Наша последняя ночь

Две империи пробирались через густые и ветвистые кусты, что всячески мешали им, цепляя одежду и налепливая снег, что не так давно выпал. Направлялись они к центру сего заброшенного парка, а точнее направлял Российская империя, а француз лишь молча следовал за ним, так как сам впервые находится в этих местах. Когда же эти двоя наконец подошли к нужному месту, в самом центре они увидели дерево, ствол которого, был очень толстым, по крайней мере, один человек обхватить руками его точно бы не смог. Его ветви чуть покачивались, из-за чего мелкие хлопья снега осыпались, создавая новый слой беленького снега, что ложился поверх своего предшественника. Никакого освещения в этот парк проведенно не было, да и если было бы, толку от этого мало, ведь тот уже с давних пор считается заброшенным. И во всей этой ночи что-то разглядеть можно было лишь по двум причинам – луна и её вечные спутницы – звёзды. Их бледно-желтый свет падал на снег, который в свою очередь поблескивал от него яркими и совсем маленькими звёздочками. – Wow! C'est très beau ici, mon cher! (Вау! Здесь очень красиво, мой дорогой) – с восторгом воскликнул Французская империя, повернувшись в сторону и смотря на русского – Vous avez choisi un endroit idéal pour cette nuit blanche! (Вы выбрали идеальное место для этой бессонной ночи!) Сам же Российская империя бывал здесь уже не раз, но не переставал восхищаться и наслаждаться красотой данного места. Не хотя нарушать приятную для ушей тишину, он лишь кивнул в ответ, а после направился к одной из скамеек, присаживаясь на неё. Русский облокотился на спинку скамейки, слегка я улыбаясь. Он глубоко дышал, полностью наполняя лёгкие кислородом и чувствуя свежесть и прохладу воздуха. Следуя примеру Ри, галл присел рядышком, поднимая голову чуть выше и смотря на ночное небо. По нему были разбросаны ярко светящиеся звёзды, что выстраивались в виде различных созвездий, которые ну никак нельзя было не замечать. – А ведь когда-то, сие место выглядело ещё красивее.. – с некоторой печалью произнёс славянин, вспоминая, какие прекрасные пейзажи здесь можно было наблюдать раньше, и летом, и зимой, и даже осенью с весной, что обычно отличались своей грязью и слякотью. Француз обратил внимание на то, что Российская империя немного загрустил, поэтому, решил, что стоит попробовать хоть как-то поддержать начатый разговор. – "Когда-то", к сожалению, уже пrошло, поэтому нам остаётся наслаждаться лишь тем, что есть сейчас, на данный момент – как бы намекая, что если не смотреть на прошлое, то здесь и без того потрясающе красиво, и ничего этому месту больше не нужно. На это высказывание, русский чуть ухмыльнулся, мысленно подмечая, что сейчас Фи, как никогда прав. Он опустил голову, взглядом очерчивая парк, что всё так же, благодаря снегу, продолжал сиять в ночи. В голове у каждого, было всё своё. Если Ри в данный момент с некоторой радостью раздумывал о красоте данного парка, то галл наоборот, смотрел на эту восхитительную красоту, немного печалясь. Сейчас он сидел с человеческим воплощением страны, которого называет "cher" и "préféré", с которым проводит всё своё последнее время, не желая уходить спать, лишь бы быть с ним насколько это возможно дольше.. Как жаль, что он, скорее всего, считает Французскую империи не более чем другом, хотя и на то, вероятность совсем крохотная, ведь если вспоминать старые и "добрые" времена, то отношения у них были не совсем дружескими и союзническими.. по крайней мере, под конец. Галл повернул голову в сторону, ни сколько не смущаясь, смотря на русского, что затаив дыхание продолжал смотреть на звёзды и луну. Спустя пару минут таких односторонних гляделок, славянину становится уже совсем неудобно под внимательным надзором француза, из-за чего он поворачивается к нему, после спрашивая: – Вы что-то хотели? – голос Ри был как всегда размеренным и спокойным, а уголки губ приподняты в лёгкой улыбке, показывая хорошее настроение того. В ответ Французская империя отвёл свой взгляд в сторону, о чем-то задумываясь. «А стоит ли?» – крутилось у него в голове. Его