ничем примечателен. разве что внезапным назначением встречи с героиновым доктором и, как не странно, очередной тусовкой. встреча была назначена через пару часов в местном баре, так что у Кислова была еще уйма свободного времени, чтобы провести его, как это было бы кстати, с пользой. однако, увлечения лучше, чем усесться в мягкое компьютерное кресло, надеть на голову огромные наушники с микрофоном и откинуть крышку ноутбука, запуская очередную игрушку, у Кислова не нашлось. ноутбук, любимая игра, бутерброд и банка дешевого энергетика — компания на остаток скучного дня.        — ты, сука, олень ёбаный! я тебя разнесу, гниденыш! — громкие ругательства разносились эхом по квартире и резали уши уже наслушавшейся этой пурги матери.       женщина старалась никогда не обращать внимание на громкие нецензурные выражения, доносящиеся из комнаты сына, ведь при ней, как факт, сын почти никогда не ругался матом. для него это было постыдно.        — ублюдок, блять! — сквозь зубы процедил Кислов, — заявку мне кинь, мы еще не закончили, понял? — всё таким же разгневанным голосом твердил парень, снимая с себя огромные наушники.        откинувшись на мягкую спинку компьютерного кресла, Кислов глубоко выдохнул, закатив глаза. игры периодически его выматывали, но за то так убивали время и помогали выплеснуть накопившиеся эмоции.        рыская глазами по комнате, взгляд возвращается к компьютерному столу, на котором располагался игровой ноутбук и пару книжек, подаренные Мартой, которые Ваня так и не прочитал. очень редко парня можно было увидеть с книгой в руках. это были единичные случаи, когда в ночном порыве мотивации, Кислов решался взяться за ум. однако, длилось это всего несколько дней. на потрепанных обоях малярным скотчем было приклеено две маленькие фотокарточки, которые каждый раз заставляли юношу охладить пыл, расслабиться и, в конце концов, улыбнуться, почувствовав тепло внутри себя.       — меня Марта зовут. я так и не успела представиться вчера.        — серьезно, Марта? ты не шутишь? красивое имя! а день рождения у тебя когда?        — а ты смешной.. летом.        яркие воспоминания всплывали где-то в подсознании Кислова, заставляя того нелепо улыбаться, рассматривая зажмурившиеся глаза девушки и ее ослепительную улыбку. две зажмурившиеся от яркой вспышки физиономии с фото напоминали парню случайную встречу и первую прогулку с девицей, что смогла въесться в сердце хладнокровному юноше, покорив огромную преграду в виде безразличия парня ко всему и всем. только с ней он мог быть нежен и не бояться высказать все, что накопилось внутри. только с ней он мог искренне смеяться с глупейших шуток и рассуждать на темы, которые, как ему казалось, не понял бы никто из его круга общения, возможно, кроме Меленина. но разве можно начинать с ним говорить об этом, зная, что любым способом он приплетет туда свою темноволосую покорительницу сердца?

