Последняя нота - тубероза

      От долгого нахождения в холодной воде ноги то и дело сводит судорогами. Я почти не чувствую своих конечностей и, в попытке пошевелить хоть чем-то, сквозь связывающие меня верёвки натыкаюсь только на жуткую, жгучую боль от того, что порезы раскрываются чуть больше. Бельдам ушла в неизвестность минут пять назад, кажется, на последок она сказала, что мне осталось недолго, и на медленную смерть она смотреть не любит. Видимо, заглянет, только чтобы полюбоваться на мой более чем мертвецки холодный труп и алые разводы по всей комнате. В моей голове царит полный хаос, и попытки собрать кусочки разных мыслей по углам не увенчиваются никаким успехом. Я лишь больше жмурю глаза, задействовав свои последние силы для того, чтобы вернуться в голову и тело ёбаного Драко Малфоя. Я пытаюсь подать ему хоть какой-нибудь сигнал, собирая свои мысли в одну жалкую кучку, но выходит только несколько слов. «Как же, сука, больно». Всё моё тело горит от тысячи порезов, но тут же охлаждается ледяной водой, словно притупляя боль, заставляя меня думать, что раны заживают, и шанс на спасение всё же есть. Только, кажется, мои глаза больше не в состоянии фокусироваться на одном объекте, пальцы не могут шевелиться, а биение своего сердца я слышу в голове словно мантру. Теперь я зависим от этой штуки гораздо больше, чем раньше. Кажется, варианта соскочить в темноту у меня больше нет. Или всё же… Почему я просто не могу соскользнуть в свой мир? Тот, что нашёл и обустроил для себя? Темнота же совсем ничто, в ней нет рамок и законов. Я сделан из пустоты, и, значит, она подчиняется мне ровно так же, как и этой Гарпии. Мне нужно всего лишь усыпить её бдительность, дать почувствовать, что я сдался и уже умираю. Словно по моему зову брюнетка появляется в дверях со скучающим видом.       — Не хочешь умирать, да? Не бойся, это ведь не страшно. Люди боятся не смерти, все боятся пустоты, что будет после неё, а ты уже в этой пустоте. Фактически, ты уже почти мёртв.       — Знаешь, охотники, заманивающие животных в капканы, думают только об этом. Им нравится загонять свою жертву в ловушку и наблюдать, как она карабкается, выбивается из сил, в попытках выбраться и прожить еще пару часов. Только я не жертва, я не жалкий кролик в капкане. Мне всё равно на смерть. — план, ранее построенный мной, рушится словно жалкий карточный домик от дуновения ветра. Выдумывать новый я даже не собираюсь, потратить остатки своих сил на размышления - ужасный план. Неизвестно по какой причине во мне эти самые силы всё ещё остаются, даже по самым хорошим прогнозам я должен быть подохнуть ещё полчаса назад. Но что-то идёт явно не так. Не по плану Бельдам. Не по моему плану. Словно кто-то третий нагло вмешался в эту игру и теперь дёргает сверху за нужные ниточки, как кукловод. И только он знает исход событий. И раз я и Гарпия пока что на равных держим поражение, пора действовать.       — Было здорово послушать про пустоту, увидеть твоё убежище здесь. Оно совсем не в моем стиле, уж прости, вкусовщина. А теперь мне пора обратно, меня, кажется, заждались.       — Что ты несёшь? Ты бредишь? — её лицо становится каким-то пугающе каменным,а голос срывается на полу крик.       — Было неприятно познакомиться, у тебя ужасный вкус, ты не умеешь принимать гостей, и, честно говоря, даже нос у тебя так себе. Что-то забыл… Точно. Ты просчиталась. Я и есть пустота. — напрягая все извилины головного мозга, чуть ли не до скрипа в зубах, и задействовав все свои силы я желаю, чтобы верёвки исчезли. На удивление, пространство поддаётся мне, и затёкшие, заледенелые руки оказываются свободными. Лицо ведьмы кривится в страшной гримасе. Она застыла от ужаса, не принимая никаких действий, а я пользуясь её замешательством, представляю свою обитель в этой пустоте. Мне нужно другое место. Там, где спокойно. Где нет Бельдам. Место, где тихо, уютно и… пахнет восточными специями. Я не понимаю, о чём я думаю и что представляю. Я хочу убраться подальше отсюда и, кажется, нахожусь в бреду. И, кажется, пространство слушается меня, спустя долгих пять секунд моих попыток я наконец нахожусь в тишине. Не слышно шума воды или отдаленных звуков Вивальди. Вокруг