Сторона

За ними шли. Шли след в след, вцепчиво, как охотничьи собаки, разве что Дневному и Ночному Дозорам Москвы не требовались ни нюх, ни зрение. Во внечеловеческом пространстве Сумрака действовали другие законы. Сквозь него, как через собственную тень, можно было выйти на изнанку мира. Убежать, запутать, догнать, отбиться. Застать врасплох. Навязать плохую драку. Отабек узнал о существовании Сумрака в свои восемнадцать, когда его инициировали и показали, что люди не единственные в этом мире. Среди них жили Иные, Светлые и Темные — маги, вампиры, оборотни, ведьмы. Почти как в книжках, но всё оказалось куда проще. И в то же время сложнее. Между Иными шла бесконечная корпоративная война — похожая на Холодную, — которая за годы убила тысячи. Светлые сражались с Темными, а в их лице сражались и Дозоры, созданные поддерживать равновесие. Когда Отабек сам стал Иным и вступил в эту войну, он тоже принял свою сторону. Вместо армии пошел в Дневной Дозор Алматы, чтобы пригодиться нужному делу там. Поддерживать в городе порядок. Но однажды всё изменилось. Дозоры остались позади, хоть и шли за ними в непрекращающейся облаве. Отабек, которого порядок теперь интересовал не больше, чем новости по телевизору, сидел в купе спального вагона. Разгоняясь, их поезд «Москва — Архангельск» качнулся на рельсах — и затылок вжался в стенку. На столешнице вздрогнул стакан и звякнула ложка. Поставив руку, он отодвинул ее от края, чтобы не упала на пыльный пол. — Ты чего хмурый такой, а? — Юра, лежавший на коленях, ткнул его в плечо. Сдул со лба разметавшиеся светлые волосы, требовательно заглянул в глаза. Такое же светлое ощущение расходилось от его ауры, касаясь кожи сквозь джинсы. Темных корежило от света такой силы, но Отабеку он нравился. С первой встречи — многие месяцы после и до сих пор — он не казался чуждым. — Я смотрел, хвоста нет! Расслабься уже давай. Ты устал, надо спать. Отабек разгладил брови и скупо улыбнулся: теперь он всегда был настороже. Как собака не охотничья, но сторожевая. Сколько бы Иных ни шло по их душу, они должны успеть уехать подальше на север. Поселиться в деревне где-нибудь под Архангельском, где Дозоры не оставляли своих. В глуши сложнее почуять след, если не бросаться заклинаниями направо и налево. Там Юру никто не тронет. Никто и никогда. От одной мысли, что кто-то придет за ним, внутри поднимался бастион гнева. — Бәрі де жаксы, можешь спать, — качнул головой Отабек и сомкнул руки на Юриной груди. Ее раздувало дыхание. Он так и не свел настойчивого взгляда, добивался своего — как всегда, до последнего. — Я подежурю. В купе стояла тишина. Никого, кроме них. За окном проносились темные перелески, до Архангельска оставались целые сутки в пути. В этом составе не ехал ни один Иной. У Юры на шее висел сильнейший заряженный амулет, у него — такой же. Но Дозоры не стоило недооценивать. Послужив в Дневном Дозоре в Алматы, а после в Москве, Отабек успел побывать на множестве сфабрикованных операций. В свои восемнадцать он узнал, что Темный не значит плохой человек. В свои восемнадцать он узнал, что Светлый не значит порядочный. Теперь ему было двадцать два, и прожитых лет хватало, чтобы понимать: дезертиров не потерпят ни те, ни другие. Его отправят под трибунал и развоплотят за кражу защитных амулетов, а Юру Светлые заберут обратно, чтобы эксплуатировать в своих целях. Он слишком ценен и слишком силен. Отабек посмотрел на его прикрытые веки, убрав с них прядь. В редкие минуты во сне его лицо замирало и расслаблялось, становилось беззащитным. Юра поколотил бы его за такие мысли, если бы смог прочесть. Отабек едва улыбнулся им и провел пальцами вдоль линии челюсти. Странное спокойствие охватило его. За Юру он бы убил своих. За Юру он бы умер, хотя Иные могли жить вечно. Но без него жизнь не жизнь. Так, безделка, бессмысленная херня. — А всё равно ты думаешь… — приоткрыл веки Юра и потянулся, как большая кошка. В зеленых глазах блеснуло возмущение. Он сунул руки под неснятую кожанку, повозился, поцарапался в бок. Посмотреть — и не подумаешь, что перед тобой Светлый маг вне категорий, перевертыш, способный перекинуться в тигра, который своим весом проломит полку. — О чем думаешь хоть? Делись, — куда-то в живот пробурчал он, потеревшись носом. Отабек продел пальцы сквозь его волосы, помолчал. — О тебе, — честно признался он. — И о том, что нам этот побег не спустят просто так, если найдут. И ещё о сторонах. — О сторонах? Прям как в великом договоре, — усмехнулся Юра и повернул лицо, жмурясь от тусклого света в купе. Из форточки задувал холодный ветер. Чтобы она не захлопывалась сама по себе, пришлось наложить слабое заклинание. — Меня так заебал этот пафос, Бека. Ты бы знал. — Потому что ты не на своей, Юр, — подтянул его повыше Отабек и зачем-то добавил: — Стороне. — А сам-то. — И я не на своей. По-хорошему им бы поменяться, пересесть с места на место, как в кинозале. Но как их инициировали в Свет и Тьму, так и решилось. Секундная эмоция — гнев или радость, обида или сочувствие, разочарование или подъем духа — определяла, кем тебе стать. Она — и воля того, кто нашел тебя и мог подгадать нужный момент. Отабек не выносил таких манипуляций что у своих, что у Светлых. Как и Юра. Наверное, поэтому они оказались здесь, в этом поезде. Вместе. От заоконной прохладцы пахло свежестью, колеса перестукивали по рельсам. Уставив взгляд в противоположную стену, Отабек погладил Юру по ключицам, закрытым водолазкой, и вспомнил. В тот день они оба вернулись с операции под ночь, когда едва не падали от усталости. Ошалевшие, оглушенные, как от контузии. Пальцы не гнулись, чтобы вставить ключ в замочную скважину и открыть дверь. На рукаве куртки пристыла чужая кровь, которую не хватало сил стереть. Гудела голова. В ней эхом отдавались вспышки. После боя Отабек исчерпался настолько, что не сотворил бы самое простейшее заклинание. У Юры силы остались, но в его глаза было страшно смотреть. Аура колыхалась всеми оттенками от красного до черного. Судорожно вцепившись в волосы, будто вырвал бы, Юра упал на диван. Двое солдат посреди своей чистой квартиры, семейного гнезда. Двое в общем убийц. Между ними повисло тяжелое молчание. В тот день на операции они впервые столкнулись по разные стороны. Хотя и не видели друг друга в деле. В бою — напомнил себе Отабек, как заторможенный, опустившись на диван рядом. В голове взрывались вспышки того, как гасли ауры одна за другой. Он стоял в едином магическом кругу, качавшем силу в тех, кто сражался. И с каждой смертью ему будто вычленяло кусок мозга, раздирая волокна. Там, на операции, он убил парня, Юриного коллегу. Прикрывая отход, бросил в него Тройным лезвием. Но скольких, перекинувшись, убил сам Юра — лучше было не считать. Отабек