можно было прекрасно понять, ведь не так просто признаться в чувствах тому, кого любишь уже долгое время. Настолько долгое, что держать чувства в себе становится всё сложнее и сложнее. Не так просто признаться тому, кто буквально предал тебя, разрушая столь желанный мир, при этом ядовито улыбаясь, видя некоторую растерянность, уже "бывшего" союзника. Не так просто признаться тому, с кем ты начал войну.. Начал войну потому, что больше не мог терпеть. Терпеть этот наглый взгляд предателя на себе, что словно издевался, смотря на тебя сверху вниз. А ведь тогда, у Французской империи было три маршрута в качестве вступления армии – Санкт-Петербург, Киев и Москва. И, естественно, француз выбрал сердце Российской империи – Москву. Он хотел поразить так горько любимого русского прямо в сердце, заполучив и подчинив его себе. Однако.. не смотря на всю силу и хорошо продуманный план, всё провалилось. Ри был готов пойти на всё, лишь бы не сдаваться галлу.. он попросту сжёг до тла своё сердце, не оставляя Фи ни малейшей мысли о победе. Имеет ли он вообще право, после всего содеянного и прошедшего хотя бы думать о чувствах к русскому? Французская империя вновь посмотрел на него, наконец приходя в себя. Он смотрел прямо в его прекрасные, голубые глаза, что были особенно прекрасны под лунным светом, что отражался в них, не давая свести взгляд. – Je vous aime, mon cher..) (Я люблю вас, мой дорогой)– в пол-голоса, но довольно уверенно произнёс Фи. Уголки губ уже не поднимались в гордых и самодовольных ухмылках, а лишь в любящей и теплой улыбке, кою никто не видел уже очень долгое время. Биение сердца учащалось, показывая, как сейчас на самом деле сильно взволнован галл. Сердце словно бешенное, было готово выпрыгнуть из груди, или же разорваться в мельчайшие клочья, больше не позволяя жить и дышать. Щеки залились алым румянцем, однако, всю вину вполне можно было скинуть и на морозную погоду. Российская империя замер, пытаясь уложить в голове услышанное. Он даже думал о том, что возможно его французский где-то хромает и он неправильно понял Фи, однако внутри славянин прекрасно знал, как это переводится и без сомнений мог сказать, что это значит. Он не веря смотрел в глаза француза, желая сейчас услышать его смех, и сообщение о том, что это была глупая шутка и ничего более. – К чему это признание? – наконец вымолвил Ри, нарушая тишину, что длилась уже словно век, и неприятно давила на уши. Его голос был робок, непоколебим и непреклонен, как и раньше. Такому тону и тембру француз ни чуть не удивился, ведь и без того прекрасно понимал, каковы его шансы. Хотя, в общем и целом их не было. – А rазве для чувств, нужна пrичина и повод? – горько улыбаясь, спрашивал галл. До какой ужасной боли сжималось его сердце, от понимания, что это, скорее всего, лишь не взаимная любовь, которую он чувствует явно не впервые. В голове был только один вопрос – "Зачем?." Зачем нужно было признаваться в чувствах, если он знает непоколебимый русский дух, который никогда не падёт перед кем-то вроде Фи. Зачем нужно было признаваться в чувствах, если всё было предрешено ещё тогда, в Москве..? – Я подумаю, над вашими словами – последнее, что Российская империя сказал за сегодняшнюю ночь. Он вновь посмотрел в небо, но уже более холодным и отчуждённым взглядом, своих голубых очей. – Хорошо.. mon préféré... – отводя свой взор куда-то в сторону, ответил галл. Он, конечно, понимал, что русское "я подумаю", скорее всего значится отказом, и его чувства вновь будут растоптаны, словно жалкий клочок бумаги, с тем самым, так называемым "миром", что в итоге превратился в жестокую и кровавую войну. Взгляд, полный горечи и тоски бродил по земле, не желая подниматься выше. Фи прибывал в своих раздумьях, о чувствах.. Уже на все сто процентов, не взаимных чувствах. Он жалок, вот что с ним сделали чувства, а вернее одно, незабываемое и неповторимое чувство. Чувство, которое может быть как нежно сладким, так и резко горько-горечным. Оно делает нас заложниками чувств, но разум иногда его разбавляет, заставляя вернуться в реальность оков. Любовь.