Я твой человек

Пальцы сжимаются в кулак до дрожи, и преодолеть желание вмешаться в разговор оказывается сложнее, чем принимать третью форму предвестника Больнее, к тому же. Чистый смех доносится до него, и Тарталья старается не обращать внимания на огромную толпу собравшуюся вокруг Люмин. — Это же та самая великая путешественница! Вы и в правду видели морского дракона из Ли Юэ? Правда-правда? — ребенок восхищённо прыгает вокруг, а только поспевший за ним отец неловко улыбается. — Да, было дело, — неловкая, но добрая улыбка, в глазах же — никакой злости или неприязни к столь навязчивым людям. Искренняя доброта. Это всегда восхищает других в ней: великодушие и свет, дарующий тепло. Мягкий огонь, согревающий сердца. Это тянет людей к ней, как мотыльков. Это тянет к ней Тарталью. Среди огней и шума рынков вечерней Инадзумы она своя. Впрочем, она своя везде: каждый раз приветственно махает многочисленным знакомым, спрашивает о том как поживает их кошка, ребенок, муж, брат или кто-нибудь ещё. Казалось, каждый на этом свете поделился с ней своей историей, каждый попросил помощи и каждый был с ней знаком. Люмин как будто была всегда рядом со всеми, всегда готова была поддержать и помочь. Каждому, несмотря на то, кто это был. Она прощала людей, дружила и любила, помогала им и сама просила помощи в поисках брата, но в то же время была невообразимо далеко. Не из этого мира и вселенной, словно чужая среди своих. Недосягаемая звезда, до которой нельзя дотянуться. Перехватить улыбку, взгляд, доброе слово: запросто, но как только попытаешься потянуться чуть ближе, как ледяная стена сразу преграждает тебе путь. Всегда везде и одновременно нигде. Как статуя в храме далёкой и родной Снежной, на которой отражаются блики витражей храма. Холодная, точно выточенная из мрамора, но черты кажутся такими мягкими и настоящими, что тянет прикоснуться. Лепесток вечноцветущей сакуры приземляется на светлые волосы, и Люмин смахивает его элегантным движением. Здоровается с владельцем какой-то лавки, скользит по людным улицам дальше. Кажется, у нее встреча с кем-то из комиссии Ясиро, но Тарталья бы не удивился и свиданию с Электро Архонтом. Да и какая вероятность, что она идёт на личную встречу не просто по поручению? Ветка сакуры, которую он до этого крутил от скуки между пальцев, ломается с жутким треском. Царица — архонт любви. Любви, пылкой и волшебной, всесильной и убирающей любую помеху, убивающей врагов, любви, готовой пожертвовать всем. «Любовь — сила, сметающая все на своем пути» гласит надпись нал троном в главном дворце. Эту фразу выучили все предвестники наизусть. Розалина умерла за это, сожгла себя в мстительном пламени отмщения за несчастную любовь, и это было великим подвигом. Тарталья был недалеко от того же. Вера в семью, в Царицу и в любовь были его силой, и за все три вещи он готов был убить. Последнее подталкивало его к этому все чаще. Хотелось забрать великолепную статую богини к себе домой, запереть за дубовой дверью и поклоняться и молиться на нее одному. Разве кто-то достоин её? Все вокруг использовали и ранили Люмин, не обращаясь с ней так, как нужно было. Восхищались, но не настолько преданно и верно. Люди забудут о ней, но его любовь будет жить вечно. Единственный преданный верующий, он будет всегда с ней, он будет тем, кому разрешено смотреть на нее. Любить её. Насколько большая и светлая душа у Люмин, настолько же гнилая была у него. Он осторожно скользит за ней, ориентируясь на голос Паймон. Неслышно, невидимо. Осторожный тайный защитник, он следит за тем чтобы тут с ней ничего не случилось, особенно со всеми этими слухами про ёкаев на каком-то фестивале. Весь день, читая какой-то лёгкий роман когда его любовь задерживалась где-то. Вечером Тарталья взвращается в комнату, которую ему предоставил один из фатуи, за час до того как должна прийти Люмин. Не спеша готовит ужин, напевает что-то из приевшихся песен Колумбины. — ...были такими вкусными, Люмин! — Все равно не надо было их есть, вон, Аякс что-то нам приготовил. Лишь аппетит себе испортила, — вместе со скрипом двери слышатся голоса, после тяжёлый и усталый вздох в ответ на все оправдания Паймон. Пару секунд, и его руки уже смыкаются вокруг чужой талии, нос утыкается в макушку. Тарталья нежно прикрывает глаза. Сейчас она его, она возвращается домой к нему. Всего на несколько часов, но никто больше не заберет её. — Как прошел день, дорогая?