стиснул пальцами виски, сомкнув челюсти так, что онемели. Черепная коробка пульсировала болью. В ней так и не срослись фантомные ошметки. — Пиздец, я всё еще чувствую вкус крови… — прошептал Юра, когда отнял руку от рта. Рта, которым раздробил кости десятку Иных, когда перекинулся. Которым раздробил Отабеку мозг, превратив в кашу и заставив чувствовать каждую смерть товарища, как свою. К горлу подкатила тошнота. Слушая, но едва слыша, Отабек повернул к нему голову. — Какой, блядь, пиздец. Да. Потому что сторона — это не место в кинотеатре. Сторона — это кресло наводчика, который стреляет по приказу. Отабек посмотрел на него, но ничего не ответил. Его будто оглушило гранатой. Они сделали что сделали, и им никогда от этого не отмыться. У того парня наверняка была семья, может, дети, Юра знал его. Как Отабек знал всех своих, с кем ходил в патрули. Теперь эти трупы мертвым грузом лягут в их общую постель — и не дадут забыть. Молчание рухнуло. Содрогнувшись, будто ударили — будто он ударил своим молчанием, — Юра сгреб в кулак его ворот и дернул к себе. То страшное, что было в глазах, лопнуло вместо нарыва. От него несло неровным жаром и кровью. Кровь. И правда не отмылась. Отабек вдохнул воздух, отдававший ржавчиной, и не двинулся с места. — Ты понимаешь, что я их убил?! — закричал Юра, пытаясь встряхнуть его, окаменевшего, как столп. Слова полились в поток: — И сидишь здесь, молчишь!.. А надо что-то делать, что-то, блядь, я не знаю! Я не хочу убивать, не хочу чувствовать кровь во рту. Я же, блядь, не животное! Я человек. Вот! Нахрен этих Иных, магов, Дозоры. Я хочу быть человеком!.. Не убийцей. Но на войне убивают — а они на войне. Вина встряла поперек горла, как острые кости. Отабек никогда не ловил себя на ней, потому что это всё было просто. Это было как в армии. Но Юра умудрялся самое простое превращать в сложнейшее в его жизни. Его ладони перетянули воротник так, что он впился в шею. По его щекам брызнули яростные слезы. Юра тряхнул головой, смахивая их. Дернул подбородком, чтобы отвернуться, но сам же не разжал руки. Сдавленные всхлипы пробились сквозь глухоту. На футболку капнула влага. Будто очнувшись от контузии, Отабек наконец отмер и втащил Юру на колени, стиснул так, что можно переломать ребра. На его памяти Юра ни разу не плакал. Он не простил бы этого ни себе — за то, что показал, — ни ему — за то, что увидел. Но не теперь. Теперь им обоим стало плевать. — С меня хватит, — стиснув его до боли в ответ, выдавил Юра и спрятал лицо у плеча. — Я сваливаю. Больше никаких Дозоров. Отабек с нажимом провел ладонями по угловатым лопаткам, позвоночнику, бедрам не в силах остановиться. Если они уйдут, дезертирства не простят им обоим. Юра — Светлый маг вне категорий, пусть и неопытный, необученный. Но таких на Москву всего трое. Ночной Дозор не отпустит его. Найдут уловку. Забрать его у Светлых — всё равно что увести танк, прорываясь из оккупации. «Тигра». От этой странной, будто несвойственной ему иронии, разжалось внутри. Хотя, отстранив Юру, Отабек не повторил ее вслух и не изменился в лице. Юрино — раскраснелось от слез. Но взгляд сверкал решимостью. Вокруг ауры перестали виться беспорядочные всполохи силы. Упрямый, что танк, и правда. Он сделал свой выбор. — Хорошо, мы уходим, — посмотрев на него, кивнул Отабек. Потом подумал и добавил: — Перед уходом я заберу кое-какие амулеты из хранилища в нашем офисе. Не спорь. Без них мы не скроемся. А тебе нельзя воровать, ты же Светлый. Если потом передумаешь и решишь, что это было неправильно, развоплотишься. Так что лучше я сам. Свой выбор он сделал давно. Услышав его, Юра вскинулся, нажал ладонью на грудь и собрался было воспротивиться. Но первое же слово сорвалось с крючка. Вместо него прозвучал звонкий вздох. Хватка сжалась крепче. Видимо, он зацепился за что-то в его взгляде — настолько, что промолчал. Вместо возражений притянул ближе и поцеловал — тем самым ртом, которым разорвал его бывших коллег. Которым разорвал ему мозг. На множество кусков, по числу убитых. Но всё вдруг снова стало просто. Губы прижались к губам, и Отабек скользнул языком по его, были там обломки костей и железица крови или нет. Это ведь Юра. А с ним — за ним — можно пойти куда угодно. Затеряться в российской глубинке и жить среди людей, выждать, или уйти в искусственный сон на десяток лет, или пересечь границу и уехать в Казахстан. Там Дозоры слабее. Отабек опустил ладони Юре на поясницу, вжимая в себя. Глухота спала. Он слышал. Слышал, как сорванно Юра дышал, как бился его пульс, как по ткани проехалась застежка куртки. Поясница прогнулась навстречу ладони. По лицу мазнули кончики прядей. Вздохнув, Юра укусил его до крови, перебить фантомный привкус настоящим. Такой он был и сам. Настоящий, самый честный, единственный, кто в мире Иных остался человеком. И, сжав в объятиях, они не отпустят друг друга, невзирая на мертвых между ними. Вспоминая об этом решении, Отабек гладил Юру вдоль груди, пока он дремал у него на коленях. Их обжигало теплом. Колеса всё стучали. Чтобы без движений распутать наушники, пришлось повозиться. Но Отабек терпеливо расплел их, как путеводные нитки, и в ушах заиграла «Оргия Праведников». Под ритмичную песню он смотрел в окно, где мелькали глубокие тени. Казалось, выбери одну — и провалишься в Сумрак. Не двигаясь, Отабек не совался в него, только силился разглядеть в силуэтах отдельные деревья. До ближайшей стоянки оставалась пара часов. Там можно будет походить по перрону и купить в киоске какие-нибудь «Лейс» или пирожок. Он долго сидел бы так, в дозоре не с большой буквы, но куда более важном, чем те оба, вместе взятые. Время тянулось, пока трек отсчитывал свои минуты и переходил дальше. Но вдруг сквозь ветер и музыку оцарапал звук. Всмотревшись, Отабек нахмурился. Одна из теней взвилась резко вверх. Слишком резко. Будто взмахнула крыльями. Так бы мог сделать кто-то из Высших вампиров — в виде летучей мыши. Изнутри обожгло нехорошее предчувствие. Он перевел взгляд на Юру, раздумывая, будить или нет. Но тот распахнул глаза сам. В них в секунду заострилась готовность — убить на этот раз осознанно, порвать на части любого, кто приблизится. Следом грудь обжег один из амулетов. Через футболку, но кожу ошпарило. Даже не поморщившись, Отабек мрачно кивнул Юре. Значит не ошибся. За ними шли все это время, петляя, выискивая затертый след. Сквозь слои Сумрака копали и проверяли линии вероятностей. И вот нашли. Если подумать, это было неизбежно. Как и то, что они всё равно бы уехали. Коротко сжав Юрино плечо, Отабек сдернул с ауры сигнальную защиту, ставшую бесполезной. Придется драться. Лишь бы он смог отвлечь на себя внимание, а остальное неважно. За ними пришли — но никто из дозорных Юру не получит.