***

       — не припомню у тебя такого, — шаркая домашними тапками по полу, в комнату зашел отец и, прищурив глаза, кинул пару тряпок на голую кровать в комнате белокурой.        глубоко и прерывисто выдохнув, девушка пыталась остановить грядущий поток слез, ведь это было последнее, что ей оставалось упаковать в огромный кожаный чемодан. аккуратно встав с колен, что уже покраснели и на них явно появлялись синяки от долгого сидения на полу, девушка попятилась в кровати и взяла в руки две вещицы. на долю секунды сердце остановилось, а по телу прошел электрический разряд, который вот вот бы убил юную особу. тёмные спортивные шорты и белая футболка «Metallica», хозяин которых сейчас наверняка сидит дома, предвкушая сегодняшний вечер, мялись в сжимающихся и дрожащих женских руках. прижав тряпки к груди, она вбивала их кулаком себе прямо к сердцу. не хватало лишь гвоздя и молотка. запах вишневых сигарет и едкого парфюма, проник внутрь девушки, пропитав ее тело и разум своими феромонами. легкий озноб и мокрая дорожка пробежала по щеке девушки, оставляя за собой красный след.        сидя у чемодана, белокурая обводила пальцами каждую букву на белоснежной футболке, напевая мотив любимой песни своим дрожащим от истерики и озноба голосом. аккуратно свернув трясущимися руками шорты, Марта отправила их к остальным вещам в чемодане. в руках осталась лишь белоснежная футболка, смотря на которую, по телу пробегала дрожь, проливаясь плавной волной по всему телу. просунув тонкие руки в длинные рукава и вынырнув белокурой макушкой через белый воротник, футболка оказалась на худощавом теле девушки, грея ее и спасая от озноба.        — Марта, выезжаем через час, — скрип двери и глаза отца округлились, когда он увидел на полу дочь, что сидит рядом с кожаным чемоданом, проливая горькие слезы и рассматривая что-то в своих руках.        — выйди отсюда, я не хочу говорить, — дрожащим голосом ответила девушка, кинув на отца пронзающий взгляд ее заплаканных покрасневших глаз. ресницы уже слиплись от соленых слез, а кожа на лице подсохла и давала признаки шелушения.        между пальцами сжимались полароидные фотокарточки, которые только больше добивали сломанное состояние девушки. фотокарточки с двумя счастливыми людьми. фотокарточки, где она по настоящему счастлива. фотокарточки, где он по настоящему счастлив. они тоже отправились в чемодан.

