Последняя нота - тубероза

      Темнота. Что-то сильно трясёт меня за плечо, вырывая из моего выдуманного мира. Словно окружённый куполом, снаружи я слышу гулкие звуки, как будто кто-то кричит и со всей силы бьётся в крышку. На середине стеклянного купола появляются первые трещины, и голос из вне становится громче и отчётливей. Я чувствую, как пространство вокруг меня ломается и трескается. Только осколки не летят в меня, голос становится громче, а тряска всё невыносимее. Я со всей силы пытаюсь выкинуть себя из этого места. И наконец открываю глаза. В них сразу бьёт яркий свет, видимо, уже утро. А в ноздрях оказывается аромат геля для душа, принадлежащего Теодору. Именно он трясет меня за плечо и что-то невнятно кричит, жестикулируя руками. Я приподнимаюсь на локтях, осматривая комнату. Постели Тео больше нет, Дракона тоже, а значит уже позднее утро, и я проспал всё на свете.        — Ты слышишь меня, Драко?! — Нотт снова оказывается напротив меня, щёлкая пальцами чуть ли не возле уха, от чего я зло морщусь.       — Что?       — Дафна умерла! Она убила себя. Или кто-то подсобил! Её нашли мертвой утром в больничном крыле. — Тео выкривает это мне прямо в лицо, стараясь справиться с истерикой. Он жутно напуган, и я вижу это по трясущимся рукам и нижней губе, что он закусывает чуть ли не до крови, чтобы унять её дрожь. Дафна... что? Это невозможно. Кому было выгодно убивать её? Почему за несколько часов мы оказываемся всё в более глубокой яме?       — Следы насилия?       — Ничего. Она лежала с зеркальцем в руке. По слухам, у неё были спутанные волосы, а постельное бельё всё в разводах от слёз. — Нотт отворачивается в сторону окна, не желая рассказывать о смерти, смотря мне в глаза. Я не виню его, а сам только встаю с кровати, двигаясь в сторону ванной. Дверь я не закрываю и, уже включая воду, у раковины даю Тео более менее логичный ответ.       — Значит сама. Она говорила мне, что её род проклят, и долго жить она не будет. Наверняка увидела себя старухой и решила не мучаться. Мало ли что могли придумать? Оставить её в этом теле, например. Я не вижу ни одного подозреваемого в её убийстве. — показывая пальцами кавычки я зачёрпываю ледяную воду, умывая лицо. Тео подходит сзади, опираясь на дверь, и смотрит на себя в зеркало, слегка опустив взгляд.       — А если её эта ваша дьяволица порешала?       — Ну, может и она, кто знает.       — Ты так спокойно говоришь это?       — Какая прелесть, Тео, ты сохранил эту очаровательную способность удивляться миру. Обычно она присуща только детям, бедным волшебникам и недоумкам. — я обтираю лицо полотенцем и дарю Тео лёгкую улыбку с каплей яда. Прохожу в комнату, ободряюще похлопывая его по плечу. Он, кажется, слегка успокаивается и наконец запускает руку в волосы, задумчиво смотря то в окно, то на меня, застилающего заклинанием постель.       — А Блейзу мы чего скажем? Я не сталкивался ещё с ним сегодня, но чует моё сердце - мы в заднице.       — Тео, ты что, газета?       — Прошу прощения?       — Каждое чёртово утро ты подкидываешь нам новых проблем и размышлений. — я рывком открываю створки шкафа и начинаю двигать вешалки в поисках подходящей одежды на сегодня. Нужно найти какой-то допустимый баланс между мной и Драконом, чтобы никто не обращал внимания на мою вкусовую биполярку. Я останавливаю свой выбор на классических чёрных брюках и белой рубашке. Слегка закатываю рукава и уже собираюсь обуваться в кеды Тео, ставшими моими за короткий срок. Нотт не выражает недовольств, лишь сверяясь с часами на руке подгоняет меня жестом другой в сторону двери. Через пару минут мы выходим, двигаясь в сторону набинета истории магии.       — Так, Тео. Ты садишься с Забини, подбадриваешь его, там, сопереживаешь. Короче всё, что умеешь - делай. Я сяду с Грейнджер - посвящу в подробности.       — Очень интересно. Всё, что умеешь - делай, я тебе что, актёр?       — В какой-то мере. Всё, давай. Вперёд.       Теодор тяжело вздыхает и в миг "надевает" на лицо дружелюбную, слегка грустную, сочувствующую улыбку. Он первым заходит в кабинет, давая мне передышку и возможность собраться с мыслями. Я отхожу от прохода и встаю к стене, прижимаясь спиной к холодному камню. Его холод и мимолётные вибрации магии, кажется, чувствую даже через рубашку. Тело бьётся в каком-то протесте и разрастающейся истерике. Я потратил все свои запасы спокойствия на сегодня, успокаивая Тео утром. Но сейчас осознание произошедшего доходят и до моей головы. Дафна мертва. Хочется, чтобы меня окатили холодной водой, ударили в солнечное сплетение или просто окликнули. Я падаю в огромный водоворот мыслей, кажется, даже перед глазами начинает двоиться. Я не разбираю лиц и мантий студентов, что заходят в кабинет. Перед глазами всё плывет ещё сильнее, а в груди зарождается и начинает гореть что-то неизвестное. Страх. Я чувствую, что ладони становятся всё более ледяными и мокрыми, словно водоворот настоящий. И я начинаю тонуть. Ноги кажутся какими-то игрушечными, они совсем не держат такое тяжёлое для них тело, и по холодной стене я медленно сползаю вниз. Парочка студентов бросают в мою сторону обеспокоенные взгляды. Они ненастоящие. Я нереальный. Это всё какое-то безумство. Очередные шутки моего разума. Рябь перед глазами становится более расплывчатой, а страх приобретает совсем животный характер. Я отчаянно пытаюсь сделать вдох, сосчитать хотя бы до трёх, но всё путается. Может быть это конец? Я просто умираю здесь посреди Хогвартса? На глазах у всех студентов. Моё тело перестаёт подчиняться, и я рьяно надеюсь на приход Дракона. Он должен появиться. Помочь мне. Но этого не происходит, а руки, сжатые в кулаки, кажется, начинают бить в каменную кладку на полу. Я чувствую какое-то движение рядом с собой. Кто-то трясёт меня за плечо и пытается докричаться. Вдалеке я слышу голос. Знакомый, но такой напуганный. В районе моего лица раздаётся какой-то щелчок и движение. Я пытаюсь сосредочиться на нём, сфокусировать зрение на чёртовом щелчке. Но у меня не выходит. Думаю, это действительно конец. Я закрываю глаза и отдаю своё тело темноте.       