***

Они бежали — от погони и сквозь нутро поезда, в последний вагон. Там было меньше людей, чем в середине. И его можно было отцепить с меньшими жертвами. Поезд покачивался во сне. Подступала полночь. Не отставая от Юры ни на шаг, Отабек захлопывал за собой двери и бросал вслед по заклинанию против Иных. Они не помогут, но нужна каждая секунда. В мышцах гудела энергия. Отабек не питал никаких иллюзий, и иллюзии не питали его. Он маг четвертой категории, если выложить всё — слабой третьей. Юра — маг вне категорий. Сражаться будет он. Отабек должен прикрыть его и не дать застать врасплох, когда начнется драка. На большее рассчитывать не приходилось. За ними по пятам следовала боевая группа — Высший вампир, маги с шестой по четвертую категорию, один — второй или первой. Темные. Когда-то — свои. Теперь — нет. Влетев в проход последнего вагона, Отабек накинул на спящих пассажиров Фриз, чтобы никого не задело, пока будет бой. Для них время остановилось. И Юра остановился тоже — замер у черного окна, за которым мелькали деревья. Задышал, приоткрыв рот, готовый перекинуться в любой момент. Отабек кивнул ему и приготовил щит. С минуту вагон молчал, слышался один перестук колёс по рельсам и Юрино дыхание. А потом межвагонную дверь сорвало без единого звука, и из-за нее вышли фигуры. Вперед полетела вспышка огня, который прожег бы обычного человека насквозь. Но Юрин тонкий силуэт стек с окна к полу, дав тело зверю. По ушам ударил взъяренный рык. Юра толкнул лапой напавшего так, что, если бы не защита, его бы выбросило в тамбур. Тут же, как молния, он напрыгнул на второго и сомкнул челюсти на руке. Из нее выпал жезл. По вагону прокатился выворачивающий крик. Но Отабек не вздрогнул — швырнул Плетью Шааба в третьего и едва успел закрыться от ответной. В воздухе схлестнулись два боевых Темных заклинания, зазмеившихся огнем. От напряжения в глазах потемнело, и по лбу выступил пот. Силы жрало так, будто он стоял против целой армии. Но Юру нельзя было подставить. Лучше умереть. Стиснув зубы, Отабек оплел чужой огонь своим — и сжал, насколько хватило рывка. Тот забился, потухая. И тогда он ударил чистым прессом — силой, чтобы отбросить и смести к стене. Когда они схватились снова, в темноте проступило лицо. Знакомое лицо. Парня звали Саша, Отабек помнил его на собраниях и как-то раз ходил с ним в патруль. На миг внутри окаменело. Отабек ослабил пресс, и Саша оттолкнулся от стены, не разбившись. Ударил в ответ так, что его швырнуло к окну. — Зря ты ушел из Дозора, — донеслось, как издалека. Толчок. В лицо брызнули осколки, от которых Отабек едва увернулся. Ниже виска и по щеке хлынула горячая кровь. Рвущийся ветер бил из пролома в окне — не силой, но это оглушало. От боли в голове помутнело. Стерпев ее, он поднялся на ноги — не сдался ни на секунду, не отступил в сторону. Выбыть нельзя. Перед ним Юра, и это ему нужно дать возможность отойти и перегруппироваться. А Отабеку некуда отступать. Перед глазами полыхнуло от вспышки. Юра. Завидев его, он бросил бой, отпрыгнул, издал рев и перекинулся обратно. Зачем… В облике тигра магия брала его куда меньше. Отабек крикнул бы ему об этом, но из горла вышел сдавленный хрип. Он выпрямился по стене, чтобы не шататься, и посмотрел вперед. Юра был страшен и светел. Сила из него била фонтаном, как кровь, раздувая ауру. Воин Света, и правда — бросилась в голову старая мысль. Юра протянул ладонь, будто хотел подать руку, как в Великое перемирие, но в нее лег меч из чистого света. Собрался из ничего. Белый меч — древнее заклинание против Темных. Глазные яблоки обожгло, но Отабек не отвел взгляда. Когда Юра замахнулся мечом, Саша повалился ему под ноги, не выдержав этого ослепительного и ослепляющего. Аура в темноте схлопнулась. Замертво — понял Отабек. И чутье дернуло жаром снова, как в купе двадцать минут назад. Высший вампир. И Темный первой категории. Их он не видел в бою. Чтобы достроить и скрепить цепь мысли, требовалась еще пара секунд. Но у Отабека их не было. Стянув силы так резко, что сосуды ободрало изнутри, он сотворил Қорғау. Заклинание, которым пользовались у них, в Алматинском Дозоре. Простейшая защита — как заслонка. В нее Отабек вложил всё, что нашел в себе — всё, чего Юра заслуживал. Вложил, выведя в прочный щит, повисший в воздухе и перекрывший ход даже ему, — закрепил так. И осел по стене. Сердце пробросило пару ударов. Носом пошла кровь. В висках звенело, как если бы стекло били и били снова и заталкивали ему в уши крошку. Легкие отторгали воздух, захлебываясь. Но когда Отабек через силу поднял подбородок, он увидел, как над головой Юры заслон прогнулся под невидимым молотом. Юра дрогнул, и все его защиты затрещали, как счетчик радиации. Не отошедших Темных вымело из вагона в тамбур. Выл ветер снаружи, скрежетала обшивка вагона. Но, дрогнув, Юра устоял — хоть и выронил меч, который тут же развеялся. Обманный маневр не удался. Молот растворился тоже. Вампир и Тёмный, всё это время работавшие в связке, замерли над вагоном, чтобы выждать нужный момент. Наказать за малейшую ошибку в схватке. На этот раз не вышло. Но, пока они с Юрой сражались с другими, их время истекало — Отабек понимал это. Он исчерпался до крох, а основные силы Темных не вступали в бой. Если продолжить, Юра скоро устанет или откроется для атаки. Вагон снова тряхнуло так, что стукнулись зубы. Дернув головой к выбитому провалу, Отабек застонал от боли, но успел увидеть. В окне мелькнули крылья, заслонившие свет луны. Высший примеривался, как бы удачнее приземлиться на пол вагона. От него исходил зов такой мощи, что начало подташнивать. Не лежи пассажиры под Фризом, они бы разбили оставшиеся окна и повыпрыгивали из поезда ему навстречу. Но если запрыгнет внутрь он сам — станет еще хуже. С двоими разом — Высшим и первым — им не справиться. Нужно решать быстрее. Отабек взглянул на Юру, обернулся к провалу. На поворот колес по рельсам крылья хлопнули ближе. Грудную клетку будто стиснуло невидимым кулаком от зова и от ветра, который оглушал. Не оставалось ничего — ничего, кроме как… — Молебен, Юра, — едва складывая слова, попросил он. Кровь из носа стекла в рот, и от нее ссохлось горло. — Развей вампира… Серый молебен — заклинание против вампиров, но убить им Высшего не смог бы простой маг. Юра им и не был. Поэтому, выжав эти слова, Отабек откинулся разбитым виском к стене. Выбили стекло — а раскалывалась голова… Но это не имело значения. Нужно спешить. Если Юра сейчас не упокоит вампира в один заход, то никто не сможет. И Юра, впервые не перепираясь и не медля, ударил в окно, где хлопали крылья. От силы Молебна лицо опалило иссушающей волной. Он бил во всю мощь своей силы, которой вложил не меньше, чем Отабек — в его защиту. И крылья за окном стали замедляться, борясь с инерцией. Но Юра не остановился — нажал резче. Пусть Высших Молебен не развеивал, вампир терял скорость. Ослабленный, он не перекинется и не запрыгнет в состав. Упадет. Понимая это, Юра вкачал еще поток силы, пока его лицо не осунулось от натуги. Пока не дрогнула ладонь. Здесь, в бою, они с Юрой понимали друг друга лучше, чем в жизни, которую вели за пределами. Последняя секунда — и вампир, сбитый, как «мессершмитт», повалился вниз. Под колеса. Сквозь Сумрак прорезалось волнение. Сумрак всегда волновала смерть, оставлявшая отпечаток сквозь слои. Всё стихло. Откуда-то сверху донеслась вспышка магии — вероятно, Темный пытался поймать вампира на лету. Отабек ни разу не видел этого Темного первой категории, но, кажется, его звали Игорем. Он застал еще Великую Отечественную, получал медаль «За оборону Москвы». И вот снова шла война — на этот раз между Дозорами. Они с Юрой сражались за то, чтобы не участвовать в войне. Такая глупая херня, если подумать. — Ты в порядке? — выдавил Отабек, поднявшись по стенке. Лицо тут же обняли ладони. Должно было дернуть от боли — но в голове вращался круговорот из ошметков всего, что вспороло стекло. Боль в нем терялась. Юра схватился за него, будто боялся отпустить, а позади приходили в себя пережившие бой маги. Нужно бежать, и бежать скорее. Сердце гулко колотилось в ребра, как метроном с заданным BPM. За окном раздался грохот — отвалился кусок обшивки поезда. Его вынесло с железной дороги. Отабек пошарил в