Новолуние

– Почему мы никогда не заезжаем за утренним кофе? – задал вопрос парням я, когда мы ехали утром на пары на машине Булата. – За утренним кофе? – усмехнулся Булат. – Не знаю, может быть, потому что мы много спим? Такой вариант тебя устроит? – Хм, – задумался я, – твоя правда, но думаю, было не плохо иногда заезжать куда-нибудь за кофейком и ехать на пары. – Как белые люди, – усмехнулся Макар, который всё это время листал ленту инстаграма. – В принципе, – посмотрел на часы Булат, – время нам позволяет, можем сделать крюк через Искру и рвануть в Мак. Сегодня мы выехали пораньше и, если опоздаем, приедем как обычно. – Было бы не плохо, – воодушевился я, – будет нашей традицией. – Тогда, девочки, наскребайте в ваших пустых карманах мне на стаканчик большого капучино, – усмехнулся Булат и резко развернулся на повороте. – Осторожнее! – схватился за ручку на двери Макар и громко засмеялся. В последнее время, когда приходилось всё чаще и чаще отпускать Агату к своему математику, я вдруг резко стал нуждаться в обществе близких людей. Я предложил Булату и Макару утром подбирать меня по пути на учёбу, чтобы, хоть и недолго, но всё же вместе, ехать на пары в компании близких друзей. Булат не сомневался ни секунды, по жизни он хоть и был тем ещё ловеласом, но для друзей он был человеком широкой души, тем ещё альтруистом. Правда, иногда в нём просыпался тот самый еврей. В такие времена Макар лишь закатывал глаза, а Салават качал головой. Мы заехали в Мак, взяли по стаканчику капучино и дёрнули на пары, предварительно позвонив Салавату, чтобы предупредить, что опоздаем на пару минут. Обычно Салавата мы забирали уже около универа, так как из нашей крутой компании он жил ближе всех к этой цитадели наук и просвещения. Утренний кофе подействовал на нас чудесным образом. Напиток из кофемашины разговорил нас, сделал бодрее и веселее. А может быть, дело было и не в напитке, а в смене обычного стандартного утра. Но как только началась поточная лекция, во время которой я и мои друзья всегда сидели на самых последних рядах, Булат растянулся на сидениях и заснул, а Макар и Салават залипли в телефонах. Я тщетно пытался сопротивляться желанию присоединиться к Булату, пока бесшумно не опустился вниз и не заснул. В то время пока я спал, мне звонила Света. Не дождавшись ответа, она написала мне сообщение с просьбой связаться с ней при первой же возможности. – Слушаю, Свет, – сказал я, как только услышал голос подруги своего детства в трубке телефона, – что-то случилось? – Привет, Елизар, да, случилось, – её голос стал тише и мрачнее. – Елизар, возвращайся домой, ты нужен своему отцу. У нашей… «общей семьи» проблемы. – Ты имеешь в виду стаю? – догадался я о какой «общей семье» она говорит. – Да, о ней. – Света, я же тысячу раз говорил тебе, что больше не хочу иметь ничего общего со своим отцом и всем, что с ним связано. Я ушёл из дома, отказался от нашей «общей семьи» и больше не хочу возвращаться к этому вопросу. – Милый, в этот раз все намного серьёзнее. Ты и со мной не хочешь иметь ничего общего? Ведь я - тоже часть стаи, как бы странно это ни звучало. Мы все связаны одной нитью. – Света, ты другое. Ты не указала мне дверь и не назвала меня избалованным мальчишкой, когда мне было и без того сложно. – Я бы не стала тебя тревожить и расстраивать, напоминая об отце, но в этот раз всё действительно серьёзно. Ты должен с ним поговорить. Он ждёт тебя, тоскует. Но ваши вредные и гордые характеры, видимо, заложены в ДНК. Я не давала ему твой новый номер, но если ты не свяжешься с ним сам, то я сделаю это. Я серьёзно тебе говорю, в этот раз твоя помощь ему действительно необходима. У нас у всех проблемы. – Хорошо, я позвоню ему вечером. – Не позвонишь, ты говоришь это, чтобы только я от тебя отстала. – Раскусила. – Елизар, позвони, прошу тебя. Только он сможет тебе объяснить какие у нас проблемы. – Ладно-ладно, позвоню. Мне пора, – надавил я, намекая, что этот разговор продолжать не собираюсь. – Хорошо, вали, люблю тебя. – И я тебя, – сказал я и сбросил звонок. Позвонить отцу… я всё-таки надеялся на то, что мне не придётся этого никогда делать. Наивный. