Кабинет

Вальяжно растянувшись на софе, и закинув ногу на ногу, полулежа-полусидя, Хайтам, подпирая голову одной рукой, во второй, на уровне своего лица, держал книгу, а взгляд его, ровным вектором проходя над ней, упирался в Кавеха. Нижняя часть его лица была прикрыта книгой, только соколиные глаза были доступны взору молодого архитектора, поэтому он не мог видеть приподнятых уголков губ, изогнутых в слабой улыбке. Глаза сокола все так же оставались равнодушны, поэтому Кавех стушевался, и, уже было, потянулся рукой к дверной ручке, чтобы выбежать обратно в гостиную, когда услышал: –Ты что-то хотел? Смутившись, и не зная, что ответить, Кавех задумался. А чего он хотел? Зачем ворвался в комнату, зачем привлёк к себе внимание? Он замешкался, и от его смущения даже истома внизу живота немного ослабла. Чего же он хотел? Он хотел излить свои эмоции. А как? Быстрая мысль, подобно вспышке молнии, озарила его. "Есть один способ..." - подумал он. –Ты!!! – он вскрикнул так, что аж сам распахнул глаза, испугавшись своего голоса. Тем самым способом, который родился в его нестабильном сознании, был праведный гнев. Вообще, всего способов было два, но о первом, наиболее очевидном и унизительном, он предпочитал даже не думать. Кавех нахмурился и уставился на Хайтама, отбрасывая навязчивую мысль. –Как ты можешь лежать тут и читать книгу, видя, как я работаю не покладая рук над чистотой этой квартиры, и даже не предложить руку помощи? Пока он кричал, его извилины напряжённо обрабатывали уже сказанную им же информацию. А он должен был предложить? Вроде, последняя уборка была не так давно,да и необходимости в повторной особо не было. Осознав это, Кавех переменил тактику: – Сколько времени прошло с того момента, когда ты пообещал мне разложить весь этот бардак по полочкам? – Он взмахнул рукой, и его белая ладонь обвела пространство в углу кабинета, заваленное книгами. – И сейчас, не стыдно ли тебе лежать и читать, когда я, в поте лица, убираю квартиру, чтобы наше жилище пребывало в чистоте?! Хайтам со скрытым любопытством наблюдал за истеричным монологом, размышляя, стоит ли тратить силы на участие в этой постановке. Уголки его губ, скрытые за книгой, все так же были приподняты, а глаза все так же излучали холодное равнодушие, скользя по прекрасному лицу соседа, подмечая малейшие детали. Вся кожа на этом лице порозовела, контрастируя с мраморно-белой, тонкой шеей, а в области скул даже приобретала пунцовый оттенок, выдавая глубокое переживание чьего-то слишком уж подвластного эмоциям сердца. Белки глаз немного краснели, а веки были опухшими, что свидетельствовало о недавних терзаниях его души, а ещё... делало лицо Кавеха по-детски очаровательным. Тем очаровательные оно было, чем сильнее он пытался изобразить на нем ярость. Аль-Хайтам умел как никто подмечать мелкие детали и складывать их воедино, образуя в голове чёткую картинку происходящего. Придя сегодня домой, лишь кинув мимолетный взгляд на своего сожителя, он понял, что в этот день его сердце пребывает в смятении, и смутно догадывался о причинах. Лёжа на софе и лениво разглядывая страницы книги, он прекрасно слышал всё то отчаянное хождение взад-вперёд, порождаемое попытками Кавеха успокоиться. Хайтам ухмылялся. И ждал. Крайне интересно было наблюдать за этим истеричным мужчиной, играть с ним в равнодушие и наблюдать за реакцией. Этот светловолосый, красивый и ухоженный человек, напоминал орущего павлина, бьющегося о прутья клетки из собственных эмоций, чем крайне забавлял аль-Хайтама. Ему было любопытно, сколько жил можно вытянуть из этой чувствительной персоны, перед тем, как она, разразившись проклятиями, внутренне смирится с поражением и капитулирует. Павлин был крайне плох в словестных баталиях, особенно в сравнении с соколом. Сейчас, дождавшись окончания тирады, Аль-Хайтам с притворным равнодушием опустил глаза в книгу. Спрятав улыбку, чтобы голос его звучал ещё безразличнее, он проговорил: –Это всё, что ты хотел сказать? Кавех вновь оторопел. Растерянное выражение его лица сокол видел даже сквозь книгу, и его это сильно позабавило. Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Я освобождаю тебя от необходимости убирать апартаменты. Не припомню, когда я награждал тебя ответственностью за чистоту этого дома, но, раз ты посчитал, что она лежит на тебе, то я, будучи хозяином квартиры, освобождаю тебя от неё. Сделав вид, что увлечён чтением, он перелистнул страницу книги, содержание которой не интересовало его и на десятую часть так же, как выражение лица его собеседника. Тем не менее, взгляд от страниц он не оторвал, а, наоборот, продолжил ещё вдумчивее разглядывать исписанный пергамент. Желая подкрепить результат, аль-Хайтам повторил: –Это всё? Лицо Кавеха побледнело, а сердце замерло. Он не совсем понимал, какую именно реакцию на свои слова хотел получить, но, в итоге, не получил никакой, и расстроился. Уже не было речи о сексуальном напряжении, которое он испытывал мгновением раньше, а к горлу подступил ком. Он был готов расплакаться от разочарования, вызванного равнодушием, которым его наградил