себе, ища силы на отход, вместо которых вспульсировала пустота. От нее перед глазами размылся пролом окна. Сбоку темнела вмятина, где трещал исковерканный металл. Ветер свободно хватал их обоих за спины и волосы, толкая по залитому кровью коридору. Еще пара ударов — и вагон разнесет на части. — Бежим! — Юра схватил его за плечо требовательными горячими пальцами, заставив закинуть руку за шею. — Через Сумрак. Надо сразу на второй слой, чтобы не увязались. Я помогу. Он смотрел ярко и пламенно, но его свет никогда не отвращал. Отабек оперся на его тонкое плечо крепче и улыбнулся. Разбитую голову пекло. Губы, сломав кровавую корку, едва дрогнули. Он — всегда — был готов на всё ради Юры. И Юра — всегда — просил невозможного. Если исчерпавшийся маг вошел бы на первый слой Сумрака, он, скорее всего, впал бы в кому. На втором слое Отабек не был ни разу в жизни. Даже когда по телу струилась и спешила сила. И Юра знал это. Но, вцепившись в рукав, удерживал и тянул с собой. Туда, куда ему дороги нет. — Бека, пожалуйста, — горячо зашептал он, стиснув ладонью шею и наклонив ближе: — Пошли со мной. В его глазах переливалось такое отчаяние, от которого заныло под ребрами. Было лучше умереть, чем смотреть на него такого. Время утекало — стеклянным — песком сквозь пальцы. Скоро Игорь подхватит поредевшую группу и придет за ними, чтобы нагнать свое. А Юра, нанесший ему ровно один удар, всё стоял на месте и ждал ответа. Трогал кончиками пальцев месиво крови на виске. Под этим прикосновением в него, как лампочка, вкрутилась ясность. — Хорошо, — просто ответил Отабек, прислонившись виском к его ладони. Он пойдет с ним в Сумрак. И умрет. В свете луны из окна нашлась дрожащая тень, на которой остановился взгляд. Нащупав ее, Отабек сделал глубокий вдох — перед смертью не надышишься, — и провалился в контуры темноты. Исчезли звуки, посерели цвета. Изо рта вырвался белесый пар. Окоченение впаялось в живые ткани, которые загудели ему наперекор. На войне убивали — а еще на ней умирали. Скоро это случится и с ним. Сквозь первый слой Сумрака вагон проступил таким же, как был, только лишился красок и вымерз. От холода немели руки и ноги. Но Отабек, не останавливаясь, взглянул на Юру, двигавшегося куда быстрее сквозь марево. И шагнул следом. Сила изошла вся, поэтому Сумрак начинал жрать его самого, замораживая кровь. Но это первый слой. А им нужен второй. Обернувшись, Юра подал ему ладонь, которая показалась раскаленной. — Идем, — попросил он, посмотрев с решимостью. Под его взглядом Отабек нашел новую тень, куда более слабую, чем в прошлый раз. Она не поддавалась мучительно долго. Одной волей Отабек натянул ее на себя, проваливаясь в глубину. На втором слое, где они оказались, стоял удушливый серый туман. Каждый шаг вперед увязал в дымке. Отабек шел за Юрой, как под давлением в тысячу атмосфер, которые легли на грудь. В голове мутилось. Воля — то, что вело его с детства. Но здесь она истончалась вместе с запасом воздуха в легких. Не оборачиваясь, Юра что-то сказал ему, но он не услышал. Слова глохли в вязком пространстве. Лишь его теплая ладонь удерживала от комы, посылая под кожу колючие искры. Отабек посмотрел на него, пока еще мог смотреть: красивый, хороший. Самый лучший. Даже здесь, в Сумраке, Юра не изменился. Остался, каким был, — хотя от силуэта его исходил полусвет. Как не менялся и сам Отабек, только еле-еле серела кожа и чернели глаза. Это ли не знак, что они оказались не по те стороны — проплыла медленная мысль, окуная за собой в водоворот воспоминаний. Отабек не смог ему воспротивиться и, несмотря на Юрин остерегающий голос, прикрыл глаза. В тот час, перешагнувший через полночь, в один из выходных, он сидел за стойкой клуба на Тверской. «Lookin rooms», — горела подсвеченная вывеска снаружи. Внутри по ушам била музыка, отдающая в виски. В такт ей бились сердца, если прислушаться сквозь Сумрак. Восемьдесят BPM — частота человеческого сердцебиения. Из него можно было бы свести трек. Но с тех пор, как приехал в Москву, Отабек ни разу не садился за программу и не становился за диджейский пульт. Здесь он играл мешаниной бликов, как и стены и танцпол. Повернув голову, Отабек посмотрел сквозь них и улыбнулся. Юра. Одетый в какой-то золотистый пиджак и майку. Пришел, поменялся сменами, хотя должен быть идти на службу в ночь. При виде его в груди поднялось тепло. — Соскучился? — за шею обхватили цепкие ладони. Юра налетел на него, как блестящий ураган, сжал до хруста. Если присмотреться сквозь Сумрак, аура его тоже занялась чем-то золотистым. Красивым. Не насмотревшись, Отабек всё же разжал хватку и выпустил его из рук. В последний раз он испытывал что-то похожее, когда на выпускном, после сдачи ЕНТ, приглашал девчонку съездить вместе в горы. Но Юра ни капли не походил на девчонку. Юра был Светлым магом вне категорий и мог сжечь этот клуб, не щелкнув и пальцем. — Соскучился, — кивнул Отабек, опустив руку обратно между лопаток. И накинул на них сферу невнимания. Мимо протискивались к бару танцующие, не замечая их. Грохот заслонял слова, а их от всех — тонкая невидимая оболочка. Они остались одни в толпе, которая держала их на плаву. Не огибая тех, кто проходил, Юра вертелся вокруг — как будто под бит. Несмотря на музыку, они слышали друг друга — и ничего кроме. — Точно?.. А знаешь, что я надумал? — лукавясь и дразнясь, улыбнулся Юра, когда задел бедром бедро. — Я согласен, я буду с тобой встречаться. Будет — с ним — встречаться. Это врезало по голове так, что не подсчитать удары в секунду, не взять BPM и ничего не свести. Разве что — с ума. Но Юра его и так давно с него свел. Наперекор этой мысли нахмурившись, Отабек поймал тонкое запястье. Там билось не слабее. Они будут встречаться, а это значило что им, двоим парням, Иным с разных сторон, придется скрываться дважды: в мире людей и в мире Дозоров. Но здесь и сейчас вокруг существовал только их собственный, укрытый сферой невнимания. Потянув от барной стойки, Юра увел его вглубь по стене. — А еще знаешь что? — как опьянелый, там он положил тяжелую голову ему на плечо, а потом вскинулся снова: — Я тут вспомнил, что у тебя должок есть, и придумал, чего хочу. Давно, когда они встретились в первый раз, Отабек позволил себе легкое, до седьмой степени воздействие на человека — и пообещал такое же в ответ, чтобы Юра не составлял протокол. И он хотел сейчас? Хотел, но не его — о бедро потерлось говорящее чего и насколько. По щекам брызнул лихорадочный румянец. Юра прижимался к нему так, что несло крышу, весь сиял и светился, источал силу, которая, как ни странно, не выворачивала наизнанку его Темную суть. Стиснув челюсти, Отабек прислонил его к стене одним рывком. Он так и не насмотрелся. — Чего ты хочешь? — спросил, уронив тяжелый взгляд к поясу, где обнимал за бедра. Позади танцевали, бухали, смеялись и теснились между баром и площадкой. Хлопали дверьми, стукались бокалами. Перекрикивали музыку. Множество людей, переливающихся кучей оттенков ауры — от гнева до веселья. — Я хочу сделать так, чтобы они все ушли отсюда, — одними губами потребовал Юра. — Сейчас. Заглянув в довольные смешливые глаза, Отабек промолчал — и наклонился, чтобы поцеловать. Язык лег вдоль языка. Подхватил это «сейчас», которое отдало горечью. Может, кроме «сейчас» у них ничего и не было. Но от поцелуя Юра вспыхнул ярче, заискрился силой и засветился, как один из прожекторов. Воин Света. Воин Света просил разрешить ему подавить целый зал народа, внушить им страх и разогнать — такая ирония. Он просил невозможного. Это уходило за грань воздействия седьмого уровня. Если бы Отабек дал такое разрешение, шеф отправил бы его под трибунал. А трибунал бы развоплотил. — Начальство меня убьет, Юр. На такое мы точно не договаривались, — оторвавшись от Юриного рта, качнул головой он. Но Юра нисколько не расстроился — только улыбнулся и выдохнул между плечом и шеей. Его ладони полезли под рубашку, выдернув ее из-под ремня. От прикосновения огненных пальцев полукругами разошелся жар. Сдержаться с ним становилось всё сложнее. — Конечно нет, — засмеялся Юра, позволив положить себе руку на поясницу, и прогнулся навстречу. Смех зазвенел в воздухе и запылал в его глазах. — Я сам тебя убью. Что-то вдруг проехалось по чутью, заострившемуся