Всё до кофейной капли

“Я зайду к тебе через час?” “Как хочешь” “Ты будешь дома или нет???” “Буду” Хонджун не объявлялся неделю – не приходил на лекции к Хва, не писал сам и не звонил. Ожидаемо, но всё равно неприятно, тем более неправым Сонхва себя не чувствовал… Ну разве самую малость. От университета до его дома больше часа на автобусе. Обычно Хон ездил на метро, а потом шёл пешком вдоль спортивного комплекса, и Хва в тайне надеялся увидеться с ним по пути, повторяя маршрут. Но на встречу так никто и не шёл. На улице было удивительно шумно, не смотря на позднее время – небольшими компаниями шли подростки, громко смеясь и слушая музыку; несколько собачников, будто сговорившись, прогуливались с питомцами; одиночки спешили домой, надеясь спрятаться от внезапной толпы. Хва тоже не любил находиться среди незнакомцев. Раньше он не замечал этого напряжения в толпе, когда приходится перестраивать маршрут и идти менее людными переулками. Справедливости ради, раньше он везде ходил с Хоном, теперь преследовало чувство, будто чего-то не хватает. Квартира Хона отличалась творческим беспорядком при малых размерах. Стабильно полупустой холодильник. Невысокая гора грязной посуды в раковине. Почти на каждой горизонтальной поверхности блокнот или исписанные листы, а на них – строчки песен или наброски мелодий. Даже в ванной два блокнота, рискованно близко к раковине. - Чай будешь? – По привычке спросил Хон, пропуская Хва в квартиру, но тут же осёкся: - Завари сам, если да, он на том же месте стоит. Между ними была разница в пол года, но Хва всегда чувствовал на себе (самовозложенный) груз ответственности за настроения в их отношениях. Вот и сейчас – начинать разговор предстояло ему, как старшему. Хон уже демонстративно уселся на стул с ногами, уложив руки на колени, выжидающе глядя на Хва: - Чего ты хотел? - А то ты не понял. Внезапно Хонджун растерял свою уверенность, сконфуженно опустил ноги на пол и, отводя от Сонхва взгляд, уставился в стол. Они сидели напротив друг друга, “в формате собеседования”, не решаясь произнести первых слов. Хва собирался с мыслями, но не успел: - Мы друзья с тобой уже почти год, за это время многое можно узнать друг о друге. То, что произошло, помогло мне понять, что я… Я больше не хочу такой дружбы. Дружбы с тобой. Дыхание застряло в горле, словно кто-то сжал огромной ладонью. В груди стало тяжело и одновременно горячо, Сонхва буквально чувствовал, как сердце обливается кровью. Он ожидал ругани и выяснений отношений на повышенных тонах, но точно не такого. И не от Хонджуна. Этот парнишка – он ведь как пёс, всё время где-то рядом, всегда верно ждёт, не может злиться подолгу! И чем дольше парень думал об этом, тем больше понимал, как привык к его существованию рядом с собой. Играть с ним допоздна в онлайн-игры. Ждать, когда он опаздывает, и знать, что он опоздает, но всегда приходить вовремя. Смотреть документальные фильмы про музыкантов, дизайнеров и художников, чтобы потом обсуждать часами. Этого всего теперь просто – не будет? У Хва вспотели ладони. Раскалённая белая ярость начинала застилать глаза. Как он смеет отталкивать его из-за простого недопонимания? Или всё то время, что они проводили вместе, было просто шуткой?! - Да с какого хера?! – Он подскочил на месте, хлопнув ладонями по столу. Хон испуганно вздрогнул, но позы не поменял, лишь стал заметно… грустнее? – Ты всерьёз хочешь прекратить общаться со мной из-за случившегося?! Я вообще хоть какую-то ценность из себя представляю?! - В смысле?.. - В СМЫСЛЕ?! Сука, да пошло оно всё! Парень вылез из-за стола, люто матерясь во весь голос, и в два шага вылетел в коридор. Правда, из-за бешенства кроссовки никак не хотели садиться на ногу, даже с треклятой железной ложкой, которая всё удобнее лежала в руке для смачного удара… да вот хоть по входной двери, например. - Хва! Подожди! Я не к тому это сказал, ты не понял! - И ЧТО Ж БЛЯДЬ Я НЕ ПОНЯЛ, А? – С одним кроссовком парень успешно справился, когда Хонджун выскочил за ним в коридор. – Да, я на тебя наорал, потому что ты ходил за мной повсюду, и ДА – я сам виноват в том, что стёр какие-то границы, но неужели из-за такого можно было настолько обидеться, чтобы решить похерить всю нашу дружбу?! Хонджун протянул было к нему руку, но парень лишь отмахнулся – ложка звучно хлопнула по костяшкам, Хон взвыл. И тут в голове вмиг прояснилось. Блядь. - Прости. Прости, я не хотел, Хон. Подожди, я… я принесу лёд, пошли. Придерживая руку, они вернулись на кухню. Пока Хва возился с пакетом, льдом и полотенцем, раненый пёс вернулся на своё место, не издавая и звука. Не задумываясь ни секунды, Хва осторожно взял его ладонь, прикладывая холодный компресс – парнишка скривился от прикосновения холодного, но по-прежнему молчал. - Сильно болит? – Хон отрицательно покачал головой. – Я посмотрю, есть ли у тебя мазь от синяков… - Хва, - непривычно глухо позвал Хонджун, - ты не понял. Я