***

       Кислов вгоняет желтый скутер прямо в заброшенное здание, что находилось в глуши города. за ним следует Меленин и Хенкин. свет фонаря освещает ненавистную, теперь, для Кислова физиономию. жмурящийся доктор прикрывает глаза рукой, затмевая ей яркие лучи фонарей от двух въезжающих скутеров.        — Мел, ты доктору свистнул? — недоумевающе спросил Хенкин, пристально осматривая дрожащего мужчину.        — нет, я думал что это… ты, — Меленин так же не понимал ситуацию и лишь следил за нервным и дерганым Кисловым, что ходил из стороны в сторону, распространяя эхо по всему зданию и готовя поле для дуэли.        — здрасьте, это… — замялся Мел, — в общем, Геныч свалил ненадолго, так что я не знаю чем расплачиваться… сори.        — а я сегодня, — мужчина шмыгнул носом, обдумывая каждое слово, — ну… я не в качестве доктора.        — он сегодня в качестве папика, который сколдовался из неоткуда! — нервно выдавил Кислов, стараясь держать себя в руках.        — чего? — протянул Меленин, сверля взглядом спину Кисы.        — Антон Витальевич, оказывается, не знал о моем существовании и вдруг узнал, — медленным шагом парень подходил прямо к отцу, выплескивая из себя всю желчь, что накопилась внутри за все это время, — торчал себе потихонечку, да, а потом смотрит в зеркало и думает: «а старость то вот она уже, да, и супчику захотелось в кругу семьи и ласки женской», да?        — не надо, Вань, ну, — мужчина глубоко вздохнул, ком в его горле не давал ему нормально сказать всё, что он хочет, заставляя его заикаться, — ты прав, я мудак конченный, конченный мудак, но все… это, ну, неприятно слышать, честно. если б я тогда с твоей мамой случайно не столкнулся, то так бы все и оставалось.        — а все так и останется, урод! проторчал всю жизнь нихера не зная о нас, так и продолжай! — Кислов перешел на крик, ведь сейчас ему хотелось вынести мозги своему папаше и вырвать все свои волосы с головы от свалившейся из неоткуда проблемы в виде отца, — у тебя небось вдоль побережья в каждом городишке по семьишке!        — у меня никого нет. Вань, мы с твоей мамой в институте на первом курсе все это. она потом исчезла из института и… мы потерялись, — не успел закончить мужчина, как резкий толчок в грудь заставляет того замолчать и попятиться назад.        — говно вонючее! это у тебя потерялись называется?! это че те, сука, ключи от самоката, а?! — во все горло кричал парень, надрывая свой голос, — да я с трех лет ее спрашивал где ты, как ты, сука, — и снова резкий толчок прилетает мужчине, — искал тебя мудака везде! а она сказала в Нью-Йорке, в Бронксе! наконец таки, сука, раскололась, черные его замочили! а вот он какой, Антон Витальевич, сука, недоделанный торчок! встал на тридцать метров и молись!        как бы парни не пытались отговорить от следующих действий Кислова, в ответ получали лишь гору агрессии и угроз о том, что он и их завалит, если они не закроют свои рты.        в руки мужчины попал пистолет и он дрожащими руками сжимал его, рассматривая всю его конструкцию и выслушивая гору оскорблений за своей спиной от собственного, как оказалось, сына.        — давай, как родня можешь первый начинать!        нажав на курок, пуля выстрелила прямиком в высокий потолок, заставляя всех дрогнуть и зажмуриться, а старую штукатурку посыпаться всем на головы, пачкая одежду и волосы.        — это че за выкидыш, а, блять? ты че думаешь, я после этого тебя не пристрелю?! — надрывая голос, Кислов зарядил оружие, готовясь стрелять прямо в грудь своему оппоненту в виде родного отца, которого он, как бы то не было прискорбно, родным отцом то и не считал. всех ему заменяла мать.        — Вань, у тебя все получится. вы со мной тут не заморачивайтесь, рубероидом закройте и всё, могут долго не найти, — грязный мужчина дрожал, но старался показывать полное спокойствие, чтоб никто из ребят не подумал, что он бриться поправиться за свои ошибки.        оружие направлено прямиком на беззащитного мужчину, что лишь закрыл глаза и ждал, пока родной сын выпустит пулю прямо ему в лоб.        — Мел, ты че стоишь?! считать будешь?!        — нет, Кис, не буду.. — с сожалением Меленин метнул взгляд на мужчину.        — сука! хорошо. Хэнк, давай ты за него!        — слышь, чувак, у Гены отца насмерть задолбили, а он, несмотря на ментов и этих, блин, уродов, к нему на похороны рванул, а ты щас че хочешь? своего здесь грохнуть? ну че это за бред, а? ты посмотри на него, он же реально о тебе ничего не знал, — каждое слово Хенкина все больше подрывало юношу, вонзая в сердце тысячи маленьких иголок. внутри просыпалось чувство жалости к отцу и мысли о том, что нужно опустить ружье.        — сука, хер с вами, сам считать буду!        оттолкнув от себя Хенкина, Кислов выровнял дуло пистолета, направляя его прямиком в лоб стоящего напротив отца. в горле встал ком, в висках была неприятная пульсация, которая постепенно разносилась по всему телу, этом отдаваясь в голове. стиснув челюсти и нервно сглотнув, юноша приступил к отсчету.        — раз…        Меленин с испугом смотрел на друга в надежде что тот остановится и передумает. но Кислов же так не думал.        — два…        голосовые связки напряглись до такой боли, что каждое слово произносилось с ужасной болью и трудом.        отошел от него? — эхом раздался крик Кислова, когда Меленин быстрым шагом направился к мужчине и встал возле него, перегораживая его своим телом.        — нет!        — Егор, отойди, пожалуйста, — заикался мужчина, — ты же знаешь что он, что он нервный.        — да, сука, я очень нервный! последний раз говорю отошел от него! — тряся дулом дуэльного пистолета, кудрявый надрывал голос переходя на истошный крик.        в голове Хенкина что-то щелкнуло. схватив дуло пистолета, что находился в руках Кислова, он подставил его к своему лбу и ждал, пока друг выпустит пулю, только уже не в доктора, что являлся кареглазому родным отцом, а ему — его лучшему другу и товарищу с самого детства.        — как же вы меня задолбали! — вбившись лбом в лоб Хенкина, Кислов вновь сорвался на крик. адская боль прошла по его телу. он не смог. не смог нажать на курок.