с тех пор, как инициировали. Но Отабек отмел его к черту. Какое чутье, когда с ним был Юра, который терся о него, улыбался и лез целоваться. По его лицу прыгали сменяющиеся цвета, разгоняясь в карусель. Торопилось и сердце. Несмотря на сферу невнимания, они обернулись по сторонам, прежде чем обойти танцпол, столики и барную стойку. По коридору до мужского туалета, спеша, будто за ними гнались. Юра, вцепившись пальцами в запястье, тянул его вперед, дальше от людей. По пути они, невидимые для всех, пару раз натыкались на кого-то в толпе. Позади играла музыка, отдаваясь в голове. Но, когда за ними захлопнулась дверь туалета, звуки из зала обрубило, как топором. Здесь никого не было — осталось только Юрино дыхание. И сам Юра, толкнувший его в открытую кабинку и дернувший замок. Тот щелкнул. Приложившись спиной и затылком до боли, Отабек опешил от напора. Но о губы ударились губы — так же резко, как затылок — о стену. От Юры пахло одеколоном и обжигающей мятной жвачкой. Он сунул руки под рубашку так, что затрещали пуговицы, и нажал бедром между ног. Бесстрашный, бешеный и очень красивый. Таких Светлых, как он, больше не было. Отабек улыбнулся бы, но вместо этого втянул его язык к себе в рот. С ним железная выдержка крошилась в труху, будто ее съедала коррозия — или синий мох с первого слоя Сумрака. Сквозь яростный, как сам Юра, поцелуй столкнулись зубы. — Как тебе не терпится… — вдруг вздохнул он, отодвинувшись, и Отабек не удержался от улыбки: — А тебе терпится? — Ладонь зарылась в его светлые пряди. Они встрепались. Юра, раскрасневшийся и обжигающий через одежду, подался бедрами к руке, зажал ее между них обоих. Но пальцы успели расстегнуть ремень. Его хотелось. Хотелось так, что кровь приливала к паху и в груди стучало что-то разлапистое, обхватившее сердце. Отабек наконец расстегнул Юрины джинсы в облипку и запустил ладонь под резинку белья. В эту же секунду его самого коснулись узкие пальцы. Открыли головку, пробежались сверху вниз. Отабек выдохнул сквозь зубы и, поймав помутневший взгляд, двинул рукой в ответ. В голове тоже помутилось. Звонкий вздох отдался в ней эхом. Юра толкнулся в кулак, всхлипнул, укусил себя за костяшку пальца, потом его — за шею. Чтобы по-человечески приглушить звуки, которые всё равно никто не услышит. След от зубов запульсировал, когда его коснулся прохладный воздух. Хлюпала смазка. Перед глазами чернело на каждое движение Юриных пальцев по члену — не в ритм, но уверенных. — Я бы с тобой прямо так… — выдавил Юра, крепче вжимая в стенку всем телом. — Прямо тут… У них ни разу не было по-настоящему. А он смотрел с таким упорством, будто дал бы трахнуть себя прямо здесь. От этой мысли ладонь сомкнулась сильнее. От того, как можно было бы растянуть его, узкого и сжимающегося, пальцами, толкнуться внутрь и — так же по-человечески — зажать рот. Будто подсмотрев эту мысль, Юра испустил полустон и улыбнулся. Дыхания перебили друг друга. Он двигал бедрами совсем беспорядочно — пока не впился зубами в плечо сквозь рубашку, прежде чем кончить. На ладонь выплеснулась горячая сперма. Этого хватило. Отабек прижал его к себе и кончил тоже. На миг, застывший вместе с ними, они замерли так, не убирая рук. Юрино сердце стукнулось через ребра к собственному. Его взмокшие волосы прилипли к шее и лезли в лицо. Прислонившись губами к виску, Отабек погладил позвоночник под задранной майкой и попытался отдышаться. Наверняка его аура зажглась ярче. Но он поцеловал Юру в висок, не пытаясь скрыть эмоций. Они прижались друг к другу так тесно, что между ними не осталось пространства. Правильно, хорошо. И это не сможет длиться вечно — вдруг бросилось в голову, отчего Отабек сомкнул хватку до боли. Спрятал бы, укрыл от всего, если мог. Юра поднял на него любопытствующий взгляд, но не спросил ничего, только потерся носом о подбородок. Им было не избежать будущего. Оно нагонит — рано или поздно. Тряхнув головой, Отабек оставил у виска еще один поцелуй и потянулся за бумагой. Но предчувствие не исчезало, стучась в мозг. Однажды Дозоры разведут их с Юрой так, что не выйдет ни закрыть глаза, ни договориться. Однажды они не простят друг другу какую-нибудь из жертв, подстроенных шефами. Однажды между ними станут мертвые… Отабек вздрогнул, когда его выдернуло из того момента, будто из-под льда, и вдохнул через приоткрытый рот. Воспоминание оборвалось так же быстро, как пришло. Мертвыми на втором слое Сумрака были разве что звуки, и они теперь обгладывали барабанные перепонки, чтобы погрузить его в кому. Тряхнув головой, Отабек сбросил этот сон, как груз, и осмотрелся сквозь марево. Он остался жив. И Юра не отпускал его руку, хотя не имел права тащить за собой балласт. Перед ними, проступив в тумане, колыхалась высокая фигура. Светлые контуры линиями огибали пальто и уложенные волосы. Руки не держали оружия, которое заменила сила, сгустившаяся вокруг. От Виктора Никифорова, самого молодого шефа Ночного Дозора, свет шел, как от дорогой лампочки. На вид ему можно было дать как двадцать пять, так и ближе к сорока. И он шагнул к ним и остановился, когда Юра напрягся, готовясь перекинуться. Когда-то Юра только и говорил о том, как бы опередить его по умениям. Теперь — отступить, уйти подальше в тень, чтобы не достал. Застыло туманное молчание. Отабек впился зубами в щеку изнутри, чтобы не засыпать и не переставать дышать, вышел вперед. Прикрыть. Кого он смог бы прикрыть, когда Сумрак высасывал из него внутренности подчистую. Но Виктор — опасный противник, нельзя оставлять Юру с ним наедине, чего бы это ни стоило. Он ходил сквозь ледяное марево, как по Арбату. И если бы ударил, Юра бы этого не пережил. — Он не потянет, и он знает об этом, — вместо удара мягко улыбнулся Виктор, окинув их обоих сочувственным взглядом. — Мне жаль, Юра, но ты его убиваешь. Если вы не выйдете из Сумрака, минут через десять у него начнется сумеречная кома. О нем, Виктор говорил о нем, и правда думал, что сочувствовал. У Светлых так было положено, иначе развоплотишься. Отабек отдал бы печень, чтобы сделать хоть что-то, сказать, но слова смерзлись в горле в один ком. Голову кружило. Юра стиснул его ладонь, будто у него кто-то его отбирал. Не кто-то — что-то. Смерть. Он ведь на самом деле знал, когда просил его, хотя не смог отпустить. — Это ты убиваешь, — в отчаянии бросил Виктору Юра, не давая заслонить себя. Свет вокруг него взвился тоже — другой, яростный, вихрящийся по краям. — Сколько наших и не наших там полегло! Но вам же поебать, вы же Светлые, Темные, да хоть кто угодно! Людьми быть вы не умеете нихрена. Будь хоть раз человеком, Витя, оставь меня в покое. Ты же знаешь, что я не пойду обратно, ты ничего не добьешься. Виктор Никифоров знал это. Отабек — что через десять минут умрет. Юра — что убивает его. И после долгой выстужающей мозг тишины ладонь Виктора поднялась и открылась, выставив пресс чистой силы. Туман напополам рассекла невидимая стена. Сквозь подрагивающую пелену пришло понимание: вряд ли им было что противопоставить. На втором слое Сумрака не существовало ничего, что могло бы помочь. — Да, я знаю, — вздохнув, Виктор перестал притворяться и перешел к делу. Для этого его и вызвал Дневной Дозор — чтобы он убрал своего бывшего воспитанника, как пешку. И он явился, проведя себе портал прямиком из Москвы к движущемуся составу. Сила, которая сгустилась вокруг, потрескивала в воздухе. Виктор направил ее вперед, пока не подобрался к Юре в упор: — Ты, кажется, хотел выяснить, можешь ли ты больше, чем я. Давай попробуем, если есть такое желание. Нет. Он не должен был этого делать. Он должен был бросить всё и немедля бежать. Но Юра, сжав ладонь горячей рукой, шепнул: «Только не умирай, потерпи, ладно?» — и выставил пресс в ответ. Туман рассекли две прочнейшие преграды, которые сравняли бы с землей хоть сам Кремль. Сумрак волновался, Сумрак кипел. Холод мешался с раскаленными потоками и пульсировал опаснее, чем бомба. То там, то здесь вспыхивали искры, пронзавшие пустоту. В ней преграды, сияя от энергии, сошлись — и столкнулись, врезались одна в другую. И — когда от толчка, зародившись, прокатилась ударная волна, Сумрак содрогнулся. Отабека тряхнуло так, что он рухнул в туман, забивший нос и рот. Чистая сила давила на чистую