Videns lucem

      Большой зал, освобожденный от столов, постепенно заполнялся теми, кто решил пойти в одиночестве. Таких, к удивлению Себастьяна, оказалось немало. Первокурсницы напоминали ему маленьких, едва оперившихся птичек, в своих несоразмерно пышных платьях. Старшекурсницы были более сдержаны в своих нарядах — одна только Кэрроу разрядилась так, будто собралась не на обычный школьный бал, а как минимум на бал к самой королеве, от чего выглядела нелепо и даже смешно.       Еще более смешными были ее попытки сохранять достоинство и терпеть смешки в свой адрес.       — Вот же надутая пушишка, — бросил в ее адрес Себастьян, высматривая глазами в толпе кого-то. — Где их носит…       — Кого? — как-то равнодушно спросил Оминис, всеми силами скрывая то, что отчаянно прислушивается к голосам.       — Девчонок, кого же еще.       Словно бы в ответ на его вопрос, прозвучали фанфары, и публика замерла, освобождая место в центре зала для директора.       — Итак! Всем добро пожаловать на Рождественский бал! — профессор Блэк был в каком-то особенно приподнятом настроении. — Надеюсь, сегодня все вдоволь повеселятся и отдохнут! А пока что представляем вам тех смельчаков, что решили принять на себя честь открыть наш праздник!       Директор взмахнул руками, и откуда-то с потолка полилась изящная музыка. Двери Большого зала распахнулись, пропуская те самые парочки из списка. Себастьян коротко застонал, увидев улыбающуюся Кейт, идущую под руку с Уизли. Таким самодовольным гриффиндорца он еще не видел.       — Это я бился с ней в Хогсмиде бок о бок, сражаясь с троллем, а не он. Мог бы сделать лицо попроще, рыжий выскочка, — прошипел он сквозь зубы.       Бросив взгляд на друга, Себастьян вдруг заметил, что Оминис скрестил руки на груди и сжал кулаки так, что побелели костяшки. Вена на виске вздулась и пульсировала. Пожалуй, если злость самого Себастьяна была громкой, то вот его друг злился и ревновал тихо. Слишком тихо. А в тихом омуте, как известно, гриндилоу водятся.       Себастьян не сводил глаз с Кейт. Было заметно, что в танцах она не сильна, и что Гаррет всячески помогает ей и ведет. Ненадолго, чтоб хоть как-то успокоиться, Сэллоу перевел взгляд на Виделию и ее спутника. И тут же порадовался, что Оминис этого всего не видит — в отличие от остальных пар, эти двигались в танце весьма изящно и слаженно. В обоих чувствовалась та самая «чистокровность», которой так кичилась Кэрроу и некоторые ей подобные.       После первого танца на танцпол отправились уже остальные. Кто-то приглашал девушек уже на ходу, видя, как веселятся попавшие в столь обсуждаемый список. Себастьян сидел, понуро опустив голову и обхватив ее руками, проклиная себя за вспыльчивость. Оминис сидел, будто бы погруженный в свои мысли, однако едва заметно поднял голову, услышав знакомый голос, будто бы удаляющийся от танцпола по направлению к выходу из Большого зала.       — Я скоро вернусь, — коротко бросил он Себастьяну. Тот лишь кивнул.       Яксли весьма мило любезничал с Виделией, однако Оминис прекрасно слышал по голосу девушки, что та смущена подобным вниманием, и уж тем более — тем, что молодой человек уводит ее от Большого зала под предлогом подышать свежим воздухом.       Накинув на себя Дезиллюминационные чары, Оминис осторожно крался следом, вслушиваясь в каждый звук вокруг. Наконец, Яксли вывел девушку на внутренний двор.       — Кто бы мог подумать, что под личиной школьной зубрилы может скрываться столь очаровательная особа, — елейно проговорил Марсиус.       — Мне очень лестно, — осторожно проговорила Вида, и Мракс услышал ее тяжелый выдох, — но не мог бы ты так не сжимать мою руку?       — Ты меня боишься?       — Нисколько, однако на такой тесный контакт я не рассчитывала.       Оминис услышал шорох, похожий на шорох сопротивления девушки.       — Давай вернемся в зал, здесь холодно, — попыталась увильнуть от настойчивого кавалера Вида, однако Яксли уже весьма грубо перехватил девушку одной рукой за плечи.       