слишком душно и тихо. Только в воздухе витает еле различимый аромат... аромат Грейнджер. Глаза совсем не привыкли к темноте, и я не могу определиться, где именно нахожусь, но, судя по твёрдой поверхности, приземлило меня именно на пол. Я пытаюсь подняться на ноги, но жуткая боль и усталость не дают мне этого сделать, в попытке не упасть я цепляюсь за первую попавшуюся вещь. Штора? Ткань с громким звуком трещит и рвётся под действием моего веса, от чего я вновь оказываюсь на полу. Блядство. Где-то вдалеке слышатся быстрые шаги, они неумолимо приближаются, а я даже не думаю прятаться. Будь, что будет. Хватит на сегодня геройства. Дверь медленно открывается, пуская через щёлку свет, бьющий мне прямо в глаза. Я жмурюсь, не желая мириться с этим, даже если мне суждено умереть.        — Дракон? — шёпот Гермионы совсем не кажется мне шёпотом, она будто кричит, используя весь потенциал своего голоса. Дверь мгновенно закрывается обратно, погружая комнату в темноту, а девушка подбегает ко мне и, падая на колени, прижимается к моему телу. Она пытается обнять или поднять меня с пола, но оба действия выходят не очень, и мы продолжаем лежать, она - обвивая меня руками, стараясь ухватиться покрепче, чтобы я вновь не исчез, а я вдыхаю запах её духов, из-за которого я оказался здесь. Именно воспоминание о восточных специях и цветах заставили меня оказаться в этом месте. Моё подсознание считало, что с ней мне будет спокойно. И, кажется, оно ошибалось. Девушка надо мной начала очень рвано и тяжело вздыхать, и я чувствую, как и без того мокрая рубашка становится вновь влажной, только на этот горячей от её слёз. Я чувствую теплоту её тела, от которой мои замёрзшие конечности наконец понемногу отогреваются, и предпринимаю попытки обнять Гермиону.       — Ты чего плачешь? — я пытаюсь ухватиться пальцами за её спину, но только сжимаю рубашку со всей силы. Окоченелые пальцы всё ещё плохо двигаются, и прикосновения к её горячему телу вызывают жжение, смешанное с покалыванием.       — Ты не представляешь, что мы… что я пережила за время, пока ты пропадал. Я не знала, где ты, Драко стало плохо, и я никак не могла помочь ни одному из вас. — она всё ещё тяжело тышит, прижимаясь к моему телу. Касается, словно боится, что я вот вот испарюсь. Её кудри падают мне на лицо, перекрывая кислород, заставляют вдыхать только её запах и растворяться в этом моменте.       — Я просто ходил в гости послушать Вивальди, не стоило беспокоиться. Любовь моя, куда я от тебя денусь? — мой голос слишком охрип и кажется совсем старым и прокуренным, я пытаюсь посмеяться, но выходит только сдавленный от боли в рёбрах кашель. Я слегка сжимаюсь и закусываю язык чуть ли не до крови, в попытке подавить боль. Но Гермиона замечает это и, оторвавшись от меня, в полной темноте пытается выцепить глазами моё лицо. Видимо, выходит у неё плохо, от чего она достаёт палочку и. произнося Люмос, кладёт её на пол, чтобы осмотреть меня.       — Твоё тело… что с тобой произошло? — кажется, она успокаивается буквально сразу же, эмоции на её лице пляшут в диком темпе вальса, от ужаса и страха до грусти и сострадания. Девушка пытается стереть с лица остатки слёз и растёкшуюся тушь, используя тыльную сторону ладони словно ребёнок, но этим действием только задевает свои пушистые, выбившиеся из укладки волосы.       — Когда ты плачешь, твоё лицо становится красным. — я не чувствую кончиков своих пальцев, но всё равно дотрагиваюсь до её лица, чтобы убрать волосы из глаз. Её кожа очень тёплая и гладкая на ощупь, словно шёлковая рубашка. Я провожу ниже прямо по дорожке, где раньше текли слёзы и, остановиышись почти у подбородка, слегка тяну её на себя, чтобы поцеловать в место, где закончилась последняя слезинка. Одну секунду она мнётся и подаётся мне навстречу, но тут же отскакивает назад, поднимаясь на ноги.       — Нет. Тебя нужно вылечить. Я левитирую тебя на кровать, подожди.       — Кстати, да. Где мы находимся, позволь спросить?       — В моей комнате… — она слегка мнётся над ответом, слегка краснея, и тут же поднимает палочку с пола, чтобы я отвлёкся и не начал задавать других вопросов, но механизм в моей голове уже запущен.       — Подожди, у тебя была своя комната?        — Да, я староста. — ещё больше краснея, Гермиона пытается спрятаться за шторкой из волос, попутно поднимая меня к воздуху заклинанием.       — Ты не жила в этом году в Гриффиндорской башне, получается? Тогда откуда тебя выгнал Уизел? Почему ты осталась в коморке Драко, хотя у тебя всегда было место, куда ты можешь пойти?       — Слишком много вопросов, Дракон. Но я жила вместе со всеми. Никто потом не задавал вопросов, потому что думал, что я просто наконец-то переехала сюда. Я сделала это несколько дней назад. Всё, молчи, хватит. — Гермиона начинает всем телом закрываться от меня и даже делает пару незаметных шагов назад. Когда моё тело оказывается на кровати не подчинённым заклинанием, я резко поднимаюсь на локтях смотря ей прямо глаза. Пытаюсь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, но она словно загнанный зверёк избегает взгляда и только роется в своей сумке в поисках нужных зелий.       — Я не знаю, что ты замышляешь, но я не доверяю тебе. Всё из-за этого запаха. Моё подсознание посчитало, что мне стоит находиться рядом с тобой, но оно ошиблось. — зз последних сил, стараясь не обращать внимание на слабость и жгучую боль, я пытаюсь подняться с кровати. Но новое заклинание Грейнджер впечатывает меня к кровати, и она кидает в меня флакон с зельем.       — Заткнись. Ты ничего не знаешь. — она злобно шипит на меня, перемещая взгляд то на склянку, то на меня.       — Ну, конечно. Я знаю, что ты обманула, по крайней мере, меня. Устроила этот спектакль с Уизли. Пробралась к нам в комнату. Ты спала со мной в одной кровати в конце концов, а теперь я очень удачно оказался у тебя. Я не могу тебе доверять. Ты можешь сколько угодно вертеть Драко, но не мной. — пытаясь выбраться из невидимого плена, я всё больше выбиваюсь из сил, а девушка, как будто прочувствовав свою власть, подбирается словно кошка ближе в кровати и, забираясь на неё, садится рядом со мной.       — Какой же ты глупый. Пей, придурок, иначе я сама волью тебе это в глотку. — кажется, она расслабилась. Смеётся мне в лицо, угрожающе тыкая палочкой. Я лишь сверлю её взглядом в знак протеста, не притрагиваясь к флакону. Гермиона наконец выхватывает бутылку и, выдёргивая пробку, наконец касается моего подбородка рукой и слегка надавливает своими тёплыми тонкими пальцами, словно приказывает мне открыть рот. Я хочу раствориться в этом прикосновении, зная, что я уже выдохся и в любой момент мог умереть. Прикрывая веки, я открываю рот и чувствую на языке горьковатый привкус жидкости с травяной ноткой. Отпаивает меня восполняющим зельем, уже хорошо. Но, учитывая, что яд - это её руки, разницы для меня никакой. Горькая и тёплая жидкость течёт по пищеводу, оставляя после себя только пустоту и жар, наполняющий всё тело. Я лежу с открытыми глазами, не двигаясь, стараюсь настроиться на что-то, чтобы переместиться отсюда и не наделать глупостей, но в носу только запах гвоздик, а кожа под её пальцами становится мягко податливой. Я чувствую запах цветов и её теплое дыхание всё ближе к своему лицу. Оказываясь совсем близко, Гермиона прислоняется к моим губам и нежно целует, словно пробуя меня на вкус. Поцелуй выходит совсем коротким, и она желает отстраниться, но я провожу языком по её нижней губе, чувствую, как её дыхание начинает замедляться, а руки касаются моих щёк, сжимая их. Грейнджер припадает к моим губам, целуя со всем своим Гриффиндорским напором, словно все невысказанные претензии она вкладывает в этот поцелуй. Она кусает мои губы чуть ли не до крови, но следом облизывает и зацеловывает укусы, чтобы мне не было больно. Я чувствую, что девушка перекидывает через меня ногу и садится верхом, прижимаясь всем телом. Я хочу поднять руки, стащить её с себя и сбежать отсюда, прижать её крепче, чтобы слиться в одно единое тело. Гладить ко косточкам на позвоночнике и прижимать её рот сильнее к себе, чтобы никогда не расставаться с этим мгновением. Как будто читая мои мысли, девушка сильнее приближается ко мне, стараясь руками обхватить всё моё тело. От этого прикосновения возбуждение начало разливаться по всему телу, двигаясь из низа живота, захватывая собой всё пространство моего