силу. Давно ее не собиралось столько, сколько сошлось здесь. Отабек приподнял голову, вбирая под ногти ледяную — могильную — землю. Какая-то мысль бродила в его голове, но пальцы не ловили ее. Они черпали грязь. Вздрогнув, Юра сделал полшага назад. Из его лица ушла кровь, и он сжал зубы до хруста, когда Виктор не повел и бровью. Это его не первая схватка — и не последняя. За пятьдесят лет на службе собралось немало. Оскальзываясь в грязи и мгле, Отабек выпрямился на коленях. Воздух гудел от того, сколько в нем носилось энергии. Но в собственных руках ни тлело ни капли. Ничего не уцелело, нечем помочь. Виктор держал пресс и не отпускал защиту, такую, что бить разве что ракетой. Прямой наводкой. Пока Юра стоял за них, мысль не давалась рассудку, который покрыло коркой льда. Льда… Отабек гневно ударил кулаком по грязи, но вместо ответа всплыло, как они так же замораживали пассажиров в поезде. Защищали от сражения… Пытаясь защитить их самих, Юра хоть и гнулся от напряжения — всё равно удержал. Дожми, и его выкинет ударной волной метров на тридцать. Но на лице осунулось изнуренное упрямство. Виктор давил на него так, что сворачивался и горел сумрачный туман. А он сопротивлялся до конца. Вибрировали обе стены, сталкиваясь и накладываясь друг на друга. Если бы не это, от холода у Отабека перестало бы биться сердце. Холод… Фриз. Они заморозили тех людей, чтобы дать абсолютную защиту — но и убрать с дороги. Отабека дернуло, как от тока, когда он понял: это то, что нужно. Фриз давно не использовали как боевое заклинание, Виктор не ждал его. Но собственные силы под ноль выжрал Сумрак. Всё держа пресс, Юра упирался в землю и туман, который не давал опоры. Его ломало назад под тем, как атаковал Виктор. Сейчас или никогда. Если Юра не швырнет в него Фриз, как услышит, то его размажет по второму слою Сумрака. Только другого выхода не было. Стиснув в руке амулет, Отабек решился — и крикнул, чтобы заглушить гул: — Юра! Фриз! От окрика Юра дрогнул, и его едва не накрыло стеной силы. Видя, что он оступился, Виктор шагнул ближе и врезал барьером в барьер. В дымке лопнула звуковая отдача, вместе с которой лопнули бы и барабанные перепонки. Но Отабек успел зажать уши и приоткрыть рот. А потом мимо него в сторону Виктора скользнуло заклинание. Поставив на кон всё — поверив ему, — Юра бросил пресс и освободил руку, чтобы швырнуть Фриз. На войне они не только понимали друг друга. На войне они друг другу верили. Вперед метнулась вспышка, и Фриз пробил собой защиты, повешенные против боевых заклинаний, вошел, как нож в масло. Застыв, Виктор повел рукой, чтобы сбросить его, — но его заморозило. А потом пространство взорвалось. В который раз Отабек упал в ледяную грязь лицом вниз. Губу рассекло о что-то острое. Хлынула кровь, которую, шипя, всосал Сумрак. Юра… Когда Виктор замер, пресс обрушился вперед, на него, убравшего одну руку, и рассыпался на энергию. Его вытолкнуло в туман. Едва дыша, Отабек зашарил иным зрением, пока не наткнулся на слабый отголосок ауры. Живой. Юра тоже остался жив, хотя мог умереть, когда поверил ему. Умер бы, если бы не сделал этого в одну-единственную секунду, которая у них была. От взрыва серый туман кипел, как каша на огне. Скрепленной волей Отабек поднялся на ноги, потому что подниматься больше было некому. И подошел к замороженному в воздухе Виктору — накинул ему на протянутую руку амулет, перехлестнув под запястьем. Пусть Ночной Дозор попробует найти своего шефа под Фризом на втором слое Сумрака, когда его скрывал амулет Темных. Но мрачное удовлетворение подтачивала тревога. Подволакивая ногу, Отабек побрел туда, где лежал Юра. Дышал, поблескивал своей серо-светлой аурой. Они победили. Сегодня они победили. Рухнув на колени рядом с Юрой, Отабек вытер руки о футболку и приложил ладонь к его лбу. Кожу укололо тепло. Не замерз, не впал в кому, но по боку растеклось кровавое пятно. Чтобы залечить, нужно уйти из Сумрака в материальный мир и найти, где спрятаться. Переждать, хотя ни одно укрытие не примет их надолго. До этого, прежде чем сесть в поезд, они скрывались две недели в Подмосковье, не снимая украденных амулетов. Но их всё равно отыскали. Отыщут снова — по следам, которых не стереть до конца. И всё же Отабек с осторожностью стянул с Юры оставшийся амулет и перемотал им их руки. Юрины веки так и не дрогнули. Грудная клетка раздувалась так же тяжело, как и собственная. Если бы не Юра, он бы не выстоял против вкравшейся в тело немоты и онемелости — упал и вмерз в туман на дороге. Но, кажется, для Юры Отабек сделал бы и невозможное. Делал, пока взваливал его тело на плечо и устраивал так, чтобы не спала цепочка защитного амулета. Позвякивая, ее звенья отмечали каждый шаг сквозь мглу на первый слой Сумрака. Выше и выше, на поверхность. Скоро перед глазами забрезжил человеческий мир, который перебил серость красками. Время ускорилось, перестав тянуться, как резина. Надо было спешить, уходить от железной дороги редкими перелесками. Убираться подальше отсюда. Под ногами, переступавшими вперед через силу, оскальзывались рельсы. Они сбежали и теперь не имели права остановиться.

***

Им было некуда бежать. В домике пустующей турбазы под Ерцево стояла сырость, которая пропитала половицы. Но Отабек, вскрыв замок, пересек прихожую и зажег свет. С Юрой на руках он далеко бы не ушел, а здесь они могли передохнуть, пока не придут в себя, чтобы двинуться дальше. Очнувшись раз, Юра навесил на домик все защитные барьеры, какие вспомнил, — и с тех пор не просыпался. На рану в боку его не хватило. Она подтекала сукровицей. А Отабек так и не нашел в себе ни капли сил, которая бы ее исцелила. Поэтому пришлось обойтись своими, человеческими. Найдя отсыревшие спички, Отабек затопил печь, откуда потянулось неровное тепло. Просушил старое одеяло, которое нашел в шкафу, укрыл им Юру. Развесил ближе к печи одежду, содрав с нее корки крови и грязи. Такие же с рук и лица смыла вода из-под крана. Колонка включилась с третьего раза — но всё же включилась. Странно, что насос не проржавел без присмотра. Перебирая мысли по одной, Отабек смирился с тишиной, в которой не звучал Юрин голос. Он выжил — и это главное. Ничего, кроме этого, в общем не было. Отабек сел рядом с ним на край кровати, заскрипевшей всем нутром из пружин, — и тронул лоб ладонью. Белая, как сумеречный туман, кожа ошпарила горячкой. Вздохнув, Юра повозил головой по матрасу. Ничего, кроме этого, не было — и ничего, кроме него, Отабеку не было важно. Давно как. Он обернул Юру обратно, провел по лбу и щекам куском наволочки, смоченным водой. На ткани отпечатался кровавый след, а приоткрывшиеся губы остались бескровными. Жаль, что их побег не стал таковым. Со скупой нежностью Отабек вытер все подтеки и убрал с век волосы. От того, как нагрелась печка, воздух потяжелел. Но Юре было нужно тепло. Пока он ворочался на матрасе, его тело стягивало и заживляло раны. Когда очнется — долечит что осталось. Переживший два боя, один из — с Высшим Светлым, и лежавший здесь, Юра выглядел куда взрослее своего возраста, походя на героя из фильма Тарковского. Нас двое. Через час нас могут найти и повести убивать. Но это всё еще война — а на ней всё еще умирали. Сев удобнее, Отабек сунул руку под два оборота цепочки, которая держала скрывающий амулет на Юрином запястье. Защита защитой, но лучше поберечься. Не открываться лишний раз, когда их могли достать. Если бы не Юра, он бы не стал тянуть — снял барьеры, выбросил артефакт и прожил до первой встречи с Дозорами. Но под ладонью стучал упорный пульс, передаваясь по коже. Юра дышал через рот, мотал головой из стороны в сторону, будто старался проснуться. От жары щеки раскраснелись. Если захотеть, можно было представить, что они приехали сюда отдыхать, а потом Юра, простудившись, слег в постель. Похожие турбазы были у них в горах Алатау. Отабек ездил туда пару раз с друзьями кататься на лыжах. Пока он смотрел в стену невидящим взглядом, снова перекладывая мысли из стопки в стопку, в цепочке пошевелилась ладонь. Дыхание на миг замерло, а потом участилось. Будто в грудной клетке пробило плотину. Юра. Проснулся. Двинув пальцами и нащупав его запястье, он распахнул веки, заозирался по сторонам, потом — посмотрел на вещи, которые висели у