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы с ним выйти на контакт. Не могу же я убегать от него всю жизнь, строя из себя взрослого и независимого. Хотя за последние годы я действительно стал таковым. * * * – Пап, нам нужно поговорить, – подошёл я к отцу одним весенним утром, когда тот снова появился в нашем доме в Красной Звезде, что случалось довольно редко. Мой отец - высокий брюнет, с седыми висками, с гладко выбритым лицом, отлично сложенный и всем своим видом внушающий авторитет, поднял свои глаза от экрана ноутбука и вопросительно загнул бровь. Если не обращать внимания на седые виски, моему отцу сложно дать и лет сорок, но я-то знал, что ему уже вот-вот стукнет пятьдесят. Уверен на сто процентов, что всё дело в нашей крови и нашем организме, который отличается от обычных людей. К тому же, кто знает, как он живёт, я-то с ним вижусь от силы в год не более десяти раз. – Я тут долго думал, взвесил все «за» и «против» и решил отчислиться из универа. Строительный – это не моё – говоря это, меня била дрожь. Отец ничего не ответил, продолжал внимательно меня слушать. Блин, по его лицу сложно даже предположить, что он думает по этому поводу. – Я думаю всё-таки податься в музыканты. Честно, я давно мечтаю стать рок-музыкантом. Это мечта всей моей жизни, – закончил я. – То есть, ты надумал, что обучение в перспективном направлении всё-таки не твоё? Что лучше предпочесть удовлетворение юношеской мечты, нежели обеспечить спокойное обеспеченное будущее? Ты хоть представляешь, сколько таких, как ты, загубили своё будущее? – У меня уже есть план. Я хочу съездить на прослушивание. Одна набирающая популярность группа ищет гитариста. Я даже отправил заявку на прослушивание, – с гордостью сказал я. – Оу, так ты уже и решение принял. А что же тогда ты у меня спрашиваешь? Что ты хочешь услышать от меня? Что деньги, потраченные на твою учёбу, были лишними и мне совсем не жаль их? Что для меня намного важнее, чтобы ты был доволен тем, чем занимаешься и верить в то, что твоё желание не перегорит через пару месяцев? – голос отца становился всё грубее и громче. Его брови опускались ниже, а тон, с которым он говорил, заставил съёжиться, чувствуя себя маленьким мальчишкой, которого отчитывают за очередной проступок. – Но строительный – это не моё! Я отличный музыкант, все так говорят. – То есть, кто-то сделал тебе комплимент, а ты вот уже решил, что пусть все старания отца к чёрту, пойду музыкантом. А если твоя будущая группа распадётся. Пойдёшь работать грузчиком? Или, может быть, учителем музыки? – Не распадётся, у них хорошие возможности… – У тебя сейчас самые хорошие возможности! Сейчас у тебя та профессия, которая не даст тебе умереть с голоду. Высшее образование, вот что тебе нужно! Я думал, ты повзрослел, но видимо ошибался на этот счёт! – ударил кулаком по столу отец, и чашка рядом с его ноутбуком подпрыгнула. – А может я хочу жить для себя! – крикнул я на отца, сжимая кулаки от злости. – Я взрослый человек, я сам могу решить, чего хочу от этой жизни! – Взрослый? Да ты палец о палец не ударил за всю свою жизнь, чтобы позаботиться о себе, ты ни копейки не заработал ещё, чтобы обеспечить себя. Ты живёшь в квартире, которую я тебе купил, жрёшь на мои деньги и одеваешься в дорогие шмотки тоже на мои деньги! Ты ещё ни разу не доказал, что ты взрослый человек! Я не знал, что на это ответить. Я никогда не задумывался над этим. Он же мой отец, он обязан содержать меня, пока я учусь, он же сам хотел, чтобы я пошёл по его стопам и пошёл в строительный, сказал, что я не должен отвлекаться от учёбы на всякие подработки. Да и как мне совмещать учёбу и работу? Это почти невозможно с моим расписанием. – Тогда я сам позабочусь о себе, мне не нужны твои деньги. Сам заработаю. – Отлично, – саркастически усмехнулся отец, – давай, иди