туловища, кажется, становится осязаемым даже в комнате. Я больше не чувствую холода промокшей одежды, кажется, что от жара, исходящего от наших тел, она сама высохла на мне и даже уменьшилась в размерах, потому что в брюках стало невыносимо тесно. Кажется, Гермиона тоже стала ощущать это, потому что её дыхание из медленного стало всё более ритмичным и рваным. Она пытается вдыхать полной грудью, всё больше прижимаясь ко мне, но выходит у неё не очень удачно. В момент очередного поцелуя, после того, как укусить меня, она еле слышно стонет мне в рот, сжимая мою скулу со всей силы в своих руках. Грейнджер перемещается чуть ниже, покрывая лёгкими поцелуями всё моё лицо от щёк до лба. Она прикрывает глаза, полностью отдаваясь моменту. Её губы блуждают по моему лицу, перемещаясь на шею, и в полу-укусе оставляют на ней красный след. Я закусываю губы, подавляя в себе желание выть от ощущений и тесноты в штанах. Она, чувствуя это, дрожащими пальцами начинает расстёгивать мою рубашку, но пуговицы не поддаются,и я смотрю на её красное смущённое лицо, слегка прикрытое ворохом кудрей.       — Остановись, не нужно.— мой голос воспроизводит совсем не то, что думает мозг. Я не хочу, чтобы она останавливалась. Но я знаю, что так будет правильно. Гермиона смотрит мне прямо в глаза и тянется за палочкой, высвобождая меня из невидимых силков.       — Ты можешь уходить. Делай, что хочешь. — она слегка привстаёт, давая мне возможность встать и уйти. Я разминаю слегка затёкшие руки и сажусь на кровать, смотря в её красные, припухшие и покусанные губы. Ладонью она убирает волосы с лица, словно зачёсывая их назад, но они не слушаются и вновь падают на лицо.  Смотря на то, как она нервно хрустит пальцами, пытаясь рассмотреть узор на одеяле, я понимаю, что не смогу выбраться отсюда.       Одной рукой я притягиваю её лицо за подбородок к себе, а другую запускаю в волосы, чтобы наконец ощутить их мягкость. Я целую её как в последний раз, всё больше понимая, что крепче запутываюсь в её сетях. Не прерывая поцелуй, пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке Грейнджер и, когда они не поддаются, выдёргивая руку из волос просто тяну одежду в две стороны, вырывая с громким треском все пуговицы и высвобождая хрупкое тело. В полумраке пытаюсь рассмотреть его, чтобы запомнить этот образ на всю жизнь. Худое бледное тело с торчащими ключицами, которые так и хочется поцеловать. Я двигаюсь вниз, останавливаясь на шее, и чувствую, что голова начинает кружиться от аромата гвоздик и специй. Я провожу носом по её шее, дразня, чтобы девушка приблизилась ко мне в объятия. Руками прощупываю и поглаживаю каждый позвонок на её спине. Наше дыхание, кажется, слилось в одно, становясь похожим на жалкие попытки сделать хотя бы вдох. Проводя языком по ключице слышу, как она тихо стонет, стараясь заглушить звук. Мы стараемся обнять друг друга так, словно желая стать одним человеком.  Её руки наконец двигаются к моей рубашке, старательно расстёгивая пуговицы. Я двигаюсь ниже, покрывая поцелуями её грудь, и невольно слегка закусываю губами мягкую кожу. Руки Гермионы освобождают моё тело от мокрой и окровавленной рубашки, она смотрит на всё ещё красные и местами открытые раны, ставшие видными под светом из окна, и очень глубоко выдыхает.       — Мне жаль, Дракон… — тихий шёпот разрезает пространство, оказываясь прямо у меня в голове, я притягиваю её к себе в объятия, слегка потрепав волосы на голове. Думаю, она захочет закончить на этом, слегка отстраняюсь, но девушка лишь толкает меня в грудь, заставляя потерять равновесие и упасть на спину. Оказываясь прямо у окна, в тусклом свете я наблюдаю, как она садится на меня и, опускаясь ниже, покрывает поцелуями раны. От этого они начинают жечь, создавая ощущение, что к ним прикладывают горящие угли, совмещённые с её холодным дыханием, которое она дарит после каждого поцелуя. Дрожащими пальцами я пытаюсь расстегнуть её бюстгальтер, чтобы до конца насладиться видом, но она ловко убирает мои руки обратно, слегка улыбаясь из-под волос. Наконец, она отстраняется от меня, стягивая с себя брюки. Оставаясь в однотонных чёрных трусиках, трясущимися руками она пытается расстегнуть ремень на моих брюках, спустя несколько попыток он наконец поддаётся, и она тянет штаны вниз, заставляя меня слегка приподняться. Оставляя их на бедрах, шатенка вновь возвращается ко мне, садясь и обхватывая моё тело бедрами. В чарующих поцелуях её губ я забываю обо всём, вокруг меня только тепло её тела и аромат гвоздик. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, даже если нам никогда не суждено быть вместе, эту историю я всегда буду прокручивать в своём сознании. Проводя пальцами по её спине и сжимая податливые бёдра, я отвлекаюсь только на звуки наших стонов. Когда она наконец отодвигает бельё и аккуратно опускается на меня, кажется, что пространство сжимается только до нас двоих. До моего стона и её глубокого вдоха. До ощущения тепла и влаги внутри её узкого влагалища.       Я пытаюсь совладать с дыханием, но получается слабо, и я то и дело пропускаю вдохи, то целуя девушку, то пытаясь контролировать стоны. Опустившись на меня, она наконец прижимается грудью ко мне, затягивая меня в глубокий поцелуй. Дав ей немного привыкнуть, я наконец беру её за бёдра, медленно поднимая вверх и опуская обратно, а она, вцепившись пальцами в мои плечи, откидывает голову назад. Если бы была возможность, я непременно сделал из этого "колдо" прямо сейчас, поставил бы в рамку, написал картину. Что угодно, лишь бы запечатлеть это навсегда где-то помимо моей головы. Мы слились в единый организм, растворяясь друг в друге и выталкивая тем самым все свои мысли из головы. Больше не существует никаких проблем, смерти и непониманий. Только не здесь и не сейчас. В этой комнате только сбившееся дыхание, глубокие поцелуи и невозможность насладиться друг другом до конца. Я пытаюсь вложить в каждое своё движение все невысказанные слова, всё, что я чувствую к ней. Темп постепенно сменяется на более быстрый, от чего мне окончательно сносит голову, и я не пытаюсь заглушить ни её, ни свои стоны, я не обращаю ни них внимание, концентрируясь лишь на её волосах, спадающих по плечам, огромных карих глазах и капле кота на лбу. В какой-то момент Гермиона перехватывает мои руки, сцепляя их со своими в замок и прижимаясь впечатывает моё тело в своё, создавая самый близкий контакт. Двигаясь бедрами, она пытается попасть со мной в единый ритм, а я пытаюсь захватить губами кожу на шее под её ухом. Спустя пару толчков я чувствую, что девушка на мне начинает сжиматься, крепче цепляясь за мои ладони, дыхание Грейнджер становится совсем глухим и неровным, а лицо сводит в какой-то полу-улыбке, от чего она крепче сжимает меня и мой член бедрами. От этого вида я чувствую, что вот-вот потеряю рассудок, и выдыхаю что-то членораздельное, чувствуя, как моё тело тоже начало сводить судорогой. Я слегка дёргаюсь и тоже хватаюсь за её руки в поисках какой-то поддержки, чтобы не сойти с ума от нахлынувших ощущений. Спустя пару секунд Гермиона слегка поднимается, пытаясь посмотреть на меня, но лишь смущённо отводит глаза. Я убираю волосы с её глаз за ухо, любуясь её уставшим лицом. Она слезает с меня, смотрит в потолок, слегка потирая руками лицо.       — Сейчас бы закурить. — произношу не сколько ей, сколько в темноту потолка. Гермиона не отвечает, только отворачивается куда-то, возвращаясь через пару секунд с пачкой сигарет. Я подкуриваю себе и ей палочкой Драко и, только втягивая дым, понимаю, каким тяжёлым был этот день.       — Ты бы хотел, чтобы у нас был шанс? — оставляя на потолке облачко дыма, Грейнджер негромко задаёт вопрос, который волнует меня не меньше, чем её.       — Я не знаю. Если бы его не было - я бы не оказался здесь по воле своего сознания.       — Что с тобой произошло?        — А почему ты скрыла наличие этой комнаты? — я понимаю, что отвечать вопросом на вопрос некрасиво, но между нами оказалось больше тайн, чем я думал, и моё доверие к ней всё ещё под сомнением.       — Тайна на тайну, да? — Гермиона игриво пихает меня в бок, слегка задевая порезы.       — Больше никаких тайн. Но это завтра. Ещё хоть одно предложение и я умру.  Докуривая сигарету, палочкой превращаю окурок в горстку пыли, что выкидываю на пол. И, обернувшись телом к Гермионе, слегка обнимаю её, закрывая глаза. Я наконец-то в безопасности. На своём месте.