аль-Хайтам, оно остудило его пыл подобно тазу с холодной водой. Первым его порывом было развернуться и уйти, оставить безразличного сукина сына читать эту застарелую, никому не нужную литературу, но гордость заставила его гнуть свою линию дальше. Пытаясь скрыть свои истинные эмоции и прикрыться высокомерием, он вздернул нос и прикрыл глаза, скрестил руки у себя на груди и, протягивая каждое слово, произнёс: – Что, предлагаешь нам жить в грязи? Ведь если я прекращу убираться, кто будет заниматься этим? Не скажи, что ты. Он притворно высокомерно приоткрыл один глаз и украдкой глянул на Хайтама. – Интересно, как такой неопрятный человек мог занять пост секретаря Академии? Разве в твои обязанности не входит приведение в порядок документации? Такими темпами ты явно очень скоро лишишься своей должности. Кавех чувствовал себя обессиленным. Замолчав, он опустил руки и посмотрел невидящими глазами в сторону человека, лежащего на софе. Он был огорчён, его щеки вновь горели, но уже не от возбуждения, а от стыда. Он проклинал себя за то, что зашёл в этот чёртов кабинет, и за то, что не смог обуздать порыв. Он думал, что, скорее всего, он слишком долго был одинок, и его внезапный желание - ни что иное, как проявление романтичной натуры, жаждущей любви. Дело точно не в Хайтаме, и больше он не хочет иметь никаких дел с этим высокомерным книжным червем. Тем временем, шестое чувство аль-Хайтама подсказало ему, что что-то изменилось в ситуации, просчитанной им ранее. В голосе Кавеха уже не ощущалось тех распаленных вибрирующих ноток, которые он подметил в первые минуты их разговора, и что-то кольнуло у него в груди. Захлопнув книгу, он сел и с вопросительным выражением лица посмотрел на своего соседа, но для Кавеха его взгляд уже не имел никакого значения, и это действие не возымело эффекта. Под молчаливым взором аль-Хайтама, смотря в направлении, где он сидит, но никуда конкретно, Кавех решил завершить разговор и как можно скорее покинуть кабинет. – Желаешь жить как... – почувствовав его желание уйти, аль-Хайтам поднялся с софы, и Кавех замешкался, но все же продолжил. – Желаешь... В общем, поступай, как знаешь. – их взгляды встретились и аль-Хайтам сделал несколько шагов в его сторону. Между ними осталось пространство вытянутой руки. Внизу снова заныло, Кавех опять стушевался, замер на месте и замолчал. Аль-Хайтам сделал ещё шаг. Интуиция подсказывала ему, что исход сегодняшнего вечера лежит целиком в его руках. Этот наивный идиот, Кавех, уже сделал то, что мог, чтобы повлиять на события этой ночи, но заключительный ход должен сделать не он. Между Хайтамом было два пути: продолжить играть в равнодушие (что совершенно перестало веселить его, так как реакция Кавеха утихла) или... Или. Он решил продолжить играть. Но не в равнодушие. Он нашёл слабое место и понял, как может позабавить себя подольше. Он сделал ещё один шаг в сторону своего импульсивного соседа, теперь между ними осталось пространство шириной с раскрытую ладонь, и произнёс: – Ты правда зашёл, чтобы поговорить об уборке? Казалось, что даже мочки ушей у Кавеха налились алым, он попытался что-то возразить, но аль-Хайтам не дал ему такой возможности. – Неужели именно этот вопрос настолько беспокоил тебя, что ты кругами ходил возле двери моего кабинета? Кавех вздернул подбородок от возмущения и упёрся взглядом в своего сожителя. В немного сощуренных соколиных глазах плясали какие-то неизвестные Кавеху огоньки, а выражение лица было все таким же каменным, и это снова разбередило в Кавехе те желания, с которыми он пытался справиться десять минут назад в гостиной. Его красивые брови сошлись на переносице, нижняя губа поджалась сама собой, глаза метнулись в пол. Он загорелся с новой силой. – Ты!!! Да! Я ходил, потому что был возмущён... – он подавился своими словами, когда Аль-Хайтам подошёл ещё ближе, сокращая то небольшое расстояние, что было между ними, до минимума. Они не соприкасались, но между ними едва ли мог свободно пройти лист бумаги. Сокол выжидающе наблюдал, как поведёт себя жертва, павлин же стиснул зубы, на этот раз его лицо уже не было очаровательным, а источало настоящую ярость. Он понял, что с ним играются. А ещё понял, что Аль-Хайтам догадывается о его... Желаниях? И, вроде, не возражает? "Была, не была" Кавех стремительно подался вперёд, и, не коснувшись губ, находившихся в паре миллиметров от него, остановился. Ему тоже захотелось поиграть. Он прошептал: – Что, сукин сын, думал, что только ты так умеешь? Хайтам, с тем же выражением лица, продолжал стоять. События приобретали интересный поворот, и это соответствовало его желаниям. Уголки его губ издевательски приподнялись, принимая форму небольшой, лукавой улыбки: – О чем это ты? – Аль-Хайтам уже не скрывал насмешки. Лицо Кавеха было слишком близко, чтобы можно было его рассмотреть. Пытаясь предугадать выражение его лица, Хайтам отвлёкся на краснеющую мочку уха, которая выглядела так, будто вот-вот расплавится, поэтому не успел отреагировать, когда Кавех с силой схватил его за волосы на затылке и, прижав к себе, жадно впился в губы.