зарабатывай. Думаешь это легко? Можешь оставить мне ключи от квартиры и уезжать к своей группе и живи, как хочешь. Припеваючи. В прямом смысле этого слова. – Хорошо, договорились, – сказал я и вышел из дома. Но, как окажется потом, я всё же не был готов для таких кардинальных перемен в жизни. Совсем не готов. Чтобы избавиться от своей зависимости от отца, мне понадобится полгода усердного труда, несколько сменившихся работ, больные перемены в своём характере, прощание со своими старыми зависимостями и отмашками. В любом случае, я не смог бросить универ, не смог съехать с квартиры, вешая лапшу на уши окружающим, и в первую очередь обманывая себя, но в Красную Звезду я с тех пор не возвращался, хоть и знал, что отца там нет. Он снова где-то далеко. * * * Вечером я пришел домой после пяти пар, завалился как обычно на диван, как в дни, когда у меня не было смены, скинул с себя одежду и включил очередную серию ТБВ на ноуте. Типичный вечер моего выходного от работы дня. Ближе к девяти часам я уже не понимал смысла серии сериала. Все мои мысли были поглощены звонком отцу. Что-то мне подсказывало, что пора возвращаться домой, как бы там ни было, он нуждается во мне. Не будь это так, он не стал бы пытаться достучаться до меня через Свету. Да и кто знает, может быть, в нём вдруг проснулся родительский инстинкт, от которого не было ни слуху ни духу на протяжении этих двадцати лет. Я набрал его номер, оставил его на всякий случай, послушал несколько гудков и сбросил. Видимо, он занят. Не знаю, чем он может быть занят в это позднее время, но если он не удосужился взять телефон, то значит не настолько он и нуждается во мне. Я попытался. Моя совесть чиста. Мне кажется, нормальные люди удивились бы таким отношениям – отец и сын не разговаривали и не проявляли интерес к жизням друг друга несколько лет. Да и признаться честно, я его всё равно не знаю. Да, он мой официальный биологический отец, но близости у нас с ним никогда не было. Родители Игоря всегда выигрывали на его фоне. Моего отца я даже никогда не называл папой, всегда звал его только отец. Я никогда не понимал тех советов, что он мне давал, никогда не понимал смысла наших поездок в леса, когда я был маленький. Он всегда был строг со мной, готовил из меня будущего вожака нашей стаи. Как будто я хочу им быть. Как будто я хочу брать дополнительную ответственность за чужие жизни, когда нести ответственность за свои поступки я научился с трудом. Я хочу прожить свою жизнь и быть в ответе только за себя самого. Наверное, к своей роли будущего вожака я стал относиться с отвращением, видя, сколько эта роль отбирает времени у моего отца. Точнее, у меня. Наверное, всё было бы не так, будь мама жива. Наверное, всё было бы иначе. Может быть, отец всё-таки недолюбливает меня, считая, что рождение сына отобрало у него его любовь. Интересно, а есть ли у него сейчас новая семья? Может быть, у него уже и ребёнок есть? Вот только почему-то отобрать мою личную жизнь он решил именно у меня. Тоже из-за отвращения ко мне? В моей квартире темно, лишь свет прожектора через дорогу на стройке время от времени освещает мою комнату, как маяк на утёсе, и снова исчезает. Освещает пустые стены с обоями, доставшимися мне от прошлых хозяев, на которых в некоторых местах опечатались следы от некогда висевших там фотографий или картин. Я такой роскошью не обладал, хотя в принципе ничего сложного в этом нет, чтобы сходить в копи-центр и распечатать парочку фотографий и купить какую-нибудь недорогую рамку. Но я не стал заморачиваться по этому поводу. Не хотелось воскрешать своё прошлое. Не хочется видеть каждый день отпечатки тех дней, когда я даже не задумывался о том, что буду сидеть в полном одиночестве на моём крытом балконе и с очередной крепкой сигаретой потягивать виски, вынесенный втихаря с работы. В последнее время меня часто стала беспокоить бессонница. Бывает, прихожу со смены, буквально валюсь с ног, готовый вот-вот провалиться в царство Морфея, но вдруг что-то