***

       пятнадцать минут. пятнадцать минут до гребанного отъезда в далекий город из страны, что находился в десятки тысяч километров от родного Коктебеля.        комната пустовала и лишь голая мебель и пару чемоданов были ее наполнением. оттягивая край черной юбки, девушка держала в дрожащих руках телефон с открытым диалогом. пальцы и не тянулись писать парню то самое сообщение, которое ей пришлось бы рано или поздно отправить. горячая слеза вновь обожгла высохшую кожу. глубоко вдохнув, девушка коснулась пальцем по клавиатуре и набрала заветное смс.

милая спасительница

«приходи к моему дому как можно скорее. Вань, я уезжаю.»

***

       — ты все правильно сделал, — утешал Кислова Хенкин, пытаясь внушить тому, что выпустить пулю в стену было лучшим решением, чем выпустить ее в родного отца.        — отвали! — буркнул Кислов, сидя у обшарпанной стены и вырывая клочья кудрявых волос из своей головы.        дыхание участилось, а сердце стало вырываться наружу, когда на экране телефона высветился родной контакт.        — сука! — выпалил парень и выбежал из здания, оставив троих полных недоумения там. и причина его резкого отлучения был далеко не отец, которого он не смог прикончить и соединить с мусором в темном углу здания, а содержание сообщения, которое он получил от белокурой.        в голове полный шквал мыслей и полная неразбериха. кажется, что сейчас самым лучшим выходом будет самовыпил или проигрыш в какой-то дуэли. лишь бы не чувствовать все то, что сейчас приходилось чувствовать ему. лишь бы не думать о всем том, о чем сейчас приходилось думать ему. лишь бы забыть все то, что произошло сейчас. лишь бы не прощаться с ней.

***

      джизус — ограбленный магазин.        легкий весенний ветер развивал черную юбку и белую огромную футболку Кислова на худеньком теле девушки, смахивал с щек ее слезы и путал пряди волнистых белокурых волос.        отец уже погружал в машину, что стояла недалеко от подъезда свои рабочие инструменты, чертежи, макеты, распечатки и презентационные работы. Марта стояла у подъезда с большой спортивной сумкой и кожаным чемоданом в руках. но все это с грохотом повалилось на землю тогда, когда перед девушкой оказался запыхавшийся парень.        Кислов смотрел на дрожащую девушку, стоявшую в его футболке, что висела на хрупком тельце и черной юбке, что еле выглядывала из под его футболки. ее глаза были красными, а с лица сошла улыбка, которую он так привык видеть и радоваться ей. он любил ее.        в его карих омутах явно читалась безысходность, полное отчаяние и надежда. надежда на то, что это все неправда. только вот, чемоданы, что валялись за ее спиной говорили об обратном.        сорвавшись с места, девушка в слезах рванула к Кислову, падая в его объятия и начиная горько плакать ему в плечо. его сердце пропускало удары раз за разом, когда он слышал каждый ее всхлип. губы его стали расцеловывать ее макушку, а руки сжали девушку, не желая больше никогда ее отпускать.        — скажи, что это неправда, Марта, — взяв в ладони ее заплаканное лицо, он взглянул прямиком в окровавленные океаны, которые наполнялись новой пеленой соленых слез, что через секунду обожгли его руки, — Марта, скажи что это не так!        — Ваня, я правда уезжаю, — каждое ее слово вонзало новый и новый кинжал в его итак растерзанное сердце. кровь леденела, а отвратительно большой ком вновь подкрался к горлу, перекрывая доступ к кислороду, — я не могла сказать тебе раньше, понимаешь? не могла! — ее голос истерически ломался. она вновь обвила шею парня руками, крепко прижимая к себе, как будто в последний раз.        — почему ты молчала?! Марта, почему ты молчала?        — я не хотела делать тебе больно, — с сожалением она подняла свой взгляд в карие омуты, которые наполнялись соленой и еле заметной пеленой. но парень быстро отвернулся не желая, чтобы она видела то, что уже успела заметить.        — не бросай меня, Марта, — губы сжимались в тонкую линию, а на языке почувствовался вкус крови, или железа. его глаза гуляли везде, боясь посмотреть в синие океаны. он знал, что это его добьет. что она увидит его слабость.        — прости меня, — обхватывая его лицо, девушка заставляет его смотреть прямо в глаза. когда их взгляды вновь встречаются, окровавленные карие омуты уже не играют теми красками. холодный взгляд мутнел под пеленой слез, которые вот вот выступят и скатятся по его щекам.        — Марта, хватит нежностей, у нас рейс через два часа! — из машины подал голос раздраженный отец, который все время наблюдал за плачущей дочкой и Ваней через зеркало заднего вида.        оставляя мазанный поцелуй на его щеке, девушка отстраняется. это был конечный кинжал в его сердце. взяв чемоданы в руки, она в последний раз взглянула в его глаза, которые потупили свой взгляд на подъездной двери, и ушла в машину, попутно проливая горькие слезы.        количество поступаемого кислорода сократилось до нуля. сердцебиение будто пропало. все внутри будто сгорело до тла, оставляя лишь никому ненужный пепел.        — она оставила меня… — дрожащим голосом прошептал Кислов. соленая жидкость уже не могла держаться и сорвалась, обжигая скулы. сердце будто остановилось, а кровь застыла.        она бросила его. одного. в этом городе. человек, кроме которого он больше никого не видел, только что ушел.        — сука… — выдавил из себя юноша, ведь все тот же ком в горле резал его изнутри, проливая алую кровь, заставляя в ней захлебываться.