Чернота начинает расслаиваться. Становится менее осязаемой и чёрной, сейчас сквозь неё наконец-то проходят какие-то звуки. Это похоже на метроном или тикание часов, так или иначе монотонный звук начинает раздражать меня. Пытаясь игнорировать ужасную боль в голове и слабость во всём теле, я с трудностью раскрываю глаза. В них, как и с утра, бьёт яркий свет, что ослепляет меня. Испытывая жёсткое чувство дежавю, я морщусь и начинаю ворчать что-то членораздельное, пытаясь закрыть глаза ладонями. Словно услышав моё бормотание, что-то стремительно подбегает ко мне и начинает на повышенных тонах говорить со мной. А меня уже охватило облако приторно сладких цветочных духов, от которых инстинктивно хочется чихать, кашлять и заодно выплюнуть из себя все органы, пропитавшиеся этой токсичной отравой. Я открываю глаза вновь, чтобы лицом к лицу столкнуться с нарушительницей спокойствия моего обоняния. Я уже знаю, кто ей окажется, так что ради приличия стоит хотя бы в лицо человеку высказывать претензии. Пэнси прыгает туда сюда возле кровати в моей спальне, параллельно выкрикивает что-то, злобно смотря на меня, и уж очень активно жестикулирует руками. Сегодня она одета слишком странно даже для себя. Полностью чёрное платье сливается с чёрным каре, делая её образ отдалённо схожим с тётей Беллой. От такого сравнения в своей голове я слегка вздрагиваю и наконец концентрируюсь на Паркинсон, стоящей на месте, уперев руки в боки.       — Ощущение, что я в магазине парфюмерии. — слегка привстаю и откидываюсь на подушки в поисках палочки, чтобы открыть окно и выветрить это безумие. Пэнси слегка сощуривает глаза, наблюдая за мной.       — Я очень рада, что хотя бы это заставило тебя включиться. О чём ты вообще думал? Ты в курсе, что ты человек, и тебя может убить не только Авада Кедавра, а, например, голод или недостаток сна?       — Почему ты в чёрном, кажется, ты не особо жаловала этот цвет? — я стараюсь перевести тему, забалтывая её, но, видимо, выходит слабо, так как она хватает с полки первую попавшуюся книгу и уже кидает в меня.       — Заранее продумала образ на твои похороны. Ты хоть знаешь, что у нас, смертных, там творится? Дафна убита. Блейз места себе не находит, ещё и ты представление с утра пораньше на глазах у всех устраиваешь. Тео чуть вместе с тобой не грохнулся, когда увидел это.       — И долго я был в отключке? — лучший способ не грохнуться заново - это обстрагироваться от всего, что она сейчас мне рассказала.        Наверное, это суть характера Пэнси. Она - это любое описание со словом «слишком». Её слишком много, она слишком эмоциональная. Слишком громкая. Даже духов на ней слишком много. Паркинсон никогда не отличалась излишней чувствительностью к чужим проблемам и чувству такта, сейчас она говорит это не чтобы задеть меня. Наверняка даже не догадывается, именно из-за мыслей о Дафне я и грохнулся в том коридоре. Сейчас в ней горят только эмоции, а на них я никогда не обижался. Именно её «слишком» помогло пережить ей войну с наименьшими потерями. Сейчас она по-прежнему может жить, улыбаться, бросаться в меня книжками и каждое утро обливаться духами из восьми разных флакончиков. От осознания этого факта я слегка улыбаюсь ей, и она наконец смягчается. Присаживаясь на кровать, начинает теребить пальцами край пледа.       — Да нет. Минут тридцать. Тебе нужно поесть, и да. Ты сегодня освобождён от занятий. Макгонагалл просила тебя зайти после обеда.       — Спасибо, Пэнс. — привстаю на локтях и слегка поглаживаю её ладошку большим пальцем. Пэнси не убирает руку, но всё ещё не смотрит в мою сторону, размышляя о чём-то своём. Я слышу два лёгких удара в дверь, но не успеваю ответить, как чуть ли не выбивая дверь с ноги в комнату влетает Тео со словами о том, что не нужно со мной церемониться. Кудрявая голова Грейнджер стыдливо мнётся у входа, она неловко машет мне пальцами правой руки и переводит взгляд с Тео, который уже во всю разлёгся на кровати, на Пэнси, даже привставшую от такой неожиданности.       — Если сейчас зайдёт кто-то ещё, нам понадобится увеличивать комнату, я не выдерживаю такого наплыва гостей. — складываю ноги в коленях и, подперев подбородок рукой, кладу голову, встречаясь прямым взглядом с Грейнджер. Она неловко мнётся в дверях, перешагивая с ноги на ногу и закручивая свой локон волос на палец. Когда я ловлю взгляд, её бархатистые карие глаза лучатся добром и нежностью. Она всем видом показывает, что переживает за меня и просто ждёт лучшего момента, чтобы поговорить.       