— Не волнуйся, твоя задница меня не интересует.

Все чаще Чонгук думает, что мир, в котором ему угораздило себя обнаружить, — мир чрезвычайной сложности и бесконечных страданий: начиная от скучной учёбы в школе, заканчивая признанием друга в своей нетрадиционной ориентации. Признанием гомофобу.

***

— Чон, ты серьёзно готов кинуть меня только потому, что я люблю задницы? Ты блять на приколе? — Пак долго всматривается в лицо напротив, выискивая хоть один шанс на продолжение дружбы и адекватную реакцию. — Ну, Гук? Не тяни. — Я все знаю, — начинает младший. — Но сначала ты должен выслушать меня, — возразил тот и сурово взглянул на старшего, но в то же время так отчаянно, умоляя своими агатовыми глазами въебать ему хорошенько. Гей — для него табу, красный флаг, ошибка природы, отклонение от нормы: всё, что может сказать о том, как это неправильно. Он и вообразить не мог, что человек, дружба с которым начинается чуть ли не с самых пелёнок, окажется одним из гомосексуалистов. Чимин, его Чимин, с которым он обсуждал девушек, их формы, милые лица, обрамлённые всеми видами волос. Парень, который охотно поддерживал его во всех похождениях, который, черт возьми, принимал сам в этом участие оказался геем, который даже не трахает, а подставляет задницу. — Я не выдвигаю желание прекратить с тобой дружбу, я лишь пытаюсь понять, когда ты стал таким? Мы же вместе дрочили на голых девок, и ты лично говорил, как они тебя возбуждают, — Пиздец. Всё, о чем думает сейчас Чонгук, это как молниеносно завершить этот постылый диалог. — Неужели ты и меня представлял своей пассией? — Не думал, что ты такого обо мне мнения, — голос не хрипит, только режет по ушам металлическими ржавыми прутьями: сердце разрезает, словно чёрную гадюку, упивающуюся его алой кровью. Он не знал, что делать, но полагал, что делать что-то нужно, причём очень быстро. — Можно начать с того, что я люблю мужчин и женщин, и нет, я никогда не видел в тебе кого-то больше, чем просто друга. — Но я мысл..— не успевает закончить тот, как Чимин затыкает его и продолжает. Глупый мальчишка. — Мышление — это не что-то, что даётся тебе от рождения, Гу. Мышление — навык, который формируется и развивается в течение всей твоей жизни. И мне очень жаль, что ты мыслишь как чертов гомофоб, хотя почему как? Ты им и являешься, — Чимин поник. Он не рассчитывал на такой исход, не сегодня. Хочется провалиться под землю, зарыться в грязь, сделать все, лишь бы желание уйти от суровой действительности в выдуманный мир иллюзий осуществилось. Он же друг, как это он не примет меня? Наивный. Дурной. — Дай мне время, Чим, — остолоп, он такой глупый. — Я хочу общения с тобой, но все, на что я способен сейчас, это нести ахинею, которая может ранить тебя ещё сильнее. Давай остановимся на этом, — сбегает как последний трус. Не может смотреть в глаза, задыхается как удушенный от бечевки на своем горле, от своей беспомощности, брезгливости. — Хорошо, — всё, что может выдавить из себя парень. Он донельзя рад, что у него есть право на лестный исход, даже если этот благоприятный итог тождествен падению в пропасть, прямиком в руки мортуарной нечисти. Он уходит, закрыв за собой дверь. Его лучший друг смотрел на него с аверсией, как в первую их встречу. Больно.

***

Весь месяц он не списывался с Чимином, не пересекался с ним, всячески избегал. Сквозь землю готов провалиться. Ему одиноко, но чувство стыда за свои слова и полное отрицание увлечений своего друга сильнее, чем здравый рассудок. Ему семнадцать, и за всю свою жизнь он никогда не думал об однополой любви. Аморально — это любить мужчину, человека своего же пола. С самого юношества родители, общество внушали ему, что пара – это девушка и мужчина, потом дети и создание семьи, все остальное — противоречит нормам. Даже в своих самых глубоких и грязных фантазиях он не может представить себя в постели с мужчиной. Чонгук мизантропик по отношению к этим, и этого не изменить. Сейчас, ожидая звонка с последнего урока перед началом каникул, парень думает, что неплохо было бы съездить в гости к бабушке, в село. Проветрить голову валяясь на лугу, пока вокруг тебя жужжат шмели и пчелы, перелетая от цветка к цветку, весело слушать как стрекочут кузнечики и стрекозы. Красивейшие бабочки порхают в воздухе, дополняя великолепную атмосферу одиночества. Кроме того, в траве можно отыскать маленькие полянки земляники, словно это красные островки. Чонгук невольно вспомнил этот вкус и запах: на лугах она особенно ароматная и сладкая... А после дождей появляются луговые опята. Парень будто в состоянии блаженства, необъяснимого внешними причинами. Он решил, едет.

***

Поезд сбавляет скорость, оповещая о скором прибытии на место. Чонгук давно не спит, не может сомкнуть глаз ни на секунду. Ожидая от этой поездки отдых, он получает волну переживаний уже в купе. Разговаривал с бабушкой... Жалеет ли он? Безумно. Диалог начинался положительно, как и всегда. Его бабуля — замечательная женщина, для него уж точно. Она поинтересовалась его учёбой, здоровьем, сказала, как скучала по своему внуку и с нетерпением ждёт его. Но слово за слово и ба упомянула какого-то приезжего мужчину, Ким Тэхёна. Лучше бы она этого не делала, потому что это имя уже нещадно въелось под его кожу, медленно, но уверенно растекаясь к самому сердцу. — Чони, он, кажется, мужчин любит, — шепчет она в динамик, лишь бы никто не услышал этого бесчестья, лишь бы не допустил мысли о таком зазоре с их стороны, лишь бы... Любит. Мужчин. Его будто током прошибло, оторвало от реальности. Хочется оказаться в подземном царстве, в руках самого Аида, стать его самым верным приспешником или умереть там же от трехголового Цербера за нарушение правил: живым нельзя посещать мёртвых, но Чонгук сейчас ни живой, ни мертвый. Просто слизь. Он готов на всё, лишь бы не возвращаться в настоящее, где ему придётся встретиться лицом к лицу со своим страхом и, вероятно, прожить с ним целых три месяца. Он ехал размышлять о своей жизни, о своих ошибках и деяниях. Подумать, что он делает не так и о Чимине... А сейчас что? Ему придётся лицезреть мужчину, который испытывает чувства к мужскому полу? Что будет, если тот им заинтересуется? Он ненавидит это все. Так много вопросов, и так мало ответов. Громкоговоритель объявляет: "село Ягодка, прибыли". — Ну здравствуй, детство. Испытание длиною в целую вечность начинается, — думает Гук, ставя свой чемодан на станции.