Не ожидавшая подобного жеста, Вида инстинктивно выставила руки вперед в защитном жесте и уперлась ладонями в грудь Марсиуса, всем телом пытаясь отстраниться.       — Зачем же возвращаться, я могу тебя согреть и здесь, — столь же елейно пропел семикурсник, склоняясь к девушке с явным намерением поцеловать ее. — Ну хватит ломаться, маленькая златоглазка, давай не будем играть в недотрогу.       — Пожалуйста, отпусти, — вновь попыталась урезонить своего спутника Вида, понимая где-то на подкорке, что сейчас совсем беззащитна. Даже закричи она, никто не услышит — все в Большом зале.       — Кажется, девушка попросила отпустить ее.       Оминис стоял в трех шагах от них, направив волшебную палочку на Яксли.       — Так-так, кто это тут у нас? — насмешливо пропел семикурсник, выпуская Виделию из захвата и крепко перехватывая за руку повыше локтя, несмотря на яростное сопротивление. — Малыш Мракс? Рыцарь без страха и упрека, а еще слепой как крот, неспособный даже на самое простое заклятие Круциатус. Наслышан о тебе от твоих братьев.       — Отпусти ее.       — А то что? Таки осмелишься применить ко мне пытку? Кажется, на этот вечер девушка выбрала меня, смирись.       Яксли хотел было сказать что-то еще, но раздался резкий хлопок. Семикурсник охнул от боли и выпустил Виделию из захвата. Секунда — и Вида уже стояла плечом к плечу с Мраксом, направив палочку на своего обидчика.       — Кажется, девушка передумала. Смирись, — парировала Флинт, коротким движением головы отбрасывая с глаз мешавшую прядку.       Ощутив Виду рядом с собой, Оминису вдруг показалось, что, если нужно, он свернет горы, чтобы защитить чуть дрожащую от холода девушку. Против двух противников, пусть даже и на пару лет младше, выступать не очень хотелось. Проворчав что-то про глупых пятикурсников, Яксли ретировался обратно в замок.       — Спасибо, Оминис, — нарушая неловкую паузу, наконец, проговорила Вида.       — Испугалась? — тихо спросил Мракс.       — Да, — как-то спокойно ответила Виделия, а потом вдруг обхватила себя руками за плечи и сжалась. — Очень. Я думала, никто не придет мне на помощь.       Голос ее задрожал, и Оминис вдруг понял — она снова попыталась спрятать эмоции, неосознанно, по привычке. И где-то внутри потеплело от того, что Виделия открылась, ответив не сухим фактом.       — Можем вернуться в Большой зал, если хочешь. Или в гостиную.       — Лучше в гостиную. Мне тошно от этой «чистокровной» чопорности.       В гостиной Вида тут же потянулась к камину и, не церемонясь, села поближе к огню, протягивая к нему замерзшие руки. В этот час, кроме них, здесь не было ни души — все развлекались на Рождественском балу, который для Флинт стал синонимом пустотелой напыщенности.       Облегченно вздохнув, ощущая тепло огня и чуть отогрев руки, девушка потянулась и вытащила из волос шпильки, позволяя прядям свободно рассыпаться по плечам. И вдруг неожиданно для себя ощутила, что Оминис накинул на ее плечи свою мантию.       — Зачем, тепло ведь… — Вида совсем не знала, как реагировать на такой жест.       — Ты замерзла там, — Мракс сел на пол рядом с ней, словно бы и сам смущенный своим действиям, и невидяще уставился в камин, положив палочку рядом с собой. — Так быстрее согреешься.       Вновь повисла неловкая тишина. Вида буквально слышала, как кровь шумит в ее ушах от волнения. Вот он, рядом с ней — человек, которого она любила все свое юношество. Но что делать? Он вступился за нее, возможно, из чистого благородства и заботы, а вовсе не из каких-то светлых чувств. Эта неизвестность и неясность разъедала душу больше, чем годы ожидания.       Вида осторожно положила ладонь на запястье Оминиса, скрытом манжетой рубашки. Прикасаться кожа к коже ей казалось каким-то… моветоном.       — Еще раз спасибо, что вступился за меня.       