Пэнси, наконец, окончательно встаёт с кровати, одёргивая юбку вниз. Своей грацией она напоминает кошку, что в один прыжок уже перепрыгивает через комнату прямо в сторону Грейнджер. Стоит им поровняться, Паркинсон тут же захватывает Гермиону в плотные объятия, от чего та теряется и смотрит на нас ошалевшим взглядом.       — Эти двое сейчас дырку во мне глазами прожгут. Грейнджер, проведи Драко лекцию о том, что сегодня он поступил как кретин. Хотя бы тебя он должен послушать. — заканчивая свой монолог, она наконец отрывается от Гермионы, посылает один воздушный поцелуй на всех и в припрыжку уходит из комнаты, оставляя после себя только химически-сладкое облако.       Взмахом палочки я наконец открываю окно и ложусь обратно, сложив руки себе под голову. Гермиона тоже выдыхает с облегчением и садится на край кровати, пытаясь чем-то занять себя, она отвязывает шторки балдахина. Тео одним движением завязывает их обратно и встаёт с кровати прямо перед нами, занимая позу оратора.       — Гермиона, у нас новости. Жуткие. — он демонстративно прокашливается, а после выжидающе смотрит на меня. Не находя поддержки, закатывает глаза и пытается подобрать слова, запуская руку в волосы. Грейнджер слушает его, подняв одну бровь вверх, выражая своё недовольство его мычанием.       — Девушкой из истории была Дафна. Дракон стал осязяемым, а Гринграсс ночью убили. — наконец сажусь и, оборачивая Грейнджер за плечи в свою сторону, вываливаю на неё всю информацию. Её глаза приобретают ещё более округлую форму и вместе с бровями устремляются куда-то на лоб. А рот глупо открывается, словно рыбка, пытающаяся выдохнуть. Она вертит головой, перемещая взгляд с моего спокойного лица на перекосившуюся от моего напора морду Тео. Он театрально пожимает плечами, разводя руки, показывая, что он не одобряет моего поведения, но сделать ничего не может. В комнате образуется мёртвая тишина, даже птицы и одногруппники за открытым окном решили взять передышку и помолчать. Звенящую тишину режут только наши вдохи и слегка сопящий нос Теодора. Наконец Грейнджер словно отмирает и, слегка вставая с кровати, берётся за голову двумя руками.       — Это какое-то безумие, Драко, ты уверен, что?... Где сейчас Дракон? Если он стал осязаемым, то могут возникнуть проблемы, ты здесь, а он… Где он вообще? Ты уверен, что он жив после смерти Дафны? Дафна… Кто...? — из Гермионы льется поток неконтролируемых вопросов и мыслей, она, обхватив себя двумя руками для какой-то поддержки, раскачивается из стороны в сторону, изредка мигая. Тео наблюдает за ней, не сводя взгляда, в надежде то ли успокоить, то ли поддержать ход её мыслей. И только внутри меня вновь разрастается тревога. Где, чёрт возьми, Дракон? В утренней суматохе я совсем забыл о его новых способностях, а позже не удосужился ни то что проверить, даже подумать о том, что его может больше не быть. Я не знаю, кого я хочу успокоить больше. Чью тревогу ослабить, свою или же девушки, что волнуется не меньше меня. Глухим, слегка сиплым от волнения голосом я зову в пустоту.       — Дракон? — первые пару секунд ответа не следует, и все в комнате в ужасе и предвкушении замирают. Время движется неумолимо медленно, словно издеваясь над нами. И наконец, в районе ванной комнаты раздаётся какой-то щелчок, словно кто-то сложил и щёлкнул пальцами. Мы все разом, практически синхронно, поворачиваем головы на звук. В дверном проёме, облокотившись на дверной косяк, стоит он. Стоит моя точная копия, только в другой одежде, более наглая и развязная. Он лукаво улыбается, заглядывая в наши пораженные страхом лица. Разглядывая каждую эмоцию то на моём лице, то на лице Грейнджер, он наконец разражается заливистым хохотом, откидывая голову назад так, что белые пряди накрывают его лицо. Нет, это точно не я. И даже не моя копия. Видя его вживую, я впервые осознаю, насколько мы не похожи друг на друга. Грейнджер поочередно смотрит то в его, то в мою сторону. Её лицо впервые не выражает ни одной эмоции, словно на ней надета лишь маска. Она мечется туда-сюда, сравнивая нас, от чего кудряшки забавно дергаются от её порывов.       — Ебать Салазара в рот… — первым голос подает Тео, до этого остававшийся незаметным от того, что, казалось, слился со стеной. Он мгновенно бьет себя рукой по губам,но по нему видно что ни об одном слове он не жалеет. Дракон вновь расплывается в улыбке,словно услышал комплимент в свою сторону.       — Ну же, любовь моя, что за молчание? Ты так волновалась обо мне. Я надеялся, ты будешь рада увидеть меня. — его голос точь в точь мой. Только более эмоциональный, яркий и окрашенный разными звучаниями. Он словно тянет все гласные в словах, стараясь говорить на распев, от чего звучит ужасно надменно. Нет, это не мой голос. Грейнджер смотрит на него. Не отводит взгляда, но в нём читается непонимание и страх. Она боится того, что не понимает. А увидеть непонятно откуда взявшегося человека даже в мире магии редкость.       — Ты… Как ты? — её речь ещё более бессвязная, чем раньше, она пытается изобразить что-то руками, но, кажется, и они тоже перестали её слушаться, выражая только полный испуг их хозяйки.       — Что вы все смотрите так, будто Дамблдор воскрес? Не делайте из этого какую-то порнуху. Когда я был в его теле, всех всё устраивало, весело проводили время, общались. А сейчас что? Куколка, ты о моих способностях? Я могу не надолго быть в физическом обличии, но потом меня всё равно выкидывает обратно к нему в башку. Где я пробыл всё время, что вы спали. Просто растворяться в пространстве некрасиво, не находишь? Поэтому я делаю так. — он вновь щёлкает пальцами, исчезая, а следом появляясь уже в ванной комнате, и одним шагом возвращается на своё предыдущее место. Он выглядит утомлённым нашей компанией и всеобщим непониманием. Сам выглядит, словно таинство вселенной узнал.       — Сколько ты можешь находиться здесь? — Грейнджер возвращается в образ заучки, пытаясь контролировать тело и скрыть страх, задавая вопросы и стараясь разобраться в ситуации.       — О, вам нужны тайминги, товарищ Коба? А вы суровы. Прошу извинить, я не засекал. — не прошло и десяти минут, а он уже показывает всем свои клыки, начиная огрызаться и откидывая волосы с лица, подходит вплотную к Гермионе, чуть ли не выплёвывая ей в лицо эти слова.       — Как ты… как ты назвал меня? Откуда ты знаешь...? — от вопроса Грейнджер Дракон вновь смеется. Ему нравится загонять людей в угол, ставить их в неловкое положение. Ему нравится управлять ситуацией. И с Грейнджер он проделывает тоже самое, загоняет в угол, словно кот свою добычу, и с интересом наблюдает за потугами выбраться.       — Откуда я знаю, кто это? О-о-о, Гермиона, ты здесь не единственный умный и начитанный человек. Слабое звено в нашей четверке мы определим позже, если тебе будет интересно. А сейчас вам всем нужен хозяин. Вы словно пугливые зверьки, загнанные в угол.        — Ты повляешься из ниоткуда и пытаешься осуждать нас? — я чувствую в себе животную потребность защитить Грейнджер, от чего перетягиваю разговор на себя. Он мгновенно реагирует, смотря мне прямо в глаза. И, встречаясь взглядами, я чувствую от него невероятную и незнакомую мне силу и решимость. В его глазах пляшут огоньки, но это не гнев. Это нечто иное. Неизведанное и притягательное, то, за чем хочется идти.       — Я ничего не делаю, Драко. Я пытаюсь донести, что начинается что-то жуткое, и бояться меня - это последнее, что вы должны делать. Когда эта Беладонна узнает, что её ритуал не сработал, что она сделает? Или что она уже делает, потому что знает?        — Давайте просто хлопнем её вчетвером, и дело с концом? — голос подаёт Тео, и от его подачи неизвестно, он пытается просто разрядить обстановку или вносит реальное предложение.       — А давайте. Она же любезно предоставила нам все свои координаты. Даже ориентиры своей обители оставила, что бы мы дома не перепутали. Сейчас, подождите. Я уже бегу к Макгонагалл и предупрежу каргу, что мы нагрянем её хлопнуть, скажем, часиков в пять. Все свободны?       — Заткнитесь все. — Гермиона наконец встревает в разговор, чуть ли не прерывая Дракона. В ней столько энергии, что, кажется ещё немного, и нас отбросит по сторонам от выброса её магии. — Всё. Хватит. Никого хлопать мы не будем, по крайней мере сейчас. Нам нужно узнать, кто она. Поэтому ты оставишь нам свою кровь, а сам отправишься к Гардении сегодня. В наказание за несдержанность. Драко пойдёт в дневник, а мы с Тео попробуем разузнать подробности о смерти Дафны.       — Я не ошибся в тебе, Любовь моя. Острый ум и прагматичность. Только ни к какой Гардении я не пойду. Ты видела, что Драко хлопнулся сегодня и освобождён от занятий? И да. Не соревнуйся, тебе не победить меня.       — Не можешь победить - возглавь. Слышал такое? Именно это я и сделала. Макгонагалл не освободила Малфоя от Гардении, она наоборот попросила её встретиться с ним сегодня.       — Значит пусть идёт. Это ему тяжело и плохо, не мне.       — Мне не плохо. Просто моя бывшая невеста оказалась сосудом для оживления моего воображаемого друга, но даже это не прошло, как надо. Одна подохла, а другой наполовину живой. Не похоже на хорошо проделанную работу, не так ли?       — Получилось ровно пол смерти, но если ты не прекратишь ныть, я добавлю туда твою, и их будет полторы.        — Салазар, так вот, почему Малфои прокляли сами себя, запретив иметь больше одного наследника. — Тео снова встревает в разговор, стараясь разрядить атмосферу, но я лишь оборачиваюсь на него, а Дракон и вовсе, не поворачивая головы, закатывает глаза. Гермиона пытается повторить успех Тео в навыке слиться со стеной, но лишь роняет книги со стеллажа, образуя ещё большую разруху в комнате.       — Левиосо! — я достаю палочку, пытаясь спасти оставшиеся книги от падения, а нас от грохота.       — Кстати об этом. Мне пора заиметь свою палочку.       — Да. Давай. Сходи к Олливандеру в лавку. Так и скажи - Драко Малфою понадобилась вторая палочка.        — Я не Драко Малфой, блять!       — Точно! Лучше это скажи! Давай полежим вместе в Мунго, пока министерство будет расследовать это, а позже просто убьёт обоих.       — Господи, исчезните оба. Можно это будет происходить снова в голове Драко, иначе мы все будем лежать в одной палате? — в этот раз шутки пытается отпускать Грейнджер, за что остаётся вознаграждённой ладонью, дающей пять от Тео, и двумя испепеляющими взглядами от меня и Дракона.       — Сейчас мы отправимся на занятия и оставим вас вдвоём в закрытом пространстве. Когда вернёмся, надеюсь, вы останетесь в том же количестве. Не больше не меньше. — Тео уже подталкивает Грейнджер к двери и сам, поправляя галстук, отдаёт последние напутствия, дергаёт за ручку, и они чуть ли не выбегают от нас.       