печки. Пересохшие губы потянулись вширь, но улыбнуться он не смог. За него улыбались глаза. — Как ни задремлю с тобой, вечно ты хмуришься, — было первое, что Юра сказал. Слова прорезались сквозь болезненный, но живой хрип. С напускной бодростью он приподнялся по грудь и откинул одеяло: — Сколько можно-то?.. Отабек едва улыбнулся в ответ. С ним хотелось прожить не до первой встречи с Дозорами — хотя бы до третьей. Хотя больше удастся вряд ли. — Я рад, что ты здоров, — просто ответил он и наклонился поцеловать горячий лоб. Но Юра, как всегда, решил по-своему — притянул за футболку ближе. Рта коснулись наждачные губы с привкусом железа. На язык легло дыхание. Отабек поцеловал его с глубокой осторожностью, чтобы не задеть бок. Слушая дыхание друг друга, они прижались лбом ко лбу. Ладони в обороте цепочки сошлись в замок. В раскаленной тишине заброшенной турбазы номер шесть они были одни. Никто бы не потревожил их. Не сейчас. Лишь когда Отабек оторвался и поднялся на локте выше, Юра наложил заклинание исцеления на себя, а после — на него. Тут же стих назойливый звон в виске. В секунду заросли все ссадины и выправилась переносица, которая мешала дышать. На это ушла вся энергия, успевшая накопиться. — Так-то лучше, — обессилев, Юра упал обратно на кровать и погладил его по выбритым вискам. Лучше бы поберегся, но он бы не послушался. — На Темного ты всё еще не похож, зато теперь тоже похож на здорового. А где второй амулет, я не понял? Почему мы с тобой как в ромкоме про криминал?.. — он, не прекращая говорить, потряс их сцепленными руками. Чтобы не падать духом, Юра всегда много говорил. Или вернее — вместо того чтобы. — Потому что он у Виктора, — коротко пожал плечами Отабек и провел большим пальцем по его костяшкам. От Юриных слов в голове всколыхнулись самые старые воспоминания из всех, что приходили в эти дни. Он снова уставил взгляд в стену. — Пусть поищут его, забудут про нас на какое-то время. Их настигло задумчивое молчание. Прикрыв глаза, Юра дремал, разморенный теплом, и выдыхал ему в висок. А Отабек в очередной раз вспоминал. Под размеренное дыхание это давалось лучше, чем под вязкий гул тумана. В те минуты, пока он, приехавший работать в Дневном Дозоре Москвы, шел по «Метрополису» на обед, до него доносились резкие всполохи аур. Сумрак горел и волновался. Бросив в него взгляд, Отабек зашагал быстрее, чтобы обойти и не обращать внимания. Но под веки запрыгнула целая череда вспышек, которые обожгли изнутри. Что-то не так — вслед им мелькнула мысль. В человеческом мире будто намечалось преступление. Ауры мигали, как сигналка, и Отабек невольно осмотрелся по сторонам. На глаза попались трое. Высокий парень наседал на девушку в комбинезоне, держа ее за запястье, а она стояла тихо и что-то говорила ему, пока пыталась вырвать руку. На них обернулся еще один парень — обернулся и с сомнением застыл. Стиснув пальцами переносицу, Отабек взглянул на них, потом — на циферблат «тиссотов». До конца перерыва оставалось полчаса, а в патруль его вызвали сразу после суток. Заменить раненого дозорного. Поэтому он впервые не вмешался сам — а посмотрел в голову проходящего парня и дернул наружу гневное воспоминание из детства. Как отец полез с кулаками на мать. И парень наконец решился и шагнул в сторону парочки. Проследив за ними, Отабек кивнул сам себе и направился в БК за гамбургером и кофе. Но вдруг его задержали. — Эй, стой. Нарушаешь. Вмешательство седьмого уровня, — в спину ему заявил парень, появившись как из ниоткуда. Отабек обернулся. Парень выглядел лет на семнадцать-восемнадцать. Одет он был в толстовку с вышитой головой тигра, и стоял, засунув руки в карманы. Глаза сверкали чем-то вроде азарта охоты. Как будто еще ни разу ему не доводилось ловить кого-то на мелком нарушении, а после — заполнять кучу бумажек. Может, так и было. Или, может, он просто хорошо скрывался. Потому что, если взглянуть из Сумрака, от него веяло такой силой, что перехватывало дыхание. Не ниже второй категории. Было странно видеть Иного такого уровня в патруле. — Ночной Дозор. Юрий Плисецкий, Светлый маг. Представься, — тем не менее потребовал он. Отабек еще раз взглянул на «тиссоты» — полчаса до конца перерыва, — и вздохнул. Как черт его дернул нарушать здесь и сейчас, на глазах у этого Светлого. Но и пройти мимо он бы не смог. Никогда не мог. А теперь, замерев посреди оживленного торгового центра, они шагнули на первый слой Сумрака. Подальше от чужих глаз. Так этого требовал обычный порядок, по которому проводили задержание. — Отабек Алтын, Темный. Дневной Дозор, — нехотя признался Отабек. Если начальство узнает, что его в патруле поймал другой патруль, — впаяет выговор не только ему, а заодно и всей дежурной группе. Разве что этот Светлый согласится не составлять протокол. Раз он тоже на перерыве — потому что поблизости не было его напарника. А по одиночке дозорные в патруле не ходили. Рассудив так, Отабек размял переносицу и снова посмотрел на парня. Как он представился… Юрий. Юра значит. Как Гагарин. Его зеленые глаза смотрели не менее пристально, и в них горел огонь. — А ведь я девчонку хотел защитить. Разве это не на руку Свету? — ничего не ожидая, всё же спросил Отабек. В висках стучало от недостатка сна. В Сумраке фудкорт вместе с людскими фигурами выцвел и посерел. Один Светлый, Юра, еле-еле выделялся на фоне без красок. И это было странно — обычно Светлые сияли куда ярче, переливаясь в пустоте. У некоторых — чаще верующих — даже появлялись расплывчатые нимбы. — Я видел! — отчего-то рассердился Юра и сложил руки на груди, смерив новым взглядом: — Странный ты, не похож на Темного. Но мало ли чего ты хотел, вмешательство-то не светлое. В голову полез, подтолкнул того пацана к Тьме, а он так, просто мимо проходил. Значит он тоже считал его странным. Отабек пожал плечами: коллективизм был ему ближе, чем их Темные лозунги о том, что каждый свободен быть сам за себя. Хоть и общался он с коллегами мало и больше по делу. Но при инициации его никто не спросил, кем он хочет быть. Вышло так, как вышло. Обратно не повернешь. До этого всего он собирался сходить в армию и поступить на инженера у себя в Алматы, но после — вместо армии — его позвали в Дозор. Сказали, что нужны новые Иные, чтобы поддерживать порядок в городе, пообещали оклад и компенсацию жилья. И он пошел — а, заступив на службу, выяснил, что от армейской она отличалась немногим. Приказы начальства не обсуждались. На дежурство могли вызвать по сигналу в любое время, раз в полгода проводили боевые учения. Служба как служба. Их группа из пятерых Иных занималась парой районов в центре Алматы до тех самых пор, пока он не переехал в Россию. Задумавшись, Отабек всмотрелся в блеклые светлые контуры, которым очертило силуэт напротив. В Сумраке он и сам не менялся, только чернели белки глаз. Ни рогов, ни острых клыков. Что, если с этим Юрой произошло примерно то же самое, — вдруг подумалось. А он, достав айфон, копался в нем, искал электронный протокол. И болтал о парне, который задержался рядом с той парой якобы без причины. — Нет, — неожиданно для себя улыбнулся Отабек. Он ли должен напоминать Светлому на три категории выше, что для Иных, видевших линии вероятностей, не существовало случая. Но если сегодня всё было странным, почему нет. — Никто из нас не проходит мимо просто так. Юра вздернул голову так, будто ему чем плеснули в лицо — пряди светлых волос хлестнули по губам, — и скользнул глазами сверху вниз. Похмурился, постучал пальцами по экрану айфона. — Ты типа философ, что ли? — прищурился он, будто хотел на чем-нибудь подловить. — Как тебя… Отабек. Имя слетело, как птица. Отабек вздрогнул: на миг ему показалось, что оно звучало так не раз. Или будет звучать — не стоило забывать про расходящиеся линии вероятностей. Что-то из двух. Чутье жглось, то угасая, то просыпаясь заново. Это непонятное ощущение кружило в тяжелой голове, пока не улеглось в ее глубину. — Я оперативник, который вышел патрулировать после суток, — отмахнувшись от чутья, поправил Юру Отабек. Это всё меньше и меньше походило на задержание. Тогда он, помолчав, предложил: — Может, не будем составлять протокол? Вмешательство было минимальное. Заключим личное соглашение. От лица Дневного Дозора даю тебе право