Юноша молчал, лишь чуть повернув голову в сторону девушки. Что ж… Кажется, что-то все-таки прояснилось. Вида украдкой вздохнула, убирая руку и намереваясь отправиться к себе, когда ее пальцы обхватила горячая мальчишеская ладонь, чуть дрожащая от волнения.       — Подожди, — Оминис глубоко вздохнул. — Послушай, я слеп, я не могу читать невербальных сигналов — даже палочка мне в этом не помощник. Я никогда не смогу понять жесты, взгляды, я могу лишь по звуку уловить шаги или движения. С пониманием намеков еще хуже. И сам я намекать не умею. Если это не жалость, то останься. Пожалуйста.       Виделия замерла от его торопливой и взволнованной речи, словно пригвожденная к полу. И если минутой назад она знала, что в случае чего просто уйдет, то теперь растерялась окончательно.       — Я… я никогда не испытывала к тебе жалости, — Вида с трудом подбирала слова, буквально физически чувствуя, с каким усилием она вообще может облечь свои хаотичные мысли в какой-то порядок. А нужны ли эти слова сейчас вообще?       Девушка почувствовала, что хватка Оминиса ослабевает, и сама почти бессознательно сжала его ладонь, не желая прерывать тактильный контакт. Который, она прекрасно знала, для юноши был сродни зрительному. И если у Мракса дрожали только руки, то вот Флинт вся дрожала, словно лист на ветру.       Придвинувшись к Виде чуть ближе и не выпуская ее маленькой дрожащей руки из своей, второй рукой Оминис потянулся к лицу девушки, но замер буквально в паре дюймов, будто спрашивая разрешения. Вида поняла все без слов, подаваясь вперед и касаясь щекой кончиков его пальцев.       — Закрой глаза, — шепотом, будто кто-то мог услышать, попросил ее юноша, и девушка едва ощутимо кивнула, опуская веки.       Сердце в груди грозилось едва ли не разорваться. Виде и самой начало казаться, что еще немного, и ее разорвет на мелкие кусочки. Оминис осторожно, буквально кончиками пальцев, «рассматривал» ее лицо. Одного этого ей уже было достаточно для того, чтобы счастье наполнило всю ее до краев. На мгновения Виделия даже забывала, как дышать, будто бы боялась спугнуть столь трепетное мгновение.       Оминис и сам боялся, что вот-вот, и девушка рассмеется над ним, оттолкнет его руку или вдруг отпрянет, оставляя одного в пустоте, что для зрячих сравнима с темнотой. Что все, что он себе надумал — лишь его больные фантазии. Что Вида не наблюдала за ним все эти годы. Что не ради него она углубилась в старую полузабытую магию. Боялся, что, в конце концов, в тот злополучный день, когда он вытащил ее из проклятого чулана, она прижималась к нему всем телом только из одного лишь страха. И что даже сейчас все это — просто очередной его глупый сон, и он вот-вот проснется с тем самым ощущением щемящей пустоты и холода.       Но она не отталкивала, не исчезала, как в беспокойных его снах. Лишь дрожала, будто крыло бабочки, боялась лишний раз шевельнуться. Будто бы, как и он сам, не верила в происходящее до конца.       Когда-то давно, на втором курсе, они с Себастьяном застукали целующуюся влюбленную парочку в одном из тайных коридоров. Себастьян тогда хохотал едва ли не до слез, а Оминис искренне недоумевал, зачем соприкасаться губами, когда, в конце концов, есть руки. А у зрячих еще и глаза. Теперь же, кажется, понял.       Осторожно провел он большим пальцем по границе ее нижней губы, уловил кончиками пальцев, лежавших на щеке, легкую улыбку — щекотно. Где-то в осознании щелкнуло, что если не сейчас, то вряд ли когда-то еще он решится на этот шаг. А другого случая может и вовсе не представиться. Он инстинктивно закрыл глаза — для него это все равно ничего не меняло — и подался вперед, неловко, неумело, даже чуть грубовато прижимаясь губами к ее губам. Сердце, до этого стучавшее где-то в горле, остановилось и ухнуло разом куда-то в грудную клетку, решив, как бешеное, колотиться там.       Вида совсем не ожидала столь смелого шага — подобного себе девушка не представляла даже в мечтах. Несколько ударов сердца, прозвучавших где-то не то в ушах, не то в висках, не то в кончиках пальцев (а может, везде и сразу), и она в растерянности отпрянула, широко распахнув глаза.       