Я не впервые остаюсь наедине с Драконом, только в этот раз это нечто иное. Мы сидим здесь как два разных человека. Я всегда думал, что если у него будет тело, то я смогу почувствовать себя одним из близнецов Уизли, словно смотрю на своё отражение в зеркале. Но оказалось, что передо мной совершенно другой человек, абсолютно не похожий на меня. И я бы убил каждого, кто стал мне доказывать наше сходство. Даже чёртова Грейнджер различает нас, хотя знает каждого от силы месяц, а то и ещё меньше. Дракон, кажется, тоже чувствует себя неловко, оказываясь в такой ситуации, он лениво забирается на стол и разглядывает меня. Изучает каждую деталь, хотя они все знакомы ему. Он знает меня, а я знаю его. Но в эту секунду мы кажемся друг другу абсолютно чужими, незнакомцами.       — Драко, ты знаешь, что по факту ничего не изменилось? Мне не нужно это тело, чтобы быть другим человеком, я всё ещё часть тебя, я до сих пор в твоём сознании. — он слегка наклоняет голову и щёлкает пальцами, исчезая из пространства. Но не пропадает. Я чувствую его всем своим телом. Я чувствую его в своей голове.       Время идёт слишком быстро, кажется, что стоило мне лечь и коснуться головой подушки, как кто-то взял в руки часы и отмотал на несколько часов вперед. Моя тревожность и головная боль странно усились, перебивая боль от затёкшей руки. На ней так же, как и на моей щеке виднеются выемки от подушки, они выглядят как забавные углубления на коже, похожие на шрамы. Я сажусь и протираю глаза, стараясь прикрыть ладонями свет из окна, бьющий мне прямо в глаза. Прошло не так много времени, но из окна я вижу, как солнце начинает садиться, оставляя за собой красно-оранжевые полосы заката. В них хорошо бы смотрелась Гермиона. Она забавно морщила свой нос, из-за чего на нём и на лбу меж бровей появлялись забавные складки. Её густые каштановые волосы в этом свете отливали всеми оттенками рыжего, медного, красного и даже золотого. Ей бы точно понравилось подставлять лицо к последним за день лучикам солнца и греться под ними в комнате, словно рядом больше никого нет. Как будто она и есть один единственный лучик света, который солнце с собой не забрало. Оно оставило его специально для меня, чтобы освещать и согревать мой путь в этих холодных и мрачных подземельях. В такие моменты я забываю, кто я, на каком учусь факультете и каково моё положение в обществе и на войне. Я чувствую лишь как душно становится в комнате, но окно открывать совсем не хочется, чтобы сохранить этот маленький момент тепла и импровизированного лета. Вижу, как по комнате летают сотни и тысячи пылинок, они кружатся в неизвестном мне вальсе и впервые не выглядят лишними. Хочется, как в детстве, украсть у мамы её маленькое зеркальце и пускать солнечных зайчиков кому-нибудь в глаза. Когда солнце заходит за горизонт, кажется, что время замедляет свой ход, оставляя тебя ненадолго с ощущением детства в груди. С надеждой, что ещё не всё потеряно, и даже если дальше ожидает одна лишь темнота, то утром солнце вернётся и вновь будет светить. Я хотел бы встретить ещё тысячи таких закатов и рассветов и на протяжении каждого из них любоваться медными кудрями Грейнджер и вспоминать детство.       От мыслей меня отвлекают чьи-то шаги и возьня за дверью. Она сопровождается какой-то перепалкой, где каждый пытается доказать свою правоту как можно громче, и вскоре дверь открывается, пропуская трёх человек. Неизменный состав этой комнаты - Гермиону, Тео и ещё одну версию меня.        — Ну проходной двор какой-то… — я лениво ворчу, смотря на них, но совсем не от злости. Просто потому, что так принято. И все к этому привыкли, совсем ничего мне не отвечают и не обижаются.       — Пока ты спал, я уже встретился с котярой. Иду вместо тебя к нашему мозгоправу. — Дракон вводит меня в курс дела, параллельно открывая шкаф в поиске подходящих вещей.       — Ты уверен, что это хорошая идея, вдруг что-то пойдёт не так?       — Мы проверили, несколько часов он точно здесь, а нам нужен лишь час. Тем более Дракон очень хотел туда зачем-то попасть. — Гермиона мнётся у двери, накручивая локон волос на палец. Она метает взгляды с меня на Дракона и выглядит крайне обеспокоенной, несмотря на то, что говорит.       — Ты? До этого ты не то, что не рвался, ты меня выпинывал туда просто.       — Палочку, Драко. Я просто хочу чем-то себя занять в этом мире. — он требовательно смотрит на меня, и я со вздохом отдаю ему свою палочку, провожая его глазами в сторону ванной, где он скрывается, чтобы переодеться.       — Вы все, что ли, за?       — А что нам остаётся? — Тео бросает риторический вопрос, утыкаясь обратно в книгу, видимо, ему это решение тоже не нравится, но Дракон всё решил сам, не оставив нам даже право голоса.       