***

       — папа, пожалуйста, — сидя на переднем кресле, выдавливала белокурая, прижимаясь к стеклу и пытаясь укротить накатывающую истерику.        — как ты будешь одна, ответь мне, а?        — как и обычно, когда ты уматывался по своим чертовым командировкам! я смогу прожить одна!        томно вглядываясь в глаза девушки, мужчина почесал усы и кинул взгляд в зеркало заднего вида, наблюдая за остолбеневшим юношей. закатив глаза, отец зажал кнопку и по машине глухо раздался щелчок разблокировки двери.

***

       руки машинально полезли в карман за телефоном.        — ало, Мел? — прошептал Кислов, стараясь не выдавать сломленный голос и то, что сейчас он бесцеремонно плачет, начиная отдаляться от дома белокурой.        — да, Кис, куда ты убежал?        — Мел, она бросила меня, — еще одна горячая слеза обожгла лицо, — Марта… она уехала. она оставила меня одного… мне нужно напиться, Мел, мне больно.        — Кис, ты где, я приду сейчас же, говори где ты? — Меленина явно ошарашили слова друга, ведь он всегда был хладнокровным парнем, но сейчас он… плачет.        — я… — его голос дрожит. глаза стали заметно краснее. сердце разорвано в клочья. никто, абсолютно никто ему сейчас не поможет. только что он потерял самого дорогого ему человека.        крепкая хватка обвила его за шею, а легкое тело напрыгнуло сзади, заставив развернуться. не может быть…        телефон моментально вываливается из рук, падая на неровный асфальт. на экране ступают трещины, а Меленин на той стороне трубки продолжает засыпать Кислова вопросами о его местонахождении.        пухлые как зефир губы мажут по тонким губам парня, оставляя на них короткие поцелуи, а женские ладони стирают соленые дорожки с покрасневших щек юноши. мгновенное тепло разливается по юным телам. жадно целуя, Марта прижималась к его телу, а руками обвила его шею, зарывшись тонкими пальцами в темные кудрявые волосы, что пахнут мятным шампунем и сигаретами. он обвивает ее талию, прижимая к себе всем телом. желание никогда не отпускать ее от себя возрастает с каждой секундой.        — я люблю тебя.