Оминис разочарованно вздохнул. Спугнул все-таки.       — Извини, — неловко проговорил он, открывая глаза. — Мне стоило спросить разрешения.       — Нет, не в этом… то есть… — в голове был такой сумбур, что Виделия даже не могла ответить хотя бы что-то вразумительное.       Ее прерывистую речь Оминис воспринял по-своему. Куда вот поспешил? Словно ему мало было того, что ему давали — захотел большего. Нахмурившись, сердясь на самого себя, он отнял руку от ее лица и попытался было выпустить ее еще прохладные пальцы из ладони. И тут, вместо того, чтобы убежать, девушка переплела свои пальцы с его. Еще большей неожиданностью стало то, что Вида вдруг ткнулась лбом в его плечо.       — Не сердись… я… я не умею…       — Я не на тебя сержусь, а на себя.       Оминис поднял вторую руку, осторожно касаясь волос девушки, почти тут же зарываясь в них пальцами, не отдавая даже себе отчета в этом. Не сразу он понял и то, что только что разменял свой первый поцелуй на столь же значимую монету.       Это осознание пришло к нему тот момент, когда девушка подняла голову и робко прижалась своей щекой к его щеке. От такой близости он почти чувствовал, как колотится ее сердце — не меньше, чем у него самого. И интуитивно он чувствовал, что все верно, все правильно — так и должно было быть. И что больше он не даст ей убежать.       Чуть повернув голову, Оминис прошелся цепочкой коротких поцелуев по ее прохладной щеке. Буквально физически ощутил ее смущение и робкую непроизвольную попытку увильнуть, но его ладонь на ее затылке не позволила девичьей скромности снова взять верх. Мракс чувствовал себя чуть ли не демоном, соблазнявшим чистое, непорочное создание. И когда это непорочное создание поддалось ему и попыталось неумело ответить на его настойчивый поцелуй, он понял, что проклянет любого, кто посмеет их прервать прямо сейчас.       Себастьян с трудом поднял голову, в бессильной своей ярости наблюдая, как Кейт хохочет какой-то шуточке, отпущенной Уизли. Еще немного, и Сэллоу будет готов при всех применить Круциатус к этому зельевару-недоучке.       Танец закончился, и Себастьян понял, что его терпение на исходе. Рывком поднявшись со своего места, он подошел и грубо схватил Кейт за запястье, разворачивая лицом к себе.       — Надо поговорить, — и, не слушая возражений, он потащил сопротивляющуюся Гис к выходу из Большого зала.       — Да пусти же ты меня, больно ведь! — зашипела, как дикая кошка, девушка, пытаясь хотя бы ослабить хватку своего «друга». Завтра определенно будут синяки.       — А мне тоже больно! — рыкнул вдруг Себастьян уже за дверьми Большого Зала, обернувшись через плечо. — Так же больно, когда я узнал, что гоблины сделали с сестрой!       Ошарашенная подобным сравнением — Кейт ожидала чего угодно, но не такого — девушка в какой-то миг растеряла свой пыл и почти покорно шла следом за Себастьяном, лишь спустя пару минут осознав, что он быстрыми шагами ведет ее к крипте.       — Да что случилось-то, в самом деле?! — вновь запротестовала она, когда Сэллоу буквально втащил девушку в их тайное убежище. И лишь тут он выпустил ее руку из жесткого захвата, опираясь обеими руками на решетку и пытаясь обуздать гнев.       — Себастьян, ты действительно переходишь уже всякие границы! — Кейт начала всерьез закипать. — Я не твоя собственность, между прочим! Меня пригласили, и я согласилась, просто чтобы не тащиться туда одной! А что на глазах других устраиваешь ты? Что за сцены ревности?!       — Да, мерлинова борода, ревности! — Себастьян с силой стукнул кулаками по решетке и, отпрянув от нее, зашагал из стороны в сторону. — Ты шатаешься кальмар знает где, общаешься с мутной компанией, а теперь еще и ведешь себя, как…       — Как кто? — Кейт зло сощурилась. Магия заискрила на кончиках ее пальцев. — Ну-ну, продолжай.       — Как глупая легкомысленная девчонка!       — А может, еще скажешь, как куртизанка?! То есть, когда я шатаюсь по ночам в твоей компании, это, по-твоему, нормально?!       — Так я хотя бы знаю, где ты, и при случае могу тебя защитить! — Себастьян начал переходить на крик.       — Я и сама за себя могу постоять! — выкрикнула в ответ Гис. — В твоей опеке не нуждаюсь, ясно?!       Девушка уже собиралась было покинуть крипту, однако Себастьян преградил ей путь, выхватывая волшебную палочку. Кейт отступила и с усмешкой развела руками.       — Что, благородно нападешь на беззащитную и безоружную девушку? Ты и в самом деле не остановишься?       — У тебя палочка под корсажем. Доставай и посмотрим, кто тут еще может за себя постоять!       — Напомнить тебе, как ты проиграл мне в первый же день? - с усмешкой спросила Кейт, действительно вынимая палочку из-под корсажа. - А за это время я ведь лишь поднаторела в дуэлях!       — No pain, no gain*.       — Ах ты, паршивец! Экспеллиармус!        — Протего! Остолбеней!       Кейт увернулась, и заклинание ударило в деревянные ящики позади нее.       — Кто-то, кажется, не хотел разносить крипту ради Оминиса! Релашио!       Теперь уже пришла очередь Себастьяна увернуться, и заклинание ударило в стену. С потолка посыпалась каменная пыль. Прорычав очередное ругательство, Сэллоу перешел в наступление, оставляя Кейт лишь только возможность отбиваться и уворачиваться.       — Оминис меня простит! Депульсо!       Заклинание попало прямо в грудную клетку, и Кейт отлетела, больно ударившись спиной о каменную колонну. Дыхание скрутило, на секунду ей показалось, что она больше никогда не сможет дышать. Кроме того, при ударе она прикусила кончик языка, и теперь рот ее наполнялся противным железным вкусом крови.       Себастьян, удовлетворенный в первую секунду своей победой, в следующий миг осознал, что именно натворил. Сначала делал — и потом только думал, что он делает. Кейт закашлялась, выронив палочку, и у Сэллоу пробежались по спине жуткие мурашки, когда он увидел тонкую струйку крови, вытекшую из уголка ее рта.       — Кейт… Клянусь драконом, я… я не хотел! — он подбежал к девушке, падая рядом с ней на колени и со стуком роняя палочку. — Я…       — Заткнись, — зло прохрипела в ответ Кейт, утирая тыльной стороной ладони кровь с лица. — «Я, я». Спасибо, что не Круциатус. От тебя чего угодно можно ждать.       Она откинулась спиной на каменную колонну, пытаясь восстановить дыхание. От заклинания даже сердце сбилось с привычного ритма и теперь отплясывало на ребрах какую-то нескладную чечетку. Сглотнув смешавшуюся со слюной кровь, Гис попыталась подняться, но голова закружилась, и она вновь была вынуждена сесть.       Вид у Себастьяна был растерянный и виноватый настолько, что Кейт не могла долго на него злиться. Она давно привыкла, что ее друг зачастую действует импульсивно и порывисто, и лишь потом задумывается о последствии своих поступков. И зачастую это выходит ему боком. Как сейчас, например.       — Прости меня, — кажется, Себастьян молил о прощении уже на грани отчаяния, нервно сжимая полу своей парадной мантии так, что побелели костяшки пальцев.       — Ты иногда такой идиот, что мне кажется, что к твоему мозгу случайно применили «Фините», — простонала Кейт, — причем работает оно из рук вон плохо.       Себастьян посмотрел на девушку с таким удивлением, будто не знал, смеяться ему сейчас, обижаться или же радоваться тому, что Кейт начала понемногу шутить. Это его растерявшееся выражение лица было столь очаровательным, что Гис потеряла окончательно желание на него злиться. Не выдержав, она хихикнула и тут же болезненно выдохнула, держась рукой за живот.       — Давай я отведу тебя в больничное крыло, — почти умоляюще проговорил Себастьян, помогая подруге подняться.       — Ага, и что я скажу колдомедику? Что ты приложил меня со всей своей магической дурости «Депульсо» об колонну? — она еще пошатывалась, придерживаемая Сэллоу за плечи. Палочку Кейт снова спрятала под корсаж. — Тогда за дуэль влетим на наказание оба. Нет уж.       