не хочу с тобой дружить, потому что ты мне нравишься. И поэтому мне трудно последнее время держать дружескую дистанцию. Он убрал полотенце, продолжая держать Сонхва за руку. Кожа на месте удара слегка темнела, он смотрел на намечающийся синяк, моргая всё чаще. Хва закусил губу, желая сейчас заехать той самой ложкой себе по голове – может, лёгкое сотрясение сделало бы его более спокойным? - Прости. - Да ничего, не болит почти… - Прости, что не понял. Сонхва осторожно опустил руку Хонджуна на стол – и с предельной осторожностью, как если бы парнишка стал бабочкой, положил тёплую ладонь ему на макушку. Провел по голове, спускаясь на шею. Затем наклонился, осторожно прислонившись к его лбу своим. - Прости меня, Хон. Мне правда жаль, за всё прости, я чувствую себя таким идиотом! Я не… Не знаю, что на меня находило последнее время, я не хотел, честно, просто я не рассчитал и всё как-то комом пошло. Хон прикрыл глаза и спокойно улыбнулся. - Я должен был сказать раньше, - шепотом пробормотал Хон, - это я тебя довёл. - Нет! Ты вообще ни причём! Ты всегда так стараешься, это я привык, будто так и должно быть, прости ещё раз! Ты же мой лучший друг, ты что! По его щекам покатились слёзы. Он пытался вытирать их здоровой рукой, пытался скрыть своими короткими тонкими пальцами, но этот поезд было уже не остановить. - Сука, - всхлипнул парнишка, принимая своё поражение, - не могу остановиться. Н-не п-пялься на м-меня! Сначала Сонхва поднялся, чтобы принести салфетки – но какое-то странное чувство не дало дёрнуться к шкафчику над раковиной. Он вдруг скорее почувствовал, чем понял, что сейчас нужнее сделать. - Прости. - Да п-прекрати ты уже и-извиняться… Никогда ещё он не чувствовал такую жизненную необходимость быть осторожным и нежным, как сейчас. Его разбитые пальцы, его слёзы и эти оголённые чувства, которых он (тупица!) не понял – всё окатило ледяным ушатом, приводя в чувства. Те самые, которых он раньше к Хону не испытывал, но эта странная комбинация вскрыла в нем новую сторону. Он плохо понимал себя сейчас, обхватив широкими ладонями его голову и оставляя на волосах короткие прикосновения губ. Хва продолжал извиняться шёпотом, даже когда Хон, замерев от неожиданности, перестал дышать; даже когда они встретились губами, и парнишке пришлось сделать судорожный вдох, пока Хва снова не занял его рот. Ведя вдоль подбородка самыми кончиками пальцев, он ощупывал шею, ямочки за мочками ушей, впадинку под затылком, касаясь как пёрышками. Хонджун всегда был мельче на фоне остальных парней. Уступал только школьникам. Но при этом отличался бойкостью и активным нравом, с каким воробьи солнечным днём готовы побороться за свои крохи даже с огромным золотым ретривером. Маленький и бойкий воробушек – вот кем он внезапно стал на кончиках его пальцев прямо сейчас. - Я как суп из водорослей, да? – Шмыгая, вяло улыбнулся Хон. Встретив недоумевающий взгляд Сонхва, пояснил: - Солёный и мокрый. В уголках его улыбки и взгляда металось беспокойство – ты снова разозлишься и захочешь уйти? Зачем ты вообще меня целовал? Это меняет что-то между нами или ты просто не знал, как остановить слёзы? И все эти немые вопросы в моих глазах – ты можешь их прочитать и понять? А, поняв, сможешь мне наконец что-то ответить? Сонхва ещё чувствовал вину за случившееся. Но это чувство казалось таким серым и непринципиальным, как тонкий слой пыли, волшебным образом вернувшийся на полку, которую ты протирал минуту назад. Прислушиваясь к себе, парень обнаружил, что спокоен и преисполнен такой нежности к этому “воробью”, что любые вопросы получали односложный ответ. - Я отдам тебе всё. Время, деньги, вещи – это твоё. Я – твой. Когда ты сказал, что не можешь больше дружить со мной, я сначала испугался, а потом – ты видел сам. Ты мне будто руку оторвал своими словами. Как я без тебя, куда? Нет. Хонджун глубоко выдохнул, опуская плечи. Его улыбка становилась всё шире, хотя глаза продолжали оставаться мокрыми. Пробурчав что-то похожее на “поставь долбанный чайник”, Хон поплёлся в ванную – умыться, а заодно посмотреть за зеркалом мазь от ушибов. Глаза ещё чуть щипало, нос распух, а рука ныла – вот она, любовь. Он усмехнулся, открывая холодную воду. Готовил такую речь о глубине своих чувств, о том, что они всегда могут остаться друзьями, и он вообще не хотел бы обременять Хва своими чувствами, но и скрывать их трудно – смывая боль, теперь это всё казалось через чур пафосным. Хотя краем сознания он подозревал, что Хва взорвётся – от чего-нибудь точно. Не надо было подходить так близко. Последний раз сполоснув лицо, парнишка, не открывая глаз, потянулся за полотенцем, сорвал его с крючка. Знакомые руки с большими ладонями нежно, но всё равно неожиданно, обхватили за талию. От теплого дыхания по шее побежали мурашки, а от последовавшего влажного поцелуя стало легко на душе. - Прости. Я не хотел извиняться, когда шёл. Теперь не могу остановиться.