отвлекает меня, и сна как не бывало. А потом сидишь себе на балконе, выкуривая сигарету за сигаретой, общаясь с самим собой в голове, или просто с пустой головой вглядываясь в дорогу и считая проехавшие машины. Время от времени я листаю ленту в соцсетях, посмеиваясь над очередным мемом или лайкая фотографии своих друзей, чтобы появилось заветное сердечко, которое так стало важно в современном мире. Под утро, когда до ежедневного будильника остаётся всего лишь пара часов, я заваливаюсь на свой диван и насильно пытаюсь заставить себя хоть немного поспать, чтобы завтра не заснуть где-нибудь в дороге. Недолго продлился мой подъём боевого духа. Ненадолго меня хватило. Видимо, со мной всё настолько плохо, что, кроме как депрессией, это иначе никак не назовёшь. Всё кажется каким-то бессмысленным. Всё чаще ловлю себя на мысли, что вся эта жизнь - ни что другое, как бессмысленное существование. Какая-то бесконечная спираль с тёмными и светлыми сторонами. Если задуматься, то всё однообразно и похоже друг на друга, меняется только локация и время, а в остальном всё как одно. Всё бессмысленно. Зачем нам вообще жить? Для чего и для кого? Иногда я слишком много думаю обо всём, что происходит со мной, анализирую своё прошлое, пытаясь найти ответы на всё те же вопросы, от этого голова болит всё больше и больше, а жить временами совсем не хочется. Луч надежды и света, который озарил мой путь, когда нам с ребятами удалось создать какую-никакую рок-группу погас, снова отбросив меня далеко от того, о чём я мечтал. Наши репетиции стали реже, совместить графики работы всех четверых стало сложнее. Недавно у нас появилась возможность записать парочку наших песен в настоящей профессиональной звукозаписывающей студии, нужно было лишь заплатить относительно небольшую сумму, и у нас могли бы быть собственные демозаписи, но не все поддержали мою идею, кажущуюся мне посланием небес. Ребята посчитали, что не мы должны платить за наши песни, а нам должны платить. Они сошлись на том же ритме, что и раньше – время от времени маячим на каких-нибудь мероприятиях, пока нас не заметит кто-нибудь влиятельный. Мне это, естественно, не понравилось, но я был в меньшинстве. Я считаю это глупой затеей. Сидеть сложа руки, пока удача не упадёт нам на головы, – банально и просто, но если мы сами палец о палец не ударим, что на нас может свалиться? Только если кирпич с крыши дома. Да к тому же с такими разногласиями, которые у нас участились в последнее время, будет сложновато основывать коммерческую рок-группу. Рано или поздно, то что мы не устаканили, даст о себе знать, и краха нам тогда не избежать. Наверное, как бы сложно ни было это признавать, отец был прав, что моя мечта - это юношеский бред. Мечта маленького, не повзрослевшего мальчишки. Нужно начинать мечтать о чём-то более приземлённом, более сбыточном и реальном. Хотя глупо, наверное, рассчитывать, что такие мечты вообще бывают, это, скорее всего, просто смирение. Смирение, как когда ты приходишь в продуктовый магазин, а вместо того, чтобы купить тот продукт, который ты хотел, ты берёшь его дешёвый аналог, уступающий по всем фронтам. Ты берёшь его, но всё ещё пытаешься найти то, что тебе было нужно, пока не натыкаешься на продавца, который подтверждает твои опасения – того, что ты ищешь, попросту нет. Ты сомневаешься, думаешь, уйти ни с чем намного хуже, ведь это тотальный проигрыш. И вот ты, смирившись, уходишь домой с дешёвым аналогом. Вот так сейчас, видимо, и в моей жизни. Продавец в очередной раз сказал, что нужного мне продукта нет, и что я должен радоваться тому, что есть. Обычно у меня бывает так с сигаретами «Lucky Strike». Моё лицо, уставшее, с синяками под глазами, освещает луч уличного прожектора. Пробежавшись по всей квартире, он убегает обратно на стройку, оставляя меня в темноте в опустошающем одиночестве. Я достаю из пачки очередную сигарету красного Мальборо и закуриваю, ожидая, когда мои глаза совсем устанут, и я вырублюсь прямо на балконе.