Новолуние

– Волнуешься? – спросила меня Света, когда её машина подъехала к воротам нашего дома в Красной Звезде. – Немного. Как-то неуютно себя чувствую, да и совесть как будто ни с того ни с сего проснулась. Я не должен был тогда уходить из дома с таким большим скандалом, – сказал я, съёжившись от вида дома, в котором было столько хорошего и плохого в прошлом. В окнах было пусто, стены будто посерели, а большие панорамные окна были затянуты толстым слоем пыли. Дом как будто умер с моего последнего приезда сюда. Чувство собственной вины в этом увядании, некогда цветущего места, не покидало меня ни на секунду. Неужели я был настолько ценен для этого места? Неужели никто не приезжал сюда, кроме моего отца? Что мои старые друзья делали этим летом? Где они все были? Почему так запустили мой дом? Ну, конечно. С чего им за ним ухаживать, ведь это мой дом. Я бросил его умирать, якобы убегая во взрослую жизнь, навстречу ответственности и свободе. Входная дверь с громким скрипом отворилась, и на крыльцо вышел мой отец. Вот кого время не тронуло, так этого старого волка. Он был таким же, как тогда, когда я ушёл из дома, обещая больше никогда сюда не возвращаться. Но как я мог такое пообещать? С этим местом связано столько воспоминаний. Пусть не все эти воспоминания греют душу, но всё же это неотъемлемая часть моей жизни. – Привет, сын, – улыбнулся отец. – Здравствуй, – только и вырвалось у меня. Я продолжал рассматривать дом, замечал всё больше новых побегов деревьев, выросших у забора перед лесом. Заметил кучу дров, сложенных под навесом у гаража, рубанок и топор. Отец, видимо, колол дрова. Двери балкона на втором этаже, очевидно, давно не открывались, чему свидетельствовала куча снега перед самым порогом. – Когда-то я на этом балконе впервые заговорил с Ариной, – сказал я, вспоминая тот день. – На новом году? – спросила Света, подойдя ближе ко мне. – Да. – Кажется, будто это было вчера. – А мне кажется, будто это было в какой-то прошлой жизни с другим человеком, – вздохнул я и направился на встречу с отцом. Сегодня отец казался впервые за всё наше с ним знакомство радушным и приветливым, но напряжение он спрятать никак не мог. Отец то и дело повторял вопросы, молчал несколько минут, предлагал чего-нибудь поесть, но я отказался от всего, свалив всё на усталость с дороги. Кажется, он огорчился, услышав мой отказ. Какое-то время он наблюдал, как я поднимаюсь по лестнице в свою старую комнату. Хотелось бы мне вести себя с ним в тот момент немного добродушнее и приветливее? Да, хотелось. Но я никак не мог пересилить себя и хотя бы улыбнуться ему. За всё это время у меня не появилось тоски по дому, по нему, а вот у него, видимо, наоборот, раз уж он, не найдя на что отвлечься, принялся даже за дрова. Я осторожно открыл дверь своей комнаты, будто боясь потревожить чей-то покой в этом вымершем доме. На ручке пыли не было, видимо, отец заходил сюда. К горлу подступил ком. Всё было по-прежнему. Мой чёрный кожаный диван всё так же стоял в углу комнаты, где у изголовья ближе к окну стояла пустая подставка для гитары, покрывшаяся пылью. Напротив дивана, на противоположной стороне комнаты, стоял мой компьютерный стол с моим уже, должно быть, давно подохшим, как этот дом, компом и какими-то книжками, которые я, вроде как, взял в библиотеке и всё ещё не вернул. На полу лежал всё тот же ковёр с длинными ворсинками, который, по всей видимости, выбивал отец или кто-то другой по его просьбе, потому что ковер был чистым и свежим. Ох, сколько всего мы творили с Ариной на этом ковре. На стене над компьютерным столом висели мои фотографии, которые распечатала Арина, считая, что так комната хотя бы немного станет уютнее для неё. В фотографиях была вся наша с ней история. Каждая из этих бумажек с картинками была неотъемлемой частью нашей жизни, и то, что от нас с ней осталось. Нас не осталось, только эти улыбающиеся подростки, ещё не догадывающиеся, что им приготовила судьба. Я открыл бельевой шкаф, надеясь, что в нём ничего не трогали. Всё было на своих местах. Я протянул руку на полку с вещами Арины, осторожно касаясь подушечками пальцев складок аккуратно сложенных стопок. Мне стало страшно. Я не хотел бередить те раны, что с таким трудом зажили, оставив шрамы, но мне так хотелось вдруг оказавшись здесь, почувствовать её запах, всё ещё сохранившийся на этих старых вещах спустя столько лет. Смогу ли я вспомнить её? Смогу ли я почувствовать её или же за все эти годы у меня осталась всего лишь боль и опустошение? Не забылось ли всё? Нет, не забылось. Розы, нежные и мягкие. Меня будто накрыло каким-то теплым одеялом, поднимая температуру моего замерзшего пустого тела и разжигая где-то в груди огонь. Опустившись на скрипучий диван, я закрыл глаза и сильнее прижал к лицу футболку, сохранившую запах Арины. Она как будто ожила, воскресла в это самое мгновение. Арина будто предстала передо мной в этой комнате во плоти и во всей своей неповторимой