Кейт тяжело выдохнула и вдруг ткнулась лбом в плечо друга. Стоять и дышать было очень тяжело. К колдомедику она сходит позже — как бы этот самый «друг» не переломал ей ребра в своей заботе.       — Я не хотел причинить тебе боль, — очень тихо проговорил Себастьян.       — Ты просто хотел показать мою несостоятельность, как дуэлянта.       — Да нет же! — Сэллоу вновь начинал горячиться. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Ты и так подвергаешь свою жизнь опасности из-за этих Хранителей и этой твоей древней магии!       Он взял ее за плечи и мягко отстранил от себя затем, чтобы взглянуть девушке в глаза.       — Я почти потерял сестру. Я теряю своего лучшего друга. Я не хочу потерять еще и тебя, понимаешь?       — Да-да, не хочешь потерять еще одного друга, знаю, — отмахнулась Кейт, уже окончательно приходя в себя и за бравадой пытаясь скрыть толику разочарования. Значит, для него она просто друг… Что же, может быть, ей хотя бы удастся порадоваться за Виделию.       — Да нет же, покусай тебя докси! Как мне донести до тебя наконец, что ты мне не просто друг?!       — А кто тогда? — Кейт рывком скинула его руки со своих плеч и отступила на шаг назад. — Или, может быть, «что»? Может, я для тебя просто орудие достижения твоих целей?!       — Ты жестокая, — придушенно прохрипел Себастьян, понимая, что они оба сейчас ходят по грани. Еще немного, и обратной дороги не будет.       Кейт не ответила, лишь тяжело вздохнула и направилась к выходу из крипты. В отличие от Себастьяна, Гис всегда знала, когда стоит остановиться. Ибо еще чуть-чуть — и прежних отношений между ними уже никогда не вернуть. А переходить эту грань она не собиралась.       Сэллоу сжал кулаки. Да почему же оскорбления и ругательства произнести куда проще, чем объяснить, что чувствуешь?! Он вновь заметался из стороны в сторону, наблюдая краем глаза, как девушка подходит к решетке, ведущей к выходу из крипты.       Neck or nothing*.       — Ты мне не просто друг, потому что я тебя люблю! — выпалил он на одном дыхании. — И я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось там, где я не смогу тебе помочь, или защитить, или хотя бы удержать от очередного безумства, в которые ты лезешь почти каждый день!       Кейт замерла, словно на нее наложили Петрификус тоталус. В своих самых смелых мечтах это признание она представляла себе куда более романтичным. Или хотя бы не таким прямолинейным. А Себастьян, как всегда, шел напролом, не оставляя места хоть какой-то, гриндилоу ее побери, романтике.       Подраться на дуэли для того, чтобы признаться в любви. Они и правда стоят друг друга. Два прыгающих котла пара, оба варят что попало.       Девушка стояла у выхода из крипты, не решаясь ни обернуться, ни уйти, ни сказать что-либо в ответ. Она и сама-то толком не разобралась, что чувствует к Себастьяну, а он тут — о любви, с порога.       — Ответь уже хоть что-нибудь, а, — просяще выговорил Сэллоу, подходя чуть ближе. — Если я тебе безразличен — скажи, я найду способ понравиться тебе. Есть у меня сейчас хотя бы шанс, что ты ко мне неравнодушна?       Кейт круто обернулась.       — Почему ты всякий раз выкидываешь такие фортеля, на которые я вообще не знаю, как реагировать?!       Взволнованное выражение лица Себастьяна вдруг медленно сменилось на это его привычное самодовольное, чуть высокомерное. Он ей не безразличен, иначе не злилась бы сейчас, не возмущалась.       — Значит, шанс у меня все-таки есть, — он не спрашивал, он утверждал.       — Иди ты… к упырям в логово! — Кейт замахнулась, чтобы врезать по этой наглой самодовольной физиономии, но ее руку перехватили в полете.       Дабы предупредить дальнейшие ругательства и препирательства, коих за этот вечер ему хватило с лихвой, Себастьян притянул девушку к себе и нетерпеливо накрыл ее губы своими.