на одно такое же вмешательство по седьмой уровень включительно, Тьма мне свидетель. Произнеся формулу, он помедлил — но протянул руку. Ладонь повисла в воздухе. Юра посмотрел на нее так, будто ему предложили нож острием вперед, и убрал айфон в карман. От него повеяло звенящей силой. Силой, перед которой Отабек не устоял бы, встреться они в бою. Может, Юра и был тем последним пополнением, которое завербовали Светлые и на которое ругался шеф. Не стоило исключать. Они стояли друг напротив друга так долго, будто правда готовились к бою. Напряженное молчание давило по ушам. Но когда Отабек, выждав, собрался было убрать протянутую руку, Юра отмер. Сделал шаг ближе, пожал своей. Горячие пальцы стиснули отважно и по-мужски крепко. Хотя, кажется, он до конца не разбирался в том, что можно и нельзя в патруле. И всё же рискнул. Губы сошлись в упрямую линию: — Ладно, принимаю, — дернул головой он. Волосы снова упали в лицо. — Надеюсь, не пожалею. Они отодвинулись друг от друга, и затянувшееся рукопожатие распалось. Отабек в очередной раз повернул к глазам «тиссоты» — обед он проебал, пока договаривался с Юрой. Придется обойтись кофе. Напротив как раз стоял кофейный автомат, где можно было взять с собой. Нащупав в кармане бумажник, Отабек потянулся из тени наружу. И, когда они оба вышли из Сумрака в материальный мир, к нему вдруг вернулось смутное ощущение, что скоро что-то будет. Интересно — испытал ли его Юра. Но тот только прищурился от ярких красок, как щурились недавно инициированные новички. Лица не коснулось ни следа тревоги, хотя линии вероятностей он тоже видел. Или не замечал — или просто этого не показывал. Хоть и так, их обоих будто подловили на чем-то, и было неясно кто именно. Может, они сами — друг друга. Вряд ли Отабек мог ответить на Юрин вопрос, пожалеет ли он. — Не наебываю. Не имею такой привычки, — всё же прозвучало с опозданием. Юра прошел мимо него к кофейному автомату, едва задев плечом, — и обернулся. Его лукавый взгляд скользнул по лицу. А потом он пошарил в кармане и, выудив оттуда вырванный блокнотный листок, набросил на него легкое заклинание. И сунул в щель, куда вставляли купюры. Загудев, автомат втянул листок и высветил просьбу нажать на кнопку для выдачи. Вот тебе и Светлый. Воздействовать на предметы не запрещалось, но это был Темный жест чистой воды. Бери всё, что можно взять. Отабек молча уставился на него, пока в стакан набирался латте с сахаром. И невольно засмотрелся. Видевший его впервые в жизни Юра красовался перед ним силой, воруя кофе из автомата в торговом центре. Но, глядя на него, потянуло улыбнуться. Вышло на самом деле красиво — такого заклинания не лежало в арсенале Иных, Юра просто облек бумажку мерцающей энергией, которую поднял с Сумрака. Ноздрей коснулся кофейный запах. Юра забрал стакан из автомата и небрежным движением натянул на голову капюшон. Мимо них всё сновали люди, оттеснив к стене. А они так и стояли, хотя обеденный перерыв подходил к концу. Скоро начнет беспокоиться напарник. — Все наебывают, но ладно, тебе поверю. Ты мне нравишься, не знаю почему, — с деланым легкомыслием хмыкнул Юра, отпив большой глоток, слизал пену со рта — и махнул на прощание, как другу: — Бывай, мне пора, а то Милка меня сожрет. Как-нибудь увидимся, поболтаем. Они увидятся — будто не сомневался. Отабек смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась и не исчезла в толпе. В ладони смялась купюра из кармана. Маг такой силы, как Юра, убил бы его по щелчку пальцев, если бы они увиделись на боевой операции. Но сейчас Отабек сунул купюру туда, куда его пальцы совали бумажный листок, и автомат так же загудел. Перед глазами всё стояла лукавая улыбка. Она вызывала неожиданное спокойствие. В голове улеглось всё, что казалось странным. Поворочавшись, чутье затихло внутри и перестало жечься. Забирая кофе из автомата, Отабек понял: он тоже не сомневался. Так и случится. Однажды они встретятся снова. Теперь — когда это «снова» произошло тысячу раз и стало частью их жизни, — он отставил в сторону свое воспоминание, не взглянув ему вслед. Посмотрел — на Юру, вытянулся и закинул ноги на кровать. Вот как далеко завела их та встреча. В заброшенный домик в Архангельской области, где они в полутьме лежали лицом к лицу. Спину жгло тепло от печи. У Юры под боком скомкалось полотенце, которое Отабек сунул туда, чтобы впитать кровь. Но кожа быстро покрыла рану. — Бека, я тут подумал… — Юра открыл глаза. Он не спал. Сквозь веки просочился взгляд, ясный и до непривычия серьезный. — Помнишь, мы говорили, что попали не по те стороны? Что это ты должен быть Светлым, а я Темным. Так вот, я подумал, что нихрена это не правда. Нет никаких сторон. Есть только люди и все остальные. И быть среди этих «остальных» мне как-то не хочется. Они того не стоят — чтобы за них воевать. Но война шла, разбрызгиваясь кровью и пеплом, с ними или без них. Дозоры сцеплялись по всей России, вербовали новобранцев, не спрашивая, и вели учет — их — трупов в «один-эске». А они с Юрой лежали на одной скрипучей кровати, сплетя руки, одетые амулетом. Отабек провел пальцами по Юриным губам, которые открывались для таких взрослых слов, — и Юра, способный стереть весь этот поселок с лица земли, спрятал свое у его плеча. От одного взгляда на него щемило в груди. — Ты и не будешь среди них, айналайын, — пообещал Отабек, посмотрев на тени вдоль стены. — Ты будешь со мной. Глубоко внутри копились по капле истраченные силы — быстро, но, чтобы идти, требовалось восстановиться быстрее. Светлые и Темные отправятся за ними общим штабом. Нужно снова бежать. В голове всплыло, как сложно это было делать сквозь Сумрак, который жрал живьем. Отабек поцеловал Юру в жилку на виске и вдруг похолодел от простого понимания. Оно ударило в спину, как перо. Ладони сами собой сомкнулись поверх Юриных ребер, зацепились за водолазку. Захотелось удержать его — прижать к себе, не отпустить из рук. Потому что это не Юра знал, что он умрет в Сумраке. Это он сам знал, что они оба умрут в этом побеге. Заранее, задолго до. Вот куда тянулись расходящиеся линии вероятностей, расчерченные с первой встречи на патруле. Это понимание преследовало его вместе с обжигающим чутьем, пока они встречались, съезжались и убивали коллег друг друга. В горле встал ком горечи, которую не вышло сглотнуть. — Правда с тобой?.. — вдруг подал голос Юра, сунув его ладони себе под водолазку и выдохнув в разлет между плечом и шеей. Ни капли не встревоженный, не разочарованный в нем, ластящийся, как в первый или последний раз. Знал ли он тоже?.. Да. Знал — и в глазах его бушевало столько жизни, сколько он мог бы прожить. Но ему было всё равно, пока он вздыхал и возился в его руках на отсыревшей кровати. На старой турбазе под Архангельском, на отшибе своей прошлой московской — непрожитой — жизни. — Правда со мной, — прислонившись губами к его лбу, согласился Отабек. С ним — умрет. Он стер бы те линии вероятностей до единой, но мог только гладить Юру по выпирающему позвоночнику и отвечать на его вопросы. Он поменялся бы с ним местами, но они и так заняли не свои. Отдал бы что-то еще, но ничего не осталось. Глядя в стену, Отабек слушал и слышал, как углублялось Юрино дыхание. Потяжелела на плече голова. Юра сползал в дрему — и ему стоило поспать хотя бы до утра. Потом придется отсюда уйти. А пока, под одним на двоих одеялом, его начинало тянуть в отруб. Под ритм бьющегося сердца выровнялось спокойствие, просочившееся в голову. Вдох. И выдох. Смежив веки, Отабек присматривался к Сумраку и ловил вой ветра из-за окна. Он должен был думать не о том, когда и от чего Юра умрет, а о том, как проживет с ним свое время. Его теплое запястье, где бродил-отстукивался пульс, прижималось к руке. Он весь прижался в полудреме, заглушив собой запах пыли в воздухе. Волосы щекотали лицо, и в плечо врезáлся острый подбородок. Смирившись с их таким положением, Отабек не двинулся с матраса, который сбило складками: если подумать, он давно смирился. Сегодня Юра заснул у него на плече, а завтра ему придется драться с обоими Дозорами разом, отплевываясь от крови бывших сослуживцев. Они дезертировали и сражались с войной ей вслед. Они сбежали, хотя им было некуда бежать, — и теперь не дадут друг другу остановиться.