красоте, улыбаясь мне и подмигивая своими зелёными изумрудами. Я хочу быть с ней. Не в смысле, что хочу умереть и быть там с ней на небесах, прыгая между пролетающими самолетами. Я хочу, чтобы она была сейчас здесь живая и здоровая. Я хочу, чтобы она вернулась, чтобы снова обнимала меня, чтобы шутила, пошло подмигивала мне, стонала подо мной, целовала меня и вздрагивала, когда я целую её. Почему всё так обернулось? Почему? Я не свыкся с её смертью, я не смирился с тем, что Арины больше нет. Я просто сначала убежал из этого дома, а потом порвал с ним и не возвращался целых два года. Там, в Казани, мне казалось будто уже всё, будто я готов жить дальше, думал, что отпустил Арину. Ни хрена подобного. Не отпустил. Её запах продолжал вливаться в меня, пробуждая всё то, что казалось навсегда забыто. Ох, эти розы! Ох, Арина. Была бы сейчас эта чертовка здесь, мне не было бы страшно думать о будущем. Я бы всегда имел поддержку и опору, в которой нуждаюсь, не стал бы время от времени донимать Агату просьбами увидеться. Оставив в покое её футболку, я сложил её обратно в шкаф и закрыл плотно дверь, чтобы она не смогла снова от меня убежать. – О чём ты хотел поговорить? – спустившись на кухню, где Света и отец сидели в неловком молчании, спросил я. – Чаю или кофе? – вскочил отец, который на всей моей памяти ни разу ничем подобным не отличался, тогда он был полной противоположностью этому гостеприимному, сердобольному мужчине. – Если есть травяной, то можешь его налить, – уселся я на противоположную от отца сторону стола. – Да, есть, Лиля на прошлой неделе привезла. Они летом насобирали всего. А что им ещё летом во время сенокоса делать, – усмехнулся отец. – Отлично, – холодно произнёс я. Как бы гостеприимен не был отец, я всё равно не мог поменять к нему своё отношение. Сложно перестать видеть в человеке всего лишь отца по документам после стольких лет безразличия по отношению к себе. Да и мысль, что вся эта постановка устроена только для того, чтобы использовать меня для каких-то своих целей, не хотела улетучиваться их головы. Раньше у него получалось управлять мною своим повелительным тоном и авторитетным видом, сейчас же я и сам неплохо вымахал и возмужал. Сейчас со мной, видимо, решили играть иначе. Новая тактика, так сказать. – У нашей стаи проблемы. Большие проблемы. В опасности все без исключения. Я не стал бы тревожить тебя и вырывать из новой жизни, если бы это не было настолько серьёзно, – произнёс он уже более деловым тоном, присущим вожаку стаи. – Один из наших волков найден мёртвым на границе с чужими владениями. Его убили. Не знаю, что могло послужить причиной столь быстрой казни без двустороннего разбирательства, но боюсь, мы и не сможем это узнать – на прошлой неделе один из наших волков, видимо, связанный с убитым, загрыз одного из патрулирующих той самой стаи. Он был на границе и не смог справиться с волком. Этот необдуманный поступок может стоить нам наших жизней. – Око за око? – Именно. Но боюсь с этой стаей такой подход не сработает. – Что же это была за стая? – Одна из самых больших в России. И самая опасная. Они называют себя Тенями. Если Тени объявят нам войну, никому из нашей стаи не выжить. Они найдут каждого и вырежут всех, кто не согласится к ним присоединиться. Они никого не пожалеют. Они очень щепетильны по отношению к соблюдению границ и правил, которые сами же и придумали. Кого-то из наших они припишут к террористическим группировкам, кто-то попадёт в автокатастрофу, у кого-то вдруг будет протечка газа в доме. Они смогут устроить всё так, чтобы ни одна из смертей не имела связи с другой. На их стороне много влиятельных людей. – Должен же быть способ как-то договориться без кровопролития? – Такой способ есть, мы должны вернуть им большой долг, в который я влез в девяностые. Проблема только в том, что мои и их понимания о сумме долга расходятся – я вижу сумму девяностых, а они видят сумму на сегодняшний день с процентами. – И сколько же это? – Очень много. Так много, что я должен им списать все наши земли, да ещё и останусь должен, – опустил голову отец. – Если бы не это убийство, возможно, они дали бы мне время. Но случилось то, что случилось. Я ничего не смог сказать. Эта новость шокировала меня. Каким же беспечным должен был быть мой отец, что смог влезть в такой долг, рискуя всеми нашими близкими? Я просто не понимаю этого. И почему он не решил эту проблему раньше? – Мы с тобой несём ответственность за всех наших людей и волков. Мы должны что-то придумать. Ты с нами, сын? Или тебя уже не касается наша общая семья и ты предпочтешь остаться в стороне? – Я с вами, – решительно ответил я, как только перед глазами возникли лица моей семьи – дяди Вовы, тёти Лили, Светы, Игоря и других. Этих людей я оставить не смогу ни в коем случае. Я готов на всё, только бы мои приёмные родители увидели хорошую старость, а мои друзья, с которыми я потерял контакт, будут иметь возможность создать свою семью.