Кабинет

Кавех любит убираться. Пусть он всегда разыгрывал драму, в очередной раз убирая их совместную квартиру в одиночку, пусть заявлял, что пожертвовал своим драгоценным временем ради подобных, не стоящих его таланта, вещей, это было всего лишь притворство. Ну, частично. Он не любит тратить время попусту, но уборка помогает ему привести в порядок свои эмоции, обуздать их, хотя бы ненадолго взять их под контроль. Он прошёлся взад-вперёд по безупречно убранной гостиной, от одного угла к другому, и остановился у определённой стены. Взгляд лишь на долю секунды мазнул по деревянному корпусу двери, приютившись на напольной вазе, стоявшей подле неё. Ухватившись за холодный фарфор горлышка, Кавех на мгновение задумался, затем сдвинул её на два миллиметра влево. Неудовлетворившись результатом, он прищурился, а его красивые брови почти сошлись на переносице, когда он вновь передвинул вазу, на этот раз на полмиллиметра вправо. Наконец, он отпустил её горлышко, а взгляд алых глаз, не задерживаюсь более на вазе, снова судорожно пробежался по двери, на этот раз коснувшись дверной ручки, но не остановился на ней, а устремился дальше, на картинную рамку, висящую на стене. Этот красивый молодой человек, вновь нахмурив брови, тяжелым шагом дошёл до картины и стёр только что осевшую пылинку быстрым движением своих длинных, мраморных пальцев. Кавех опустил голову и вздохнул, понимая, насколько абсурдно сейчас выглядит со стороны. Его щеки потихоньку начали заливаться румянцем. Он прикрыл глаза и сжал одну руку в кулак, в надежде немного успокоиться, но это не помогло. Он сглотнул, развернулся, чувствуя спиной ту самую дверь, что не давала ему покоя, подошел к дивану и сел, уперевшись локтями в колени, а головой — в ладони. Внизу живота что-то горело, истомно тянуло, терзая его уже… Как долго? Сколько времени прошло? Полчаса? Час? Казалось, что вечность. Сколько времени назад Он, открыв входную дверь, вошёл в их квартиру, и, не сказав ни слова, лишь удостоив Кавеха равнодушным взглядом двух прекрасных, отливающих золотом, голубых глаз, прошёл в свой кабинет, закрыв за собой эту чёртову дверь? Сомкнув руки в замок до побеления костяшек, Кавех сглотнул. В груди что-то свербило, поднимаясь выше, к кадыку. Его будто мучила жажда, он сам не знал, заболел ли он или сошел с ума. Живот был тяжёлым, а там, внизу, пусть ещё ничего не было, но жар и напряжение как бы свидетельствовали о скрытых желаниях его сердца. Скрытых ли? «Смешно. Посмотри на себя, ты просто смешон.» Белки его глаз покраснели. Он не был глуп, и прекрасно понимал природу своих чувств и причину своего текущего напряжения. Но он был крайне эмоционален и горд, и не желал признавать постыдную правду, но, при этом, не мог обуздать бушевавшую внутри него бурю из желания и стыда. Подобная комбинация чувств порождала в нем отвращение в самому себе, но что он мог поделать? Его глаза затуманились от слез и обиды. Не сдерживаюсь больше, он отпустил несколько своих слезинок пробежать по щекам, затем судорожно начал тереть дорожки, оставленные ими, своим рукавом. Он думал, что подобный порыв поможет ему немного остыть, но напротив, это привело лишь к более сильному самоистязанию. «Ничтожество, ничтожество, ничтожество. Посмотри на себя, ты жалок. Ты смешон. Ты нелеп. И перед кем? Перед бесчувственным сукиным сыном, этим безучастным куском говна, аль-Хайтамом! Он, увидев, что ты плачешь, лишь посмеялся бы над тобой, а ты сидишь тут, и в твоём паху зудит лишь при мысли о его безразличном взгляде!» От этих мыслей сердце заныло ещё сильнее, а внизу загорелось ещё ярче, но глаза его стали сухими. Алый румянец его щёк, до этого говоривший о смущении, теперь залил все лицо и уши, и кричал ещё и о ярости. Кавех вскочил. Он развернулся и упёрся злым и обиженным, но таким очаровательным взглядом расстроенных глаз в эту ебаную дверь, которая жгла его в спину, пока он сидел. Она первая на него уставилась, лишая покоя, и теперь он пялился на неё в ответ так, что со стороны могло казаться, будто дерево вот-вот загорится. Длилось это недолго. Широким шагом перескакивая пространство гостиной, он подскочил к треклятой двери и ухватился за ручку. И замер. Вздохнул полной грудью, потянул её вниз и на себя и, заскочив в появившуюся щель, захлопнул за собой. И тут же пожалел, потому что, подняв голову, обнаружил, что находится под прицелом тех самых голубых глаз.