Собственное тело и чужая жизнь. Теперь это ужасное сочетание преследует меня. Я не могу быть собой так же, как и не могу быть другим человеком. Застрял где-то по середине на пути в тресину, из которой не выбраться. Это ужасное ощущение, если честно. Оказывается, совершать какие-то действия от своего имени, не прикрываясь телом другого человека, достаточно больно. Например, стереть своим друзьям память. Делать вид, что на самом деле ничего серьезного не происходит, заставить их верить в то, что тот вечер закончился гораздо раньше. В ту ночь я добрую половину времени беззвучно прорыдал, уткнувшись в одеяло. Впервые в своём теле. И впервые рыдал. Стоило последнему Обливейту с палочки Драко прилететь в голову Тео, я почувствовал, что растворяюсь. Я перестаю быть собой, ощущать себя. Я просто попадаю в темноту. Я не попадаю в голову Драко или… я просто исчезаю. Словно чья-то глупая шутка с временной смертью. В этой темноте всё может быть устроено так, как я пожелаю. Стоило мне подумать о чём-то, как этот предмет тут же появлялся там. Я не был живым, а место не было настоящим. Наверное, это мое место. Место специально для таких, как я. Половинчатых.        Сейчас я вновь притворяюсь Драко, ступая по лестницам Хогвартса на пути в кабинет Макгонагалл. Ещё десяток шагов и я впервые окажусь в мире без рамок. В мире, в котором нет для меня места. Директор изучает какие-то бумаги, почти не поднимая на меня глаз. Слегка кивает, приветсвуя и указывая головой в сторону камина. И я делаю шаг. Нервно сжимаю пальцами холодной руки палочку в кармане пиджака. Ну, пора делать последний шаг. В приёмной всё, как и прежде, меня приветствуют, предлагают ужасный чай, что так любит Драко. Я не могу не согласиться, сейчас я лишь актёр, который должен сыграть достаточно убедительно, чтобы получить расположение Гаргулии. Она встречает меня взглядом холодных голубых глаз, они похожи на две льдины, оттеняющие её тёмные волосы. Гарпия изучает. Даже больше, чем обычно. Неужели заметит подвох?       — Добрый вечер, Драко, меня уведомили о том, что случилось утром, но ты выглядишь прекрасно. — дежурная улыбка застывает на её белом мраморном лице. Если постараться, то можно разглядеть белые зубы, виднеющиеся сквозь розоватые пухлые губы. Весь её вид вызывает у меня странное ощущение. Всё слишком выверенное, словно созданное по какому-то шаблону. Даже рост не выбивается от таблицы: высокая, худая, бледная. Казалось бы, у меня было столько времени и возможности рассмотреть девушку, но сейчас я как будто впервые вижу её. Что-то изменилось... в ней? Или во мне?       — Добрый вечер. Я в порядке. — говорить как можно меньше слов. Главное правило Драко. Аллергия на чувства, эмоции и длинные предложения.       — Рада слышать, присаживайся. Мне кажется, нам предстоит тяжёлый разговор сегодня. — она садится в кресло, опираясь на его спинку, слегка складывая ноги вместе. Осанку держит, словно в неё вставили штырь. Но ведь она же не аристократка. Научиться держать осанку - одно, а вот контролировать каждый мускул на своем лице, транслировать свои эмоции жестами, оттачивая каждый… Либо она действительно аристократка, либо имеет очень много свободного времени и амбиции. Нет, у неё не может быть столько времени, это невозможно. Работа здесь, да и возраст. Ей на вид не больше двадцати пяти, будь она аристократкой - я бы запомнил это холодное кукольное лицо ещё с детства. Такие обычно не меняются. Они рождаются фарфоровыми и недовольными, сохраняя это выражение и состояние до конца своих дней.       — Прошу прощения?       — Я слышала о том, что случилось с твоей невестой. Это большая потеря. — растирает занемевшие пальцы о ладонь. Длинные пальцы с такими же длинными ногтями. Стоп, а почему её пальцы должны быть занемевшими? Она не держит ничего в руках, локти слегка касаются стола. Её руки явно должны быть в порядке.       — Мы никогда не были с ней близки. Мне жаль её, как и любого знакомого мне человека. — усаживаясь на кресло, я смотрю прямо на неё, давая понять, что эта тема на сегодня табу. Ей стоит обсудить это с реальным другом и женихом, но уж точно не с убийцей. Гардения слегка прикрывает глаза на выдохе, стараясь как можно сильнее замаскировать свое раздражение. И делает это максимально искусно, единственное, что выдаёт её нервозность, это рука, поправляющая идеально лежащие волосы. Они спадают вниз по спине, ни одна прядь не падает на шею, а она проводит пальцами, стараясь убрать их оттуда. Неужели пытается вытянуть из меня что-то, играя на этой ситуации?       — Хорошо, я услышала Вас. Есть ли что-то, что Вы бы хотели обсудить, или мы перейдём к стандартному списку вопросов?       — Да, хотел бы. Сегодня ночью я впервые за долгое время плакал. Я не знаю, как мне относиться к этому. — стоит попробовать что-то новое, вдруг Грейнджер действительно права, и в терапии есть смысл?       — Это прогресс, Драко. Была ли какая-то причина, или это просто невозможность справиться с эмоциями? — она словно оживает, сейчас на её лице нет улыбки, есть только сосредоточенность и расчёт. Словно у хищника перед прыжком за добычей.       — Второе. В последние недели я много времени провожу с Теодором. Мне непривычно находиться в контакте с кем-то. — она, кажется, почти не слушает меня, уткнувшись в какую-то папку на столе, лишь глазами говоря мне продолжать, берёт карандаш, помечая себе что-то. — мы очень разные, и, кажется, он занимает собой абсолютно всё пространство. — наконец она отрывается от пометок, оставляя в руке карандаш. Быстро, почти инстинктивно перекладывая его в левую руку. Она зажимает его двумя пальцами. Теми самыми двумя пальцами, о которых говорила Дафна. Большим и указательным, направляя острие грифеля прямо себе в шею. Всё моё тело пробирает ток, от чего, кажется, я замираю на пару секунд, но отточенные до идеала навыки не подводят меня, лишь слегка прикладывая ладонь ко рту я продолжаю. — Сейчас он взял в привычку курить прямо в моей спальне. Я не переношу этого.       — Да, понимаю. Действительно ужасная привычка, Вам стоит объяснить ему, что для Вас это недопустимо, обозначить свои личные границы. — как ни в чём не бывало, она продолжает беседу, лишь слегка прокручивая карандаш.       — А Вы курите?       — Это не имеет значения. Я Ваш врач. Но нет, я не курю.       — Странно, мне казалось какое-то время назад Вы точно так же держали сигару, когда разговаривали с моим отцом. — я отпиваю чай из чашки, слегка прикрывая довольное лицо. А её мраморную физиономию на долю секунды поражает полнейший ужас. Но следом она собирается, лишь откладывая злополучный карандаш, и отстраняется от стола.       — Браво, Драко. Поразительно, сколько же времени понадобилось тебе, чтобы сложить два плюс два.        — Пожалуй, не так много. Я упустил много времени, рассматривая фигурки на полках вместо Вас самой.       — И что теперь? Выхватишь палочку, начнёшь угрожать мне? Или сразу убивающее?        — В мои ближайшие планы не входит путешествие в Азкабан. Кажется, Вам нужна жизнь, а мне нужны ответы.       — Ответы? Интересно, а знаешь ли ты нужные вопросы? — с этими словами она вскакивает со своего кресла и совсем не по-аристократски, хмуря лоб, впивается ногтями в кожу ладони так сильно, что, кажется, вот-вот выступит кровь.       Только кровь не выступает, а комната вокруг начинает меняться, становясь всё больше расплывчатой и мрачной. Пространство вокруг нас формируется в одну огромную пустоту. Оказавшись в ней, Гардения взмахивает рукой, собирая волосы в упругий пучок на затылке, и, кажется, пустота начинает подстраиваться под неё, образуя вид какой-то комнаты. Такой же ужасно вычурной, как и её хозяйка. Пространство напоминает какой-то мрачный дворец, в котором смешались готика и барокко. Белые стены усыпаны лепниной, а под огромным потолком красуется фреска. На чёрном каменном полу вырисовываются золотые линии, имитирующие мрамор, а в центре всего этого великолепия на странном пьедестале, окружённым колоннами из белого камня и такой же лестницей, стоит гигантских размеров кровать с балдахином. Стоит ей лишь взглянуть в другой угол, как там появляется ванная комната под стать спальне. С золотой ванной на фигурных ножках по середине. Хозяйка выглядит довольной проделанной работой и лишь слегка взмахивает палочкой, добавляя больше свечей.       — Видишь, Драко, это была пустота. Но я смогла приручить её, я научилась управлять ей. Из пустоты я могу сделать что угодно и кого угодно.        — И сделала мне двойника? Серьёзно? Ты могла сделать что угодно, но создала моего двойника? — от этой мысли я становлюсь буквально окурком сигареты, занесённой над бензином. Насколько нужно быть психопаткой, чтобы решиться на это? И что ещё ей может взбрести в голову? Но, кажется, она в полной уверенности и может контролировать ситуацию. В комнате по одному взмаху её ресниц появляется стол с бокалами и бутылкой вина. А возле кровати виниловый проигрыватель на подставке. Она улыбается проделанной работе, а я лишь поднимаю вверх бровь.        — Знаешь, учитывая, что это твой последний вечер, думаю, я могу быть откровенна. Твой двойник больше, чем проект для меня. Это был вызов окружающей нас реальности. Ты чистокровный волшебник. О, позволь, я должна поставить музыку. — стоит ей только взглянуть, как из проигрывателя доносятся звуки «Зимы» Вивальди.       — Весьма посредственно. — она лишь закатывает глаза, запрокидывая голову и, слегка двигая руками в такт мелодии, продолжает.       — О чём это я? Точно. Ты - чистокровный волшебник. Вся ваша династия была просто помешана на этой чистоте крови, традициях. Для тебя магия - обыденность. Ты получил её так же, как и своё огромное состояние, но что, если твоё место займет скажем… никто? Нет, не самозванец, а просто никто. Пустота. Я превратила пустоту в тебя. Заметит ли кто-то подмену? А будут ли ваши традиции хоть что-то значить после того, как выяснится, что единственнему наследнику рода Малфоев не подчиняется даже родословная магия? — разливая вино по бокалам она кажется всё более безумной, от движения головой в такт ритмичной музыке и от интонаций голоса, взлетающих то вверх, то вниз.       — Я всё ещё не вижу мотивации браться за это. Какое тебе до этого дело?       — Интерес. Животный интерес, я бы сказала. Я бы хотела посмотреть на то, как ты пытаешься выжить в мире магглов.       — Мотивация, Бельдам. Где мотив? Почему тебе интересно, что со мной бы случилось? — девушка наблюдает за мной исподлобья, чуть ли не выпуская наружу свои белоснежные зубы, от чего вид грозной статуи сменяется на действительно дикое животное способное напасть. Она о чём-то усиленно думает, а я пытаюсь поддаться её игре, чтобы выведать информацию. Неизвестно, смогу ли я выбраться отсюда и донести её, но искренне надеюсь, что связь с Драко не разорвана, и у меня получится хотя бы забрать его тело. Пойми она сейчас, что я двойник, растворился бы в темноте, словно ненужная побрякушка в этом замке. За пару секунд моё тело оказывается плотно связанным верёвками по рукам, от чего я чуть ли не падаю на пол, а в её руке материализуется клинок. Она медленным шагом, словно пританцовывая, подбирается ко мне и убирает прядь волос со лба.       — Знаешь, иногда любопытство - это лучшая мотивация на что-либо. Твоё сердце словно трофей в моих руках. Это доказательство власти. Через пару часов я буду держать в руках прямое доказательство того, что могу подчинить себе буквально всё. А ты будешь мёртвым грузом отлёживаться в ванне под «Лето». Разве не романтично?       — Мне не нравится Вивальди.       — Жаль. Но это мой мир. — слегка поджимая губы, брюнетка подходит почти вплотную и подносит лезвие к моей руке. Один взмах и кожа расходится надвое, оставляя жгучую боль. Я не слышу, капает ли кровь, но судя по задорному огоньку в глазах девушки, понимаю, что желаемого результата она добилась. Хорошо, один порез. Это же не реальный мир. Это всё не по-настоящему. Вернусь обратно и буду в порядке. Я надеюсь на это, по крайней мере. Произнося заклинание, психопатка левитирует меня в ванную. Я чувствую, как начинает намокать одежда, становясь тяжёлой и холодной. Ледяная вода окутывает моё тело, словно парализуя. А порез, из которого сочится кровь, начинает окрашивать воду, приводя Гардению в немыслимый восторг, от чего она резко делает новый надрез рядом с предыдущим.       «Весна» заканчивается, и я слышу первые ноты «Лета». Кажется, кончина подходит ближе, а она, входя в раж, становится всё менее разговорчивой и более безумной. Наконец, она подносит холодную ладонь к моему лицу. Слегка поглаживая по скуле, двигается чуть ниже, и я ожидаю пощёчину, готовый стерпеть. Но удара не следует, только длинные ногти впиваются в мою кожу, словно клыки животного. Они давят, и тонкая материя рвётся под их напором, оставляя лишь едва заметные царапины. Пытаясь обстрагироваться от происходящего, я начинаю думать, сколько уже прошло времени, и что происходит в Хогвартсе. Заметили ли моё исчезновение? Как мне выбраться отсюда? «Лето» впервые кажется мне настолько долгим и каким-то зацикленным. Ведьма неумолимо оставляет на моей коже порез на порезом, смотря на то, как вода окрашивается в красный.        Я меряю шагами комнату уже двадцать пятый раз. Прошло слишком много времени, а Дракон до сих пор не вернулся. Макгонагалл, заметив меня в одном из коридоров, сказала, что не заметила моего возвращения, на что я отшутился, покачивая головой. Моя нервозность, кажется, передалась и Тео, он с завидной регулярностью начал то вытаскивать свои журналы, то вставлять обратно в полку. Грейнджер, пришедшая от силы пять минут назад, пока пытается сохранять спокойствие, но от наших компульсий и она не выдерживает.       — Может быть он просто ушел? — да уж, Грейнджер, нарушать молчаливое размышление дурацкими предположениями явно фишка Гриффиндорцев.       — Куда он ушёл? Куда он вообще мог пойти? — Тео почти срывается на крик от бессилия, но тут же берёт себя в руки, бросая виноватый взгляд на Гермиону. Она кивает и начинает теребить складки своей юбки.       — Не знаю. К Драко домой? Может быть отправишь Нарциссе сову?       — Да. Лучшая идея. Прямо сейчас займусь. «Добрый вечер, мама. Хочу поинтересоваться, не приходил ли я сегодня к тебе, или может быть я до сих пор дома?» Так писать? — я, сохраняя холодный расчёт, включаю язвительность, кажется, тоже нападаю на Грейнджер, от чего она окончательно потухает.       — Ладно. Хорошо. Мы в заднице, я поняла. Вдруг с ним что-то случилось? Ты можешь спросить его? — её губы дёргаются, словно она вот-вот расплачется.       — Я его не чувствую. Он словно не здесь. Он не во мне. Я не знаю, где он.       — Отлично. Дракон просто нашёл предлог кинуть нас всех. — Тео окончательно подрывается со стула и раскидывает руки в стороны.       — Он не мог. Мне кажется, он знал что-то. Я пытаюсь собрать пазл воедино, но мне как будто не хватает одной детали. Дракон странно вёл себя сегодня, и его резкое желание отправиться туда. Это связано. Он явно знает больше, чем говорит нам. — Гриффиндорка чертит пальцем руны на столе, пытаясь успокоиться и одновременно увлечь в это нас, чтобы сбавить градус. Но Тео только отмахивается, распахивая палочкой окнонные створки, и уже высовывает голову наружу, а руку в карман, для перекура. Я чувствую, что ещё немного и просто заледенею от скопившейся во мне злости, от чего иду в ванную сполоснуть лицо. Когда холодная вода касается моей кожи, я чувствую странное головокружение, от которого чуть ли не падаю на пол, но вовремя хватаюсь за раковину, сохраняя равновесие. Всё моё тело, начиная от лица и заканчивая руками, горит, словно тысяча мелких и больших порезов резко оказались на нём.       — Драко? Ты в порядке? — Грейнджер в два прыжка оказывается в ванной, слегка поддерживая меня горячими руками за спину.       — Драко, приём… — Тео тоже становится рядом, слегка щелкая пальцами возле моих глаз.       — Я позже спрошу, почему Грейнджер обращается ко мне весь вечер по имени. Его тело, кажется, не вывозит. Он вот-вот испарится. Его пытают. У меня словно всё тело оказалось в порезах.       — Тебе срочно нужно лечь, Тео, помоги. — командный тон Грейнджер я слышу уже где-то в далеке. Она с Ноттом берут меня под обе руки, ведя к кровати. Я чувствую безумную тошноту. Комната вращается